Часть 9

Альма очевидно издевалась. Ей в принципе нравилось это — играть с людьми. Она будто воспринимала весь мир вокруг себя как кукольный домик и с упоением играла с ним. Вот и с Диланом она тоже сейчас играла, и поддаваться этим играм юноша не хотел ни на мгновение. Друид разделся, повесил грязную одежду на ширму — обязательно нужно будет потом отстирать, — и оглянулся на ванну. Альма уже вовсю промывала свои густые волосы. Она красива, конечно. Тонкая шея, эти пухлые губы... Дилан одернул себя. Красота — это, конечно, хорошо, но этого недостаточно. Вода оказалась почти горячей, но не настолько, чтобы обжигать. Температуру тут поддерживали магически, да и загрязнаться ванне не давали тоже магически: пена, стекавшая по телу эльфийки тут же волшебным образом исчезала, а вода оставалась все такой же кристально-чистой. Лучше бы она мутнела, конечно. Дилан сел на противоположной от Альмы стороны и протянул руку ко всем этим бесчисленным баночкам, отыскал сиротливо лежащее мыло и принялся промывать волосы. К чему тут были все эти баночки, он не понимал. Для того, чтобы быть чистым, достаточно простого мыла. А крема эти... Ну, может женщинам они и нравились, но друиду всегда было странно от самой их концепции: мыться, чтобы потом чем-то намазаться. И зачем мылся тогда, если все равно будешь грязным? — И как тебе? — послышался мурчащий голос эльфийки. — Нравится? Тут хорошо, приятно. Тихо. Ну вот зачем она...  — Нормально, — повёл плечом друид, промывая волосы. — Нормально? — Альма вздохнула. — Так и знала, что из тебя твою дикость не выкорчевать. Тут же хорошо! К тому же, разве ты каждый день сидишь в одной ванне с такой красивой женщиной как я? Дилан покачал головой и взял в руки бритву. Ну и где тут зеркало? Или тут бритва для красоты лежит, и ей никто не пользуется? Ну, оно и неудивительно. Не зря он сравнил эти купальни с борделем. — Нет, не каждый день, ты права. Но ты не делаешь это место лучше. А зеркало где? Нет, тут бритва правда для антуража что ли лежит? Как, блин, бриться без зеркала? А Альма, издеваясь, придвинулась ближе, почти прижалась вплотную и приподнялась на руках, выныривая из ванны. Её бедра оказались прямо на уровне глаз Дилана. Достаточно повернуть голову, чтобы чуть ли носом в её кожу не ткнуться. Друид поджал губы и отодвинулся. Как бы он не убеждал себя в том, что Альма — скотина, какую ещё поискать нужно, против природы не попрешь. Кровь прилила к щекам, юноша сглотнул, отыскал взглядом зеркало и уставился в него с таким вниманием, с каким книги о растениях никогда не читал. — Попросила бы — я подал бы, — голос предательски дрогнул. Дилан сделал вид, что это из-за воздуха вокруг и прочистил горло. Помогло, но надолго ли? — А тебе не понравилось? — Альма невинно заморгала и прижала ладонь к груди в театральном жесте раскаяния. — Извини, не хотела тебя смущать! Выпьешь со мной? — Ты меня не смущаешь, — повторил Дилан, старательно думая о распоротом брюхе гоблина, которого они оставили гнить на дороге. — Я просто не понимаю, зачем тебе все это. А ещё пить вино на голодный желудок — плохая идея. Я пожалуй откажусь. Взбив мыльную пену, друид уставился на свое нелепое отражение. Тихо вздохнул, раскрыл бритву и провел по щеке. Альма налила в бокал вина, отпила, откинулась на борт ванны. Друид не видел, но чувствовал, что она смотрит. Смотрит, и ждёт малейшей осечки, чтобы ударить и отравить. Или не отравить? На кой черт ей вообще понадобилось все... все это? Зачем ей эти кошки-мышки и неуместный флирт? К чему все эти её вздохи, кошачье мурчание, зачем ей вообще нужно было вертеть задом прямо напротив его лица? Вроде не так ведут себя женщины, которых ты бесишь. От женщин, которых Дилан бесил, он получал по лицу, на него могли прикрикнуть, погнать прочь, но при этом никто не спешил красоваться голым телом. Нет, с этой девчонкой он правда или окончательно отупеет, или окончательно ебнется. Или все сразу. — Пить на голодный желудок плохая идея, влюбляться плохая идея, идти в купальни с незнакомым мужчиной плохая идея, брату давать ведьмино зелье плохая идея. Что же мне, запереться в комнате, потому что всё вокруг — плохие идеи? — Альма фыркнула. — Какие же вы, друиды, скучные! Вина не пьёте, в купальни не ходите, балы и выставки не посещаете. Как вы живёте вообще? Вы ужасно скучные! — Мы пьём вина. Просто я не очень их люблю. Балов и выставок у нас нет, ты права, но есть много праздников, – Дилан повёл плечом. — А живём мы хорошо. Не всем нравятся города. Оторвавшись от разглядывания своего отражения в зеркальце, друид поднял глаза на Альму. Она отпила из бокала, Дилан скользнул ниже, глядя на то, как двигается горло, когда она сглатывает вино. — Зря отказываешься. Уверена, ты никогда такое не пробовал, — девушка качнула бокалом. Она прекрасно знала, что делает, что хуже того, она знала, что сейчас чувствует Дилан, и это его злило. Не должен он так реагировать, не должен!  — Я не знаток. Вино — это вино. Я могу отличить белое от красного, но не более. Так что пей, раз тебе так нравится, не окосей только. Говорить с эльфийкой ему не очень-то и хотелось, но это гораздо лучше, чем представлять вопреки собственному желанию, как эти пухлые губы будут обхватывать его... Дилан осекся и изо всех сил принялся вспоминать все подробности развороченной туши гоблина. Вывалившиеся петли кишок, разорванный желудок, смердящий своим содержимым, выломанные ребра, пробившие грудь, и о-о-ох, боги! Тонкие пальцы Альмы пробежались по груди юноши. Дилан не понял, когда она успела оказаться так близко. А теперь она смотрела на него снизу-вверх из-за полуприкрытых век, приоткрыв губы, томно вздыхая, и как тут вообще совладать с собой? Не наклониться к её лицу, не впиться в эти губы с поцелуем, не развернуть резко к себе спиной и не взять её, грубо, вымещая всю злость и раздражение, скопившиеся за последние дни? Друид схватил губами воздух и поймал девушку за руку. Её тонкие пальцы опустились к низу его живота, и Дилан знал, что Альма именно этого и добивалась. Того, что он сдастся и сделает то, что она хочет: прогнется под неё. Причем сама Альма – связь ведь работала в обе стороны, это дуреха видимо не учла — не была также напряжена и возбуждена. Если говорить откровенно, ей вообще было никак. Пока Дилан разглядывал её грудь — да, разглядывал, она сама постаралась! — он не заметил ни учащенного дыхания, ни даже вставших сосков. Альме было никак. Это даже смешно. Пока Дилан изо всех сил старался не хотеть её, ей было насрать. Юноша отсел от магички и нахмурился. Так, о чем они там говорили? О праздниках, о друидах. Да, об этом. Вот и стоит к этому вернуться, да поскорее. — У нас есть праздники, но они не такие, как у вас, — наконец произнес Дилан. Просить Альму не клеиться к нему — дохлый номер. Она найдёт, за что зацепиться и начнёт провоцировать дальше. — Мы не празднуем их с таким же размахом, как вы. Тебе бы не понравилось. — И что же, вы скачете голыми под луной? — улыбнулась Альма. Дилан, отложив бритву и зеркальце, взглянул на эльфийку. Пришлось прилагать недюжие усилия для того, чтобы взгляд не сползал ниже её лица. — Иногда да. Мы чтим традиции тех, кто жил задолго до нас, поэтому да, иногда мы танцуем под луной ночью, которая наступает ровно посередине лета. — А потом, наверное, занимаетесь сексом, — мечтательно протянула девушка. — Нет, это в празднование не входит. Никто не запретит тебе заниматься сексом после танцев, но это не часть праздника, — спокойно ответил Дилан. Да нихрена он не был спокоен. — Как думаешь, я бы хорошо смотрелась на вашем этом празднике? — вкрадчиво промурлыкала волшебница, склонив голову набок. — Под светом луны, с цветами в волосах... и больше ничего. Юноша оценивающе обвел эльфийку взглядом, делая вид, что ему совершенно не интересно, как она даже гипотетически выглядела бы, танцующая под луной с цветами в волосах. Думал он в этот момент о том, как однажды медведь в Роще нажрался чего-то лишнего и его пронял такой понос, что хоть с тряпкой за ним бегай. — Может, и пошло бы. Но это не просто танцы. Это дань уважения к предкам и природе. Ты была бы там лишней и тебе было бы там скучно. Мы скучные — ты сама сказала. — Я говорю, что вы скучные, потому что вы слишком правильные. Ты слишком правильный. Какой смысл жить в строгости, когда вокруг тебя есть вина, красивые мужчины и женщины, вкусная еда и роскошь? Вы чтите предков — зачем? Какой в этом толк? Предки умерли давно, им насрать на то, что вы делаете. Эльфийка поморщила нос и подлила себе вина. – Я не говорю, что это плохо. Не думай, что я какая-то там сволочь бездушная. Просто это скучно. Дилан вздохнул и отвернулся. Как она умудрилась перейти от попыток соблазнить его к таким вопросам? Когда вообще успела и почему он даже этого заметил? — Круглыми днями веселиться, поджигать свои дома и людей предавать — это, может, и весело, но для меня слишком. Моя жизнь не скучная. Она спокойная. И сильно отличается от твоей. И для меня всё, что ты делаешь — не весело, а ненормально. А, – он махнул рукой, — что с тобой говорить вообще. Альме словно под нос сунули того самого медвежьего поноса. Она скривилась, отсела и залпом осушила бокал вина, подлила себе ещё и снова выпила, на этот раз почти половину. Выглядело это так, будто пьяница почему-то дорвался до дорогого вина. Это пьяницы обычно вот так пьют. — Ты пытаешься меня провоцировать, а не разговаривать со мной, — пожал плечами Дилан, умывая лицо. — Это бесполезно. А теперь будь добра дай мне помыться. И не засиживайся. Я голоден и хочу лечь спать, так что я не хочу тратить кучу времени на твои прихоти. Краем глаза друид заметил, что Альма надулась. Да и хер бы с ней. Лучше пусть дуется, чем бред несёт. Минут через десять он первым выбрался из воды, наскоро обтерся полотенцем и начал спешно одеваться. Дело было не в том, что он смущается или что-то вроде того, просто не хотелось давать этой гадюке больше поводов для насмешек. — Вылезай и одевайся уже, — пробурчал Дилан, оглягувшись на Альму. — Нам спать надо. — А я не хочу спать, эльфы... Дилан скрипнул зубами. — А мне нужно спать больше, чем эльфам, — раздраженно произнес друид. — Так что вылезай и одевайся. Я хочу поесть и лечь спать, потому что если я не высплюсь, то и ты будешь хотеть спать. — Я не дура, чтобы со мной так разговаривать! — возмутилась Альма. Напоминать себе рядом с Альмой то, что друиды должны быть терпеливы, было очевидно бесполезно. Она может и обиделась, а зашевелилась, выходя из воды. Вот и замечательно. Хоть что-то получилось заставить сделать. — Ну, если ты не дура, то у тебя замечательно выходит ей притворяться, — устало ответил Дилан. — У меня нет сил препираться с тобой, Альма, — честно добавил он. — Если ты сейчас будешь ныть и капризничать, мне придётся силком затащить тебя в зал, покормить, а потом также силком увести в комнату, потому что я голоден и хочу спать, и мне насрать на то, что ты там хочешь. Стражу у тебя позвать не получится, верещать и приказывать тебя не трогать тоже. Если мне дадут в рыло, я переживу, но ты и сама через меня получишь. Так что я предлагаю тебе просто сделать, как я говорю. Волшебница слушала его молча, чуть ли не тряслась, как мелкая злобная собачонка, но спорить не стала. Вместо этого, отжав мокрые волосы, надела свое платье и повернулась к Дилану спиной. — Завяжи шнуровку. Это не звучало как просьба, это был скорее приказ. Честно говоря, друид бы не сильно расстроился или волновался бы, если бы она решила идти прямо так, но её э упекут куда-нибудь как умалишенную, а его заберут за компанию. Медленно, шумно вздохнув, юноша взялся за шнуровку. Ну знала же, что сама не оденется. А может и оденется — женщины же такие платья как-то носят, — но даже если она и справится с этим сама, то ни за что виду не подаст. Счёт был сколько-то-там—один. И явно не в пользу самого Дилана. Он старался шнуровать платье аккуратно. Не потому, что не хотел делать ей неприятно — да он никому не хотел делать неприятно, если уж на то пошло, — а потому, что не хотел, чтобы она снова начала возмущаться. Выходило медленнее, чем он думал — пальцы плохо гнулись. Это от усталости, конечно, чего тут удивляться. Подвязав все аккуратным бантом, Дилан опустил руки.  Альма даже не потрудилась сказать хотя бы дежурное "спасибо" и первой вышла из купальни, бросив старую одежду прямо тут же. Дилан вздохнул снова. Пришлось просто молча идти за ней, смирившись с тем, что в городе просто нужно терпеть её выходки. В лесу все равно будет все иначе.  Их проводили в столовую гостиницы, такую же дорогую и кричащую о себе, как и купальни. Альма совершенно не скупилась на деньги, заказала блюда, названий которых Дилан даже и не знал, но сама за стол садиться не спешила. Вместо этого она остановилась, взглянула на расставленные блюда и жестом подозвала служанку.  — Поднимите в мою комнату это, — она указала на серебряную миску салата с красной рыбой под хрен пойми каким соусом и тарелку с нарезкой сыров, пиалкой мёда и фруктами. — И принесите бутылку... нет, две бутылки вина.  Только севший за стол друид удивлённо посмотрел на эльфийку.  — Что? Альма, да куда? Поешь нормально, ты же итак выпила...  — Весь ужин для тебя, — ядовито ответила волшебница. — Это, конечно, не безвкусный кролик, но уж потерпи один денечек, завтра ты уже будешь жрать мясо с костра. И я не хочу видеть тебя, мудак бесчувственный, — Альма скривила губы, будто перед ней был не Дилан, а мешок с дерьмом и взглянула на служанку. — Ты все слышала?  — Да, госпожа, — темноволосая смуглая женщина склонилась в полупоклоне. — Я провожу вас в вашу комнату. За мной, пожалуйста.  Проводив взглядом эльфийку, Дилан уставился на тарелки с едой. Гадать о том, что взбрело в голову Альмы, раз она так вдруг разобиделась, он не хотел.  И все равно гадал.