Часть 11

Утро разбудило головной болью и тошнотой. Дилан замычал, поморщился, ещё не открывая глаз и шевельнулся, перевернувшись набок и закинув руку на что-то тёплое и приятное. Стоп. Друид открыл глаза. В паре сантиметров от него из пышной копны белых кудрей торчало острое эльфийское ухо. Дилан широко раскрыл глаза, сел и уставился на Альму. Та зашевелилась, перевернулась на спину и потянулась, блаженно улыбаясь. Юноша вскочил, запутался в одеяле и грохнулся на пол, больно ударившись задом. — Ты как меня в постель затащила?! Улыбку с лица Альмы как ветром сдуло. Эльфийка села, скорчила эту свою вечно недовольную мину и смотрела на юношу будто он весь с головы до ног был вымазан в грязи, а она о него запачкалась. — Я затащила тебя в постель? Как мило, — протянула Альма, поправляя волосы за уши. — Ты думаешь, ты так мне нужен? Весьма самоуверенно с твоей стороны. Девушка поджала губы. Значит, вот как? Он ничего не помнил? Совсем-совсем ничего? Ни того, что она ему рассказала, ни того, как они целовались? И вся вот эта вот вчерашняя магия исчезла, стоило ему только увидеть её? Остро кольнуло куда-то под ребра. Это было... больно. Да, пожалуй слово "больно" подходило тут лучше всего. Буквально недавно он был такой... такой... такой хороший, а сейчас отшатнулся от неё, как от самого мерзкого чудовища в мире. И ничего не помнил. Да, это было больно. — Тогда как я оказался с тобой в одной постели?! Да я же не... Как ты меня напоила, Альма?! Волшебница, не сдержавшись, издала нервный смешок. — О, это даже мило. Я тебя напоила, затащила в постель, видимо ещё трахнула, пока ты был в состоянии овоща, ещё я зарезала вон ту бабушку, сожгла все могилы на кладбище, изнасиловала младенца, а на выходных промышляю тем, что ловлю бездомных собак и расчленяю их забавы ради! Если сначала Альма звучала с издевкой, то под конец её речь превратилась в гневную отповедь. Девушка фыркнула и встала с кровати, стараясь побороть желание со всей силы влепить этому мудаку пощёчину. — Тогда как я... я же не пью... — пробормотал Дилан. — Конечно же это была я, совеночек, — ядовито протянула Альма. — Держала тебя, связанного по рукам и ногам, пока вливала тебе в глотку одну бутылку пойла за другой. Злобная ведьма Альмедия, спаивающая невинных друидов из любви к искусству! — всплеснула руками эльфийка. — Не знаю я, где ты и как нажрался. Я тебе, знаешь ли, свечку не держала. И я понятия не имею, как ты оказался в моей постели. Вот так. Раз он ничего не помнит, то и пусть катится в жопу к чертям собачьим. Не стоило всего этого вчера начинать, но что уж теперь поделаешь. Просто это очень... обидно это очень. Опять вышло так, что надежда на что-то нормальное на утро оказалась тыквой. Альма надела платье, подвязала волосы в тугой хвост красной лентой и повернулась к Дилану спиной. — Завяжи. Друид замялся, кусая губу. Он правда ничего не помнил, хоть ты тресни. — Я тебе в слуги не нанимался, — пробурчал юноша. — Нахер ты вообще это платье купила, раз ты ни одеться, ни раздеться сама не можешь? — А я не спаивала тебя прошлым вечером, — плюнулась в ответ ядом волшебница. — Но смотри, где мы теперь. Так что замолчи и завяжи мне платье. Дилан поморщился, но спорить с эльфийкой не стал. С ней лучше вообще не спорить — нервы целее будут. Он взялся за завязки, случайно коснулся голой кожи и поморщился. Что вчера все таки было? Как бы ни силился Дилан вспомнить вечер, у него не выходило. Он помнил, как вышел из куплен, как сел ужинать, как задержался в зале, не имея особого желания подниматься к Альме, а потом... пусто. Потом он проснулся с ней в одной кровати, с головной болью и тошнотой похмелья. Но он же не пил! Как, черт возьми, вышло, что он напился, если он не пил? Завязав платье эльфийки, Дилан собрал волосы в хвост и окинул взглядом комнату. Вторая кровать даже не примята — значит, никто ей и не пользовался. И его, и её одежда висела на стуле. На полу ничего не валялось, тело не болело, даже волосы не сбились в кучу. Значит, ничего вчера не было? Не могли же они, в конце-то концов переспать. Дилану Альма не нравится, да и если уж он так усосался, что ничего не помнит, то вряд ли бы смог, даже если очень бы захотел. И это все все равно не обяъсняло причины, по которой проснулись они вместе. Похоже, Альма и сама плохо помнила, что вчера было. В любом случае вряд ли уже когда-либо получится это узнать, как бы того ни хотелось. Закончив с её платьем, Дилан оделся сам и взглянул на эльфийку. Она выглядела так, словно он смертельно оскорбил её одним фактом своего существования. Милостивая Мать-Земля, как можно быть всегда настолько недовольной всем на свете? Вот она сама от себя не устаёт, а? — Сейчас пойдём ко мне домой — мне нужно удостовериться, что с Рованом все хорошо, — заявила волшебница, прихорашиваясь у зеркала. — Представлю тебя своим любовником, если спросят. — А если я не хочу представляться твоим любовником? — хмыкнул Дилан. — Вот даже гипотетически?. — А у тебя есть какой-то иной выбор? — улыбнулась Альма своей гаденькой улыбочкой. — Потерпишь, не помрешь, — она махнула рукой. — Нам все равно не придётся слишком много времени там проводить — только убедиться в том, что с Рованом все в порядке и взять денег. А потом поедем к дяде. Счет опять был сколько-то там не в пользу Дилана. Друид почти смирился с этим фактом, уповая на то, что уж вне города Альма все таки поутихнет и хотя бы попытается быть паинькой и не будет приносить с собой столько проблем. — Хорошо, — поняв, что спорить бесполезно, согласился Дилан. — Тогда давай пойдём к тебе. *** Домой Альма шла абсолютно довольная, радостная и воодушевленная. Ну, в целом оно и понятно: она отовсюду вышла, не запачкав рыльце, все пошло именно так, как она хотела, она победила. Впору было бы позавидовать её самоуверенности и таланту безнаказанно приносить с собой хаос и разгруху везде, куда бы она ни пошла. Дилану вот радостно не было. Ему хотелось просто поскорее отделаться от магички. Каждый новый день в её обществе был мучительной пыткой, каждое её слово казалось если не мерзким, то просто идиотским. Её непредсказуемость утомляла лишь немногим меньше, чем её капризы. А её заносчивость и то, как легко она лгала по любому удобному поводу, лепя "правду" так, как удобно и выгодно ей, было и вовсе отвратительно. — Ну, пришли, — Альма замешкалась перед входом в родной дом. Дилану казалось, что она робеет, нервничает. Неужто стыдно? Или, может, она так этих своих родителей боится? Вряд ли она беспокоится о своём брате. Эта девка ни о ком, кроме себя, беспокоиться априори не умеет. Альма дернула ручки дверей и первой вошла внутрь. Дилан ждал, что их встретят слуги, но внутри особняк оказался пустым. Да, сразу невооружённым глазом было видно, что здесь живут действительно богатые люди, но при этом вопреки ожиданиям Дилана убранство дома не кичилось безвкусицей и богатством напоказ. Живущие здесь люди подбирали мебель, картины, и даже отделку стен и потолка со вкусом и знанием дела. Только вот слуг не было. Должны же быть в таком доме слуги. В понимании друида эти самые слуги должны были денно и нощно носиться по дому, стирая пыль, полируя бокалы, натирая рамки картин до блеска, вылизывая полы и все в таком духе, но дом был пуст. — Па-а-а? — Альма сделала неуверенный шаг вперёд, взяв Дилана за предплечье. — Мам? Вы где? Из глубины мертвецки-тихого дома, клацая по полу когтями, выбежала кошка. Полосатая шерсть кое-где была разрежена проплешинами, под которыми виднелась розовая кожа. Правое ухо было подранное, левое и вовсе почти полностью откушенно. Хвост кошки был куцый. Вся она была тощая, несуразная, и при виде Альмы заскрипела противным "мяу". Не такую уличную кошку Дилан ожидал увидеть в таком доме. Ещё больше он не ожидал увидеть, как Альма улыбнется и потянется к этому откровенно говоря уродливому животному. — Котлетка... Котлетка, ты... Кошка утекла от протянутой руки волшебницы, зыркнула на Дилана жёлтыми глазами, снова скрипуче мявкнула и убежала обратно вглубь дома. Альма проводила её непонимающим взглядом и теперь казалась ещё более нервной, чем буквально минуту назад. — Чего она... — Она говорит: "где тебя носило", — сдвинув брови, перебил эльфийку Дилан. — Говорит, что беда случилась. — Я конечно все понимаю, но ты выбрала не самое лучшее время для того, чтобы пропасть из дома на неделю, — послышался мужской голос. По лестнице, устланной тёмным ковром, спустился эльф. Отец Альмы — вряд ли её брат стал бы с ней так разговаривать. Несмотря на то, что эльф был уже не слишком молод — на вид ему было около тридцати лет,, а значит как минимум сотню эльфийских он уже разменял, — фамильное сходство с дочерью видно было отчётливо — Альма была как две капли воды на него похожа. Те же кипенно-белые пышные волосы, те же изящные, аристократически-красивые черты лица, даже манера говорить у них была похожа: несмотря на очевидную усталость, в голосе мужчины угадывались те же немного театральные и капризные нотки. — Папа! — Альма широко, но все ещё немного нервно улыбнулась. — А где мои обнимашки? Ты что, не рад меня видеть? — девушка наигранно надула губки. — Где ты шлялась? Мать Альмы была полной противоположностью её отцу. Она была крепкой, сильной женщиной, которая вполне походила на того, кто в былые годы таскал на себе тяжёлые доспехи и рубил врагов не менее тяжёлым топором и мечом. Голос у неё был низкий, грудной, похожий на мужской. Она выглядела ещё более измотанной, чем супруг. Под глазами пролегли темные, кажущиеся почти чёрными на сланцево-серой коже мешки. Белые, прямые жёсткие волосы были собраны в небрежный пучок. На плече у женщины висело влажное полотенце, в руках она держала таз с водой. При виде матери Альма вся как-то сжалась, поджала губы и теперь была скорее похожа на нашкодившего ребёнка. — Я... У меня были дела, — пробормотала волшебница. — Но сейчас ведь все хорошо — я же вернулась. Как там Рован? С ним все хорошо? Услышав вопрос дочери, женщина одарила её тяжёлым, почти свинцовым взглядом и поставила таз за стол. — Сегодня утром он пришёл в себя, — оперевшись о стену, начала женщина. — Поднялся сам с кровати. Попросил воды, потому что очень хотел пить. Отец Альмы спустился по ступеням и молча положил на стол стопку чистых полотенец. На лице Альмы проступила слабая улыбка. — Значит, он поправился, да? Это же хорошо, правда? —спросила она. Мать эльфийки взяла чистое полотенце и промокнула его в тазе с водой. Она поджала губы в тонкую ниточку, прищурилась, будто стараясь не допустить, чтобы кто-то увидел её слезы. Альма точно также поджимала губы. Вот почему этот жест казался Дилану таким чужим на её лице. — Хорошо, — кивнула женщина, отжимая полотенце. — Только потом он упал и почти перестал дышать и с тех пор в себя не приходил. Лицо у Альмы застыло. Улыбка начала медленно таять, уплывать вниз. Вот оно. Это именно то, о чем предупреждал её Дилан. Ведьмы не спасают. Ведьмы не помогают. Ведьмы издеваются, водят за нос и уничтожают все, во что ты верил, все, что ты любил. Они уничтожат тебя. — И что... он жив? — пролепетала тихо Альма. Дилан коротко коснулся её тыльной стороны ладони пальцами. — Жив, — кивнула мать эльфийки. — Только он не придёт в себя. Я поставила всех лекарей на уши, притащила их в дом, отдала кучу денег. Он в коме, Альма, — женщина взглянула на волшебницу. — И из неё он уже не выйдет. Дилан предупреждал. Это именно то, о чем он говорил. Только смысл-то в этом какой? Зачем сейчас ее отчитывать, напоминать ей: "я же говорил, Альма, что это будет ошибка!". Нет в этом смысла. И... и не нужно делать ей сейчас больнее. Ей итак больно. — Прости... — пробормотала Альма, глядя куда-то перед собой. Дилан чувствовал, как у неё дрожат руки. — Я не знала, я... — Ты бы знала, если бы не шлялась хер пойми где, — резко перебила её мать. — Пока ты развлекалась, пила, веселилась, или что ты там ещё делала, твой брат умирал. Умирал, Альма. Конечно, ты не знала — тебе не было это интересно. — Мы об этом говорили, Катара, — покачал головой её супруг, перехватив из её рук полотенце и мягко надавив на плечи. Эльфийка села на стул и уставилась на свои руки. — Если бы Альма была здесь, это ничего бы не изменило. Тебе было бы немного спокойнее, но это ничего не изменило бы. — Он придёт в себя? Мам, я могу помочь? Хоть как-то?.. — Не придёт! — гаркнула Катара, ударив ладонью по столу. — Ты что, глухая?! — Ката... — попытался сгладить гнев женщины эльф, но это не помогло. — Ты шарахаешься непонятно где, пока твой брат тлеет у меня на глазах. Ты привела сюда очередного своего трахаря — чтобы что? Чтобы я опять злилась на тебя, чтобы опять закатить дома истерику? Ну, прости, Альма, — Катара всплеснула руками. — Не будет истерик. Женщина спрятала лицо в ладони. Дилану было физически некомфортно здесь находиться. Не потому, что он стал свидетелем чужой трагедии, не потому, что он стал свидетелем такого постыдного разговора. Потому что это больно. Это страшно. И что хуже всего — он не смог отговорить Альму и не может ничего сделать теперь. Кома хуже смерти. Когда кто-то умирает — это больно, это рвёт тебя на части, выгрызает из тебя целый кусок твоего естества, но это конечно. Когда ты видишь, как тот, кого ты любишь умирает, ты знаешь — это навсегда. В случае комы... Ты знаешь, что тот, кого ты любишь жив. Ты видишь, как он дышит. Ты заботишься о его теле. Даже если кома длится не год и не два, ты хранишь в себе надежду, что когда-нибудь он откроет глаза. Сколько минет лет, прежде чем родители Альмы опустят руки? Сколько пройдёт времени, прежде чем даже у них не останется сил тащить на себе бремя ухода за сыном, который никогда не очнется? Когда убитые горем люди будут вынуждены собственноручно прервать — не жизнь, нет, — существование своего дитя, подарив ему забвение? — Пап... — почти одними губами прошептала волшебница. — Хотя бы ты... пожалуйста... не смотри на меня так. Я не хотела. Я правда не хотела, чтобы вы... — Ты всегда "не хотела", — выпрямившись, перебила волшебницу Катара. — Ты всегда делаешь только то, что ты хочешь, ты никогда не думаешь о последствиях, Альма, тебя ничего кроме себя не интересует. — Мама... — прошептала эльфийка. — Я не хотела... правда, я не думала, что так будет. — Можешь делать что хочешь, — Катара встала и подняла таз. — Веселись, трахайся, пей, ходи на выставки. Тебя я давно уже потеряла. Я не хочу потерять ещё и Рована. Больше на Альму она не смотрела. Кинув полотенце в таз, она ушла в комнату, оставив дочь наедине с отцом. Альму колотило мелкой дрожью. По её лицу текли слезы, которые она даже не пыталась сдерживать, и на этот раз даже плакала она по-другому. Не напоказ. Не чтобы вызвать жалость. Не в истерике. Дилан осторожно взял её за руку и сжал её ладонь. Альма не попыталась вырвать руку, она будто вообще этого не заметила. — Хотя бы ты не смотри на меня так, — взмолилась эльфийка, глядя на отца. — Не смотри... ты же мне веришь? Пожалуйста... — Ты пропала. Мать места себе не находила, Альма, — покачал головой эльф. — Ей сейчас тяжело, она... — Я уеду, — пробормотала эльфийка. — Поеду к Саджу. Не буду больше мозолить вам глаза. — Альма... — вздохнул мужчина. — Мы ведь говорили об этом — ты не мозолишь нам глаза. Просто сейчас нам тяжело. Мы беспокоимся о Роване. Мы не хотим, чтобы ты уходила. Волшебница сжала ладонь друида и мотнула головой. — Я уеду, — повторила она. Дилан был готов поклясться в том, что этот разговор в той или иной форме случался уже множество раз. — Не нужно меня искать. — Альма... — эльф хотел сказать что-то ещё, но его перебил голос супруги. — Ноа. Иди сюда, помоги мне. — Мы поговорим об этом позже, — произнёс мужчина и поспешил к супруге. Губы у Альмы дрожали. Она вся дрожала, так и сжимала ладонь Дилана, да так сильно, что становилось почти больно. Она отмерла не сразу. Даже не стала вытирать слезы с лица и потянула друида за собой, на второй этаж. Дилан не сопротивлялся. Он даже говорить ничего не стал. Не время сейчас для разговоров. Альма была в слишком уязвимом состоянии, чтобы что-то ей говорить. Вчера. Вчера она праздновала свою победу. Вчера она радовалась тому, что её безумный глупый план сработал. Вчера он напилась, вчера она была счастлива. А сейчас... Комната Альмы была немного не такой, как Дилан себе мог представить. То-есть, да: на первый взгляд даже тут эльфийка предпочитала роскошь и свербящую в глазах красоту, красный цвет и все, что кричало о её статусе и богатстве, но... Но на туалетном столике с большим зеркалом косметика и какие-то баночки были навалены кучей. Какие-то склянки валялись перевёрнутыми, что-то было вымазано в тенях. Где-то там даже затерялась кружка с ложкой. На большой, огромной даже кровати волшебницы лежало смятое покрывало. Там же лежала брошенная одежда, которую Альма вытащила из шкафа и не потрудилась убрать назад. Она даже дверцы шкафа не закрыла. Больше всего Дилана удивила даже не грязная посуда, стоящая на подоконнике — Альма, видимо, ела и забывала убрать за собой, — а россыпь орехов и сухофруктов на той же кровати. Это... странно. На полу у изголовья валялись обертки от шоколада, пергамент из-под булочек и тарелка с недоеденым высохшим за то время, что эльфийки не было дома, куском торта. Такой бардак и хаос — не то, чего ожидаешь от девушки, которая выбрасывает одежду из-за того, что та запачкалась. Альма раскрыла шкаф и принялась пихать в рюкзак одежду. Преимущественно — платья. Такое ощущение, что ничего, кроме платьев, у неё в гардеробе и не было. Останавливать её, объяснять, что все это — неподходящая одежда для долгого похода сейчас было бессмысленно, поэтому друид молча ждал, когда девушка закончит свои бесхитростные сборы. Эльфийка, помешкавшись немного, встала на кровать прямо в обуви и сняла с полки небольшую деревянную фигурку лошадки. Фигурка была несуразная, нелепая, словно вырезал её не взрослый человек, а ребёнок. Против этой безделушки Дилан тоже не возражал. Хочет её взять с собой — пусть уж берет. Не вырывать же у неё из рук эту игрушку. В рюкзак отправился и толстый кошель с золотом. Дилан только успел подумать о том, что на эти деньги, должно быть, можно было купить весь этот особняк, да ещё и на слуг осталось бы. — Пойдём, — шмыгнула носом Альма, подняв рюкзак. Дилан мягко перехватил его из рук волшебницы и повесил на плечи. Вместе они вышли из её дома, который скорее напоминал сейчас склеп. Альма продолжала молча плакать, всхлипывала, шмыгала носом, не обращая никакого внимания на то, что на неё смотрят. У Дилана пересохли глаза — в них словно песка насыпали. Хорошо она наревелась.