Часть 18

Наверное, он мог даже не задавать этот вопрос, поцеловать её просто так, но делать этого не хотелось. Это было бы неправильно — делать это без её согласия. Она бы, наверное, не была бы даже против, но... это было бы неправильно. Альма в итоге поцеловала его первой. Придвинулась ближе, коснулась его губ. И хотя поцелуй этот был с явным привкусом дрянного вина, он оказался до невозможности приятным. Губы у Альмы были мягкие. Лицо под его пальцами — почти бархатное. А поцелуй... Нежный, ласковый, лишенный какого бы то ни было намёка на пошлость. Дилан отчаянно не хотел до всего этого доводить, но также явственно не хотел, чтобы это заканчивалось. Альма отстранилась чтобы вздохнуть и тут же поцеловала его снова, упираясь ладонью о его колено, целуя уже активнее, настойчивее... у Дилана не было сил сопротивляться ей. Эльфийка прихватила зубами нижнюю губу друида, слегка оттянула, вырвав громкий вздох. Дилан скользнул руками по плечу волшебницы, обвел лопатки, опустил ладони на талию и притянул к себе, прижал в эгоистичном желании быть ближе. Пальцы Альмы пробежались по задней части шеи и запутались в его волосах. Поцелуй больше не походил ни на нежный, ни на мягкий; вкус алкоголя смешался с жаром ее дыхания, а когда она бесцеремонно и властно толкнулась языком в его рот, все остатки разума друида сдались под напором вспыхнувшей страсти. Язык девушки был приятный, прохладный и скользкий, целовать её было невозможного хорошо, так, что Дилан шумно выдохнул через нос, с нажимом скользя по гладкой спине эльфийки ладонью, второй рукой провести по тонкой шее, к некрупной груди, прикрытой тонким кружевным лифом. Альма хотела этого. Не как тогда, в купальнях, о, нет. Дилан чувствовал то, как она распаляется. Чувствовал, как её возбуждение завязывается внизу живота, там же, где тянуло его собственное. Это было невозможно, ненормально, безумно, но настолько же желанно. Разорвав поцелуй только для того, чтобы стянуть с Альмы этот её кружевной лиф, Дилан лёг и потянул её за собой, укладывая сверху. Этого нельзя было допускать. Альма — не тот человек, который может ему нравиться. Она эгоистична, заносчива и капризна. Но... Вот он, с ней. Целует её так жадно, будто от этого зависит ни много ни мало его жизнь, накрывает руками её грудь, дразня пальцами соски, мгновенно твердеющие под лаской. И вот она, Альма. Также жадно целующая его, влажно, пошло. Горячая, со сбившемся дыханием, взвинченная и желающая. Дилан разорвал поцелуй, обнял эльфийку за талию и перевернулся, уложив на свое место. Она тихонько пискнула, а потом рвано выдохнула, когда Дилан коснулся губами её шеи. Невозможно. Жарко, горячо, душно в этой крохотной палатке, слишком маленькой для них двоих. Дилан прикусил острый кончик уха. Альма тихо застонала и тут же почти испуганно зажала себе рот ладонью, широко раскрыв глаза. Друид провел языком по тонкой шее, прихватил её зубами, коленом раздвинув ноги волшебницы и уперевшись им между ними. Альма рвано вздохнула, спустилась чуть ниже и прижалась. Горячая. Влажная — это даже сквозь тонкую ткань белья чувствуется. И вместе с тем, как она нетерпеливо ерзает, прижимается крепче, трётся, Дилан чувствует отзвуки её ощущений в себе: как сладко, но невыносимо тянет, покалывает внизу. Так, как он никогда в жизни не смог бы ощутить. Ну, это же с ума сойти можно. Она сейчас ещё красивее, чем обычно: густые белые волосы рассыпались по тощей подушке, алые глаза блестят пьяно не только от выпитого, но и от ноющего в теле желания, приоткрытые губы припухли. Дилан оставляет короткий поцелуй на её виске, облизывает пересохшие губы. Рука, изучавшая грудь, скользит ниже, по ровному животу и останавливается, коснувшись её через ткань белья. Мокро. — Могу я?.. Альма шумно выдыхает, приподнимается на одном локте и снова целует его, влажно и развязно, и, положив руку на его ладонь, подталкивает ниже. Повторять дважды друиду не нужно. Дилан сдвигает ткань в сторону, скользит пальцами по влажным складкам, и горячо выдыхает. Ему самому тесно, почти больно, и честно говоря это неважно. Сейчас важнее кажется наслаждаться ей, упиваться её реакцией. Тем, как она жарко дышит. Тем, как она кусает губы. Тем, как она сжимает пальцами его плечи. Было бы здорово подразнить её ещё немного дольше, но на это не хватает уже собственной выдержки. Дилан наклоняется к её лицу, жадно целует и толкается двумя пальцами внутрь. Стон Альмы глохнет в поцелуе вместе с громким вздохом Дилана. Где-то там за пределами палатки громко всхрапнул Оз. Они с Альмой замерли, замолчали, прислушиваясь к звукам снаружи. Не хватало ещё чтобы кое-кто рогатый решил помешать им своими шутками. Но Оз спал. Или по крайней мере делал вид, что спит. В общем, мешать не торопился. Пусть себе там лучше храпит. Альма чуть шире раздвинула ноги, провела ноготками по груди Дилана — кожа тут же покрылась мурашками, — и, едва касаясь кожи внизу живота кончиками пальцев, опустила руку ниже, скользнула под исподнее и сжала твердую плоть. Друид несдержанно схватил губами воздух. Как бы ни хотелось взять Альму прямо здесь, сейчас, всю и целиком, почему-то казалось, что для этого должен быть какой-то более подходящий момент. Да, голова кругом шла от ощущений, от их общего возбуждения. От того, что когда она сжимается, подаваясь навстречу каждому движению пальцев, сладко тянет у самого друида. От того, что она мелко вздрагивала каждый раз, как проводила рукой по напряженному члену. Это одуряюще хорошо. Это неправильно, противоестественно, но боги, как же хорошо. На очередной толчок пальцами Альма отозвалась несдержанным стоном, тут же заглушенным новым поцелуем. Это не было похоже на все эти романтические истории из тех позорный книжек, которые иногда она читала тайком. Вместо признаний в любви был шорох одежды и тяжёлое дыхание, перемежающееся громкими вздохами и тихими стонами. Вместо мягкой кровати — жесткий жидкий спальник. За пределами этого крохотного пристанища страсти и плавящего их двоих возбуждения громко храпел Оз и тихонько фыркали лошади. И при этом — почти заболела голова от этого противоречия, — это было едва ли не лучшее, что Альма ощущала в своей жизни. — Быстрее, — заполошно пробормотала в губы юноши Альма. Щетина у него на лице была колючая, и на утро от этих приключений наверняка будет саднить подбородок. Да и черт с этим! — Пожалуйста, быстрее. Ласки стали более торопливыми. Пальцы друида удивительно легко отыскали чувствительное место внутри ее тела, так, что вскоре Альма сама охотно подавалась им навстречу, так, что дрожали ноги. Большим пальцем Дилан обводил кругом, надавливая, чувствительное скопление нервов в такт толчкам. Воздуха отчаянно не хватало. Тяжесть внизу живота становилась невыносимой, от каждого движения прошибало током и дрожью. Альма, задыхаясь, сбивчиво что-то шептала, толком не разбирая, что она там говорит, свободной рукой сжала плечо друида. — Не останавливайся, — почти жалобно попросила волшебница. — Пожалуйста, не... продолжай, пожалуйста. Дилан прижался лбом в плечу эльфийки. Альма отчётливо ощущала, как ему почти сводит руку от неудобного положения, или это у неё она так деревенеет? Неважно, только ещё немного, только чуть... Оргазм накрывает их одновременно. Альма выгибается, зажав себе рот рукой, чтобы заглушить ладонью отчаянно-громкий стон, пока все внутри неё сладко пульсирует и сжимается. Дилан больно прикусывает её шею, толкаясь в её ладонь в последний раз, перед тем, как горячее семя брызжет ей на живот. А потом оглушительная волна удовольствия отступает, оставляя после себя только громкий писк в ушах, дрожь в ногах и разливающуюся по телу приятную тяжесть. Дилан убрал руку и извиняющееся поцеловал покрасневший след от укуса, приподнялся на подрагивающей руке и упал рядом с Альмой. Альма жадно втянула губами воздух, приподнялась на локтях и провела по голове друида, пропуская между пальцев жёсткие волосы. — Я чуть не сдох, — хрипло признался юноша. — Нет, правда, как ты это сделала? — Я ничего не делала, — слабо улыбнулась Альма. — Вообще ничего. Ну... кроме того, что трогала тебя, конечно. И если хочешь знать, мне тоже было очень хорошо. Эльфийка убрала руку и пошарила взглядом по палатке в поисках чего-нибудь, чем можно вытереться. В итоге взгляд напоролся на небольшое полотенце, которое она и взяла в руки. Тщательно вытерев живот, эльфийка перевернулась на него, счастливо улыбаясь. — Ты очень милый, когда пытаешься не застонать, — улыбнулась девушка, легонько коснувшись кончика носа юноши. — И мне правда все понравилось. Это... странно было, но вроде как я такого раньше вообще никогда не чувствовала. — Я же говорю — чуть не сдох. Так это и было, — усмехнулся Дилан, поймав её руку и коснувшись губами костяшек. — В смысле, Альма, мне тоже было хорошо. Я это хотел сказать. Девушка широко улыбнулась и по-кошачьи потерлась щекой о ладонь друида. Ну и как вот... ну вот как у неё получается быть такой, а? Почему днем она — невыносимая заносчивая истеричка, а сейчас едва ли не самая ласковая кошка в мире? Ну да. Да, пожалуй из всех животных Альма больше всего напоминала именно что кошку. — Давай спать ложиться, — выдохнул Дилан, потирая лицо руками. Утром тело ему спасибо за все это не скажет, конечно. — А то разбитые будем оба. Альма кивнула, потянулась и улеглась на спальник, прильнув к юноше. Возражать сейчас было бы глупо, да и не хотелось. Тепло мягкого и нежного девичьего тела было приятно. Вообще засыпать с кем-то вместе было приятно, особенно после... ну, после такого. Эльфийка под боком сработала лучше любого снотворного и Дилан, как бы ни хотел побыть с ней вот так чуть подольше, уснул почти сразу же, как голова коснулась подушки. *** Альма проснулась первой. Это Дилан понял, когда эльфийка тихо зашевелилась, осторожно выбралась из объятий и принялась также тихо одеваться. Она копошилась с одеждой совсем недолго. Потом зашелестел полог палатки, а потом стало тихо. Дилан перевернулся на спину и открыл глаза. Сквозь ткань колышащейся ткани пробивалось солнце. Ушла. Не стала дожидаться, пока он проснётся, а просто молча собралась и ушла. И как теперь быть? Нужно ли как-то это... обсудить? Вчера, конечно, было хорошо. Да что там, охренеть как хорошо было, но ведь это ничего вроде как не значит? Они оба — стараниями Альмы, — были пьяны, они оба здорово натерпелись днем. Да и в том, что это случилось, в общем-то, виноват скорее Дилан: он первым проявил инициативу, а потом... Ну, потом они считай переспали. В жизни друида бывали моменты, когда он ложился в одну постель с женщиной, когда был не совсем трезв. И на утро никогда не возникало никакой неловкости: было и было. Тебе понравилось? Отлично. Не очень? Хреново, давай я заглажу неприятное впечатление. А тут... тут было неловко. И за свою несдержанность, и за то, что это все таки случилось. И вместе с тем, что уж тут юлить душой, хотелось повторить. А захочет ли этого сама Альма? Она оказалась удивительно чуткой и страстной любовницей, кто бы в здравом уме вообще отказался снова оказаться с ней в одной постели? Только это же Альма. Наверняка сейчас она жалеет о том, что вчера случилось, думает о том, как же её так угораздило переспать с таким, как Дилан. Не стоит её смущать. Пожалуй, лучше сделать вид, что ничего не было. Она могла быть сколь угодно милой вчера, — а она была! — но это ведь была сиюминутная слабость. Не могло быть ничем, кроме неё. Дилан сел, потирая поднывающий припухший укус На шее. Альма вчера точно не кусалась, а значит, это след от его укуса на её шее. Да с этой связью наглухо ебнуться можно. Стоило бы догадаться, что отражаться будет не только опьянение и раны, но черт возьми, Дилан и подумать не мог, что это будет так сногсшибательная. Полежав ещё немного, друид сел, разминая шею. Было бы здорово позорно остаться тут, пока буря внутри и возможно ждущая его снаружи буря не утихнут. Но вечно же тут не просидишь. Нано или поздно придётся выйти наружу, столкнуться с Альмой, столкнуться с Озом, поэтому... Дилан встал и натянул штаны и рубашку. Взгляд наткнулся на смятое полотенце, тело тут же неуместно отозвалось на воспоминания о жаркой ночи вспыхнувшим жаром. Стало стыдно. Посидев ещё немного и кинув короткий взгляд на лошалку Альмы, друид все таки поднял полог палатки, и, щурясь, вышел наружу.