Часть 17

Вдрабадан Альма не напилась, но уже спустя где-то полчаса уже вовсю хихикала над идиотской шуткой Оза. Дилан же, пивший все это время чай и тактично отказавшийся от той сивухи, которую глушили эти двое, тоже почему-то ощущал себя не совсем трезвым. Возможно, дело было в том, что их магическая связь распространяется на все состояния. Опьянение — тоже своего рода рана. Это как ни крути отравление. К тому же глупо было полагать, что раз раны и холод они делят напополам, то с какого-то перепугу пьянеть будут по-отдельности. Вот и вышло, что друид напился вместе с Альмой. То-есть, напилась-то она, а его скосило следом, хотя он и капли в рот не брал. Не слишком уж это удобно, знаете ли. Оз тем временем изо всех сил набивал пузо и даже с полным ртом мяса умудрялся безостановочно полоть бред. Ну, этому даже удивляться не стоило. А в не совсем трезвом состоянии его неумолимая болтовня даже уже и не бесила. Альма глупо захихикала над анекдотом про искателя приключений и гнолла. Щеки у неё порозовели, глаза пьяно блестели. Она в этот момент тоже казалась вполне себе сносной. Ну... Даже красивой, какой-то по-особенному красивой, если уж на то пошло. Это, конечно, только потому, что не ведёт она себя сейчас как сволочь, но... красивая же, черт возьми. — Знаешь, я вообще не особо люблю абси... абиссалов, — начала чуть заплетающимся языком волшебница, — но ты забавный, — нетвердой рукой она забрала из рук рогатого вино, сделала пару глотков и поморщилась. — Кхе... да как ты это пьёшь?! Это же ужасное, абсолютно ужасное пойло! — Так и я ж не подарок, — подмигнул Оз. — Да и ваще... тебе ж нравится. Это не такое пойло, какое надо пить, оттопырив пальчик. Это такое, которое честное, как мужик со стояком и нож под ребром. А эти ваши сладенькие водички... Пф, да лицемерие они, вот, что я могу тебе сказать. Альма задумчиво посмотрела на бутылку, сделала ещё глоток, протянула Озу. — И такое пойло по шарам даёт знатно, — расплылся в сальной улыбке абиссал. — Твой дятел бы тебе и под ним бы такое не сказал, а я и без пойла могу сказать, что ты очень даже ничешная такая. Эльфийка нахмурилась, отсела от рогатого и привалилась о плечо Дилана. Тот почему-то не стал возражать. — Неужели тебе не было одиноко? — вдруг спросила волшебница, взглянув на Оза. — Ну... ты же, это... Обз... Тьфу ты! О-за-бо-чен-ный, — сосредоточившись, проговорила она. — Нельзя же все время только об этом думать. Должно же что-то ещё быть. — Одиноко? Пф! — абиссал махнул рукой. — Не. Как я могу быть одинок? Я в любой городишко или деревню пришёл, да найду себе кого. Команды нету? Ну, дак это ж не беда — найдётся! Я, это, как колючка, чухаешь? Куды ветер прибьет — там и остаюся, пока не отвалюся. — И тебе никогда не хотелось ни с кем остаться? — хлопнула глазами Альма. — Никогда-никогда? И никогда-никогда никого не любил? Оз замялся буквально на мгновение. Даже в лице изменился, хотя Дилан мог бы сказать, что ему наверняка это показалось. — Не-а. Любови ваши — херня на постном масле, вот че те скажу. Не бывает их. А то че там любовью называть удумали — так то желание просто, тока люди отличать не умеют. Да и какие любови, ты чего? Не могу я себе одно чего выбрать. Все ж девки хорошие, одна другой краше. Че мне, по-твоему, одну брать? Так а на кой мне хрен одна, если я много хочу? — Ну... не знаю, — задумчиво произнесла эльфийка. А потом приподняла руку Дилана и бесцеремонно улеглась ему головой на колени. Друид и сейчас возражать не стал, сел только, чтобы ей было удобнее. — Любовь — это же замечательно. Нельзя никого всю жизнь не любить. Это же вообще такая штука, от которой в принципе люди живут. Это же волшебство почти, это магия, но другая. — Магия, детка — это кончить шесть раз за ночь в мои годы и ласты не склеить, — рассмеялся рогатый. — Ну вот же, я же говорю — озабоченный! — воскликнула эльфийка. — Все вы только об одном и думаете! Дилан, скажи ему, что он озабоченный. — Озабоченный, — не стал сопротивляться и спорить друид, легко согласившись с Альмой, даром, что она была права. — Абсолютно. Только об этом думает. — А кто ж сказал, что я только об этом думаю? Я много че люблю, — хмыкнул Оз. — Хорошенько выпить люблю, курнуть че потяжче люблю, сиськи люблю и трахаться тоже люблю, — рогатый покачал в руке бутылку. — Я помереть вот прям щас могу от того, что мне бухло не в то горло полезет. Ну, или завтра. Или послезавтра. И коль я помереть могу, на кой мне хрен одна баба мне нужна? Жизнь дана, чтоб с ней кайфовать. Щас вот я с вами сижу, а потом пойду, да рыло кому набью в городе. А потом подцеплю какого красавца или деваху. А потом помру может. Оно все вот оно — тута, щас. Брать надо, а не о любви думать. Слушая их разговор, Дилан не сразу заметил, что мягко гладит эльфийку по волосам, перебирая белые кучерявые локоны. А, обнаружив это, почему-то даже этому не удивился и продолжил свое занятие. — Неправда, — упрямо мотнула головой Альма. — Любить кого-то — это очень важно. Человек без любви несчастен. Всем нужно кого-то любить. — Я думаю что каждый сам решает, что ему лучше будет, — подал голос друид, глядя на Альму сверху вниз. — Озу вот это не нужно. Тебе нужно. А кому-то ещё нужно что-то другое. — А ты? — эльфийка посмотрела на него большими, пьяно блестящими глазами. — А тебе что важно? — Знания, — отведя взгляд, ответил Дилан. — Я учусь. Миру. Друиды должны знать мир и природу, а я... мне недостает знаний и я слишком вспыльвый. Учитель все время говорит, что я способный ученик, но я знаю, что мне недостает знаний и спокойствия, я... Неважно. — Он говорил ерунду! — воскликнула Альма. — Ты очень терпеливый. Ты Оза не придушил! Ты очень терпеливый. Оз рассмеялся. — Эт все потому что меня удача любит, во те клык. Сама подумай: огнём в харю словил, а не ослеп, нож в пузо ловил, а не помер, уж сколько раз подохнуть мог, а не подох. Да и яйцо то... — Так ты правда украл у драконицы яйцо? — округлила глаза волшебница. — Как? — Это не у вороны из гнезда яйцо забрать, — кивнул Дилан. — Балабол ты, Оз. Если б ты так сделал — ты ж здесь не сидел, потому что сидеть с откушенной башкой не очень-то и удобно... Альма, — юноша взглянул на эльфийку, удобно устроившую голову на его коленях. — Я спать пойду. Я устал. Тебе бы тоже не засиживаться. Ты... можешь пойти с Озом спать потом, а можешь со мной. Мне без разницы, — не слишком-то и убедительно добавил он. Волшебница зашевелилась, села, позволяя Дилану встать и взглянула на Оза. Тот бросил на неё короткий взгляд, улыбнувшись краешком губ. Альма тут же поднялась следом и прочистила горло. — Я с тобой. Мне кажется, я немного пьяна. Лучше пойду тоже спать. Абиссал криво усмехнулся им вслед, но комментировать это все таки не стал, принявшись деловито забивать трубку. И хорошо. Лучше бы он почаще, конечно, молчал. В палатке тускло горел фонарик. Они купили его за бесценок — Альма постаралась. Штукой он оказался крайне удобной: в ночи можно было читать и в случае чего освещать дорогу в темноте. Сейчас он горел скорее для того, чтобы не переломать себе все ноги, пока раздеваешься и ложишься спать. Дилан присел на спальник и стянул сапоги. Неуместно и невовремя проскользнула мысль о том, что такой девушке, как Альма, наверняка будет не слишком приятно ночевать в одной палатке с Диланом. Все таки в походе не всегда есть возможность хорошо отмыться от запаха пота и костра. А Альма... ну, это Альма. У неё какие-то недостижимо высокие стандарты, до них невозможно дотянуться, да и... да и не хотелось как-то ей досаждать запахом немытого тела, если уж на то пошло. Друид успел снять с себя рубашку, когда Альма скользнула следом, держа в руках одеяло и фигурку лошадки, и присела рядом. Непривычно совсем тихая, мирная, она казалась не просто сносной спутницей, но и на удивление оказалась достаточно приятной собеседницей. По крайней мере ненавидеть её, как бы сильно ни хотелось, больше не получалось. — Нужно будет поскорее раздобыть Озу палатку, — заминая неловкую паузу, произнёс друид. — Я просто... ну, я подумал, что ты бы не очень рада была с ним остаться, да и... — Дилан кашлянул. — Я все ещё не уверен в нем. Ну, типа... Что он не будет к тебе приставать. — Я не стала бы с ним спать, — кивнула эльфийка, сняв рубашку и слегка поморщившись — дернула плечо, перемотанное белыми лентами бинтов. — Мне... мне не очень комфортно знать, что со мной может что-то случиться. Альма кинула одеяло на спальник и осторожно поставила у изголовья свою фигурку. — Не думаю, что он... Э-э-э, — Дилан почесал затылок, рассматривая полог палатки, пока Альма возилась со штанами. — Стал бы что-то делать без твоего желания. Он, эм, достаточно... открытый парень, это так, но он не животное. За пологом потемнело. Оз что-то громко сказанул, кажется, пожелал удачи. Дилан поморщился. Потом снаружи послышались шаги, шорох — плут забрался уже в свою палатку, — и все стихло. — Спасибо, что заботишься обо мне, это очень... очень мило. Дилан мельком взглянул на Альму и кивнул ей. Заворочался, стянув штаны и с себя, а потом потушил фонарь. Палатка мигом погрузилась в темноту. — Ты ложись, как тебе удобно будет. Я как-нибудь там, это... найду, короче. Эльфийка заерзала, улеглась первой, а потом вдруг перевернулась на спину и протянула приглашающе руки. Сквозь полутьму Дилан рассмотрел на её губах улыбку. — Ну что ты как дурак какой-то. Иди сюда. Я мерзну по ночам, а и нам не надо укатываться на разные углы. Друид вздохнул, стянул с волос шнурок, отложил его в сторону и лёг рядом с волшебницей. Она мигом оказалась где-то под боком, и, ну, кем надо было бы быть, чтобы не обнять её, когда она сама прижалась к его груди? Они недолго лежали молча. Тишину нарушали шорохи ночного леса, их общее дыхание, да и все. — Вот опять. Альма шевельнулась и удивлённо взглянула на нарушившего тишину друида. — Опять что? — Опять ты напилась, а я напился тоже, хотя вообще не пил, — пояснил Дилан. — Неудобно это... Альма, я спросить хотел, — юноша отстранился, чтобы взглянуть девушке в лицо. — Что за фигурку ты с собой таскаешь? Ну, — он кивнул на лошадку, стоящую за спиной эльфийки. — А? — волшебница оглянулась и покачала головой. — Это... Она села, поправляя волосы за острые уши. — Я когда маленькая была, мы с мальчиком дружили. Они были не такие богатые, как мы, но в детстве же об этом не думаешь ведь. Эльфийка взяла фигурку в руку и осторожно, будто это какая-то хрупкая бесценная вещь, провела указательным пальцем по тому, что должно было быть головой лошади. — А мне ещё с детства лошади нравились. Мне они всегда нравились на самом деле. И тот мальчик это знал. Мы вместе часто гуляли, в конюшни ходили. Он носил мне яблоки и морковки, чтобы я могла покормить лошадей, подсаживал меня, чтобы я могла их погладить. Альма вздохнула. Звучала она очень грустно, тоскливо. Дилану даже стало стыдно за то, что он задал этот вопрос. — В общем, мы очень хорошо дружили. На самом деле, он мне нравился, я в какой-то момент в него влюбилась. Пришла к папе, и сказала, что когда вырасту, выйду замуж за этого мальчика, — эльфийка слабо улыбнулась, крутя в руках фигурку. — Он мне в подарок вырезал эту игрушку. Я тогда так рада была, ты себе даже представить не можешь, будто другие подарки глупые такие были... Эльфийка совсем погрустнела, вздохнула, украдкой вытирая выступившие в уголках глаз слезы. — А потом они уехали. Я не знаю, куда. Мы даже попрощаться не успели, потому что тогда нас не было в городе. С тех пор лошадка у меня осталась. Я её очень люблю. Я уже не помню, как тот мальчик выглядит, имя его даже забыла, а лошадка осталась... — Альма осторожно поставила фигурку обратно. — Такая глупая история. Ты наверное опять скажешь, что я дура? — Нет, не скажу, — вздохнув, ответил Дилан, тоже сев. — Не дура. Вообще нет, просто... я не привязываюсь к вещам. И к людям. Вообще не стоит ни к чему привязываться. — Вещи — просто вещи. Пройдёт время, они сломаются, потеряются, или что-то ещё, а... память останется, — юноша взглянул на едва различимую в темноте фигурку. Теперь смотреть на неё было неловко, почти стыдно. — И иногда когда ты хранишь какие-то вещи, они слишком часто трогают эту память. Я бы свою не хотел. — А я хочу, — Альма сжала пальцами острую коленку. — У меня мало вещей, которые трогают память. И эта... хорошая. Они снова замолчали. Теперь тишину нарушали не только звуки ночного леса, их дыхание и шорох ткани палатки, но и громкий храп Оза — абиссал даже дрыхнуть умудрялся громко. — Знаешь, мне так нравится, когда я напиваюсь, — тихо призналась эльфийка. — Мы тогда не ругаемся. А когда я трезвая — не получается... Когда я напиваюсь, все хорошо идёт. — А я не помню, что было, когда ты напилась в прошлый раз, — хмыкнул Дилан и взглянул вниз. Альма неловко, почти по-детски неловко взяла его за руку. — Меня "вырубило", когда я ещё ужинал, а потом... ну, я проснулся с тобой. И я ничего не помню. — И ты так свалился, словно я чудище какое-то, — шмыгнула носом девушка, сжав его ладонь. — А я... а было хорошо! Дилан высвободил руку только для того, чтобы погладить эльфийку по щеке. — Я не прав был. Прости. Просто я... я не понял нихрена. Надо бы срочно заканчивать все это, весь этот разговор и эти посиделки. Не нужно. Точно не нужно продолжать. Вместо того, чтобы остановиться, друид мягко поглаживает эльфийку по щеке пальцем. — Так нечестно, кстати, — он слабо улыбнулся и опустил руку. — Ты все помнишь, а я — нет. — Н-ну... — Альма отвела взгляд в сторону, будто боролась сама с собой, потом сглотнула и взглянула Дилану в глаза. — Ничего не было. Ты пришёл пьяный, я... рассказала лишнего. — Лишнего? Что ты такое рассказала? — Про родителей, про себя, и... я не думаю, что нужно рассказывать тебе всю историю целиком снова, но меня чуть не изнасиловали однажды, я поэтому так... неважно, — девушка мотнула головой. — Мы говорили с тобой, я попросила тебя меня обнять, мы так лежали. Потом мы целовались. И... И все. — Целовались? — юноша хмыкнул. — Тогда совсем нечестно. Не слишком хоть плохо было? Альма молча покачала головой. Они молчали ещё недолго. Храп Оза вопреки ожиданиям не мешал, хотя и не звучал слишком подходяще для такого момента. Это все точно нужно остановить. Прямо сейчас. Пока все не зашло слишком далеко, нужно остановиться прямо сейчас, Дилан, иначе утром бед не оберешься. Но слушать самого себя не выходит. Вместо того, чтобы послушать голос разума, Дилан слушает другой голос. Тот, который он не слышал уже очень, очень давно. Тот, который его пугает. Вместо того, чтобы послушать голос разума, Дилан берет лицо Альмы в свои ладони, всматриваясь в её красивые, ровные черты, молчит буквально мгновение, пока тот, второй голос, окончательно глушит голос разума. — Альма... Я бы хотел поцеловать тебя сейчас, — на грани слышимости произнёс Дилан. — Если ты не против.