Часть 22

Боль под его ладонями начала униматься. Альма почти перестала хныкать и морщиться, подуспокоилась. — А если в душе больно? — тихо спросила волшебница. — От этого можно умереть? Дилан взглянул на эльфийку. Растрепанная. Заплаканная. Бледная от того, что ее тело с трудом выносит такие нагрузки. И при этом... При этом парадоксально хорошенькая. Стоило признаться себе уже наконец честно: эта Альма нравилась ему. Та Альма, которая до сих пор хранит свою эту фигурку. Та Альма, которая радуется плешивой уродливой кошке, когда возвращается домой. Та Альма, которая ложится к тебе головой на колени и наивно рассуждает о любви. Та самая Альма, от одного поцелуя с которой голова идёт кругом, а самообладание и самоконтроль магическим образом испаряются. — От такого можно умереть, но не в том смысле, что ты имеешь ввиду, — ответил друид, опустив руки. Боль окончательно унялась. — Некоторые люди сами идут на это. Заканчивают свою жизнь, потому что им больно в душе. Но... не все. И в этом смысле люди тоже гораздо сильнее, чем ты думаешь, и могут вынести много, очень много страшных вещей. И не сломаться, — юноша посмотрел на Альму. — Надеюсь, ты не собираешься этого делать. Волшебница покачала головой и села, опустив взгляд. — Нет. Нет, я... Я боюсь умереть. Иногда я думаю, что всем будет лучше, если меня не будет. Я никому не нравлюсь. И тебе, и Озу, и маме, и всем, кто меня знает. Им нравится, когда я показываю им... ну, не себя, знаешь? Я никому не нравлюсь вот такая. — Ерунда, — мотнул головой Дилан. — Озу ты нравишься, и родители тебя оба любят, я в этом уверен, хотя и считай не видел их. И мне ты нравишься, — последние слова пришлось из себя выдавливать. — Я не считаю тебя плохой, Альма, просто... ты очень сложная, вот и все. Она шмыгнула носом, поправив растрепавшиеся волосы за острые ушки. — Знаешь, мне очень одиноко. Я все время одна. Тот мальчик... — волшебница облизнула губы. — Он моим единственным другом был. Больше я ни с кем так не дружила. А осталась только лошадка. И все, больше ничего. Я ведь... я ведь даже лица его не помню и имени. Эльфам, должно быть, непросто. Они живут сотни лет, а люди... Ну, людская жизнь для них слишком скоротечна. На месте остроухих Дилан бы постарался никогда в жизни не привязываться к людям. — У тебя так пусто в комнате, — после подзатянувшейся паузы произнесла девушка. — Неужели тебе тут не одиноко? — Мне не нужно много вещей, — пожал плечами Дилан. — Когда вещь приходит в негодность, её выкидывают и берут новую. А смысла их хранить... Штаны можно зашить, но если они совсем до дыр износились, то их проще выкинуть. Если у тебя стол сломался, то его можно починить, но если его изъели термиты, то зачем же его хранить? Альма вздохнула. — Неправда. Я бы хотела, чтобы у меня осталось что-то на память, понимаешь? Это важно. Через сто лет я забуду твоё лицо, но какая-то вещь будет напоминать о том, что было. Вещи — они как якори. Они держат твои воспоминания. Не дают им пропасть. — Не думаю, что ты захочешь меня вспоминать, — хмыкнул юноша. — Тебе все это кажется не очень-то и нравится. — Неправда! — мотнула головой Альма в неожиданной уверенностью в голосе. — Это не так. Ну, то есть... мне не нравится, что это не как в книгах. Там все по-другому. Никто не пишет про жёсткие спальники и про то что костром воняешь. Вообще по-другому. Но... — Дай угадаю — не так романтично? — усмехнулся Дилан. — Ну, походная жизнь — она такая. С вонючими ногами, вонью костра и беготней по естественной нужде в кусты. А ты думала что тут будут перины и слуги? — Нет, не думала, — Альма поджала губы и о чем-то задумалась. А потом вдруг зашевелилась, запустила руку в волосы и, немного повозившись, развязала какую-то наверняка безумно дорогую красную ленту, которой она собирала кудри в высокий хвост. — Ты можешь выкинуть, когда сотрется, — повела плечом волшебница. — Или в любой другой момент. Но я... я бы хотела, чтобы у тебя что-то осталось, когда все кончится. Немного... воспоминаний. Ты хороший друг, Дилан. Правда. Просто я... Вспыльчивая. Я не считаю тебя мудаком и всякое такое, просто мне иногда бывает очень обидно. — Вряд ли у меня получится тебя забыть, — слабо улыбнулся друид. Он совсем немного помедлил, взял протянутую ему ленту, а потом, распустив волосы, вложил в ладошку эльфийки шнурок, которым уже он пользовался, чтобы ничего в глаза не лезло. — Тогда меняемся. Пускай у тебя тоже будет что-то на память, если ты хочешь, — произнёс юноша, глуша в себе то ли жестокое, то ли жалкое "не хочу я быть тебе другом". Нравится ли она ему на самом деле? Настоящая ли эта Альма? Вот именно эта, которая сейчас рассуждает о ценности вещей. Или это очередная маска, которую она надела? Есть ли вообще в ней настоящая Альма? Она взяла в руки шнурок как что-то очень бережное и ценное и повязала на запястье. Интересно, как много у неё уходит времени, чтобы привести все это роскошество в порядок? Наверняка немало. Как она вообще в походе умудряется так следить за собой? — Спасибо, — улыбнулась волшебница, проведя рукой по волосам. — Я это сохраню. Мне правда хочется, чтобы что-то осталось. Мне... не очень нравится это всё приключение — ты прав, но оно одновременно хорошее. Не знаю, как тебе объяснить, просто вот так. — Думаю, понимаю, о чем ты, — согласился с волшебницей Дилан. — Это что-то новое для тебя. Ну, то есть, для меня точно. Я почти никуда не выбирался из Рощи. Я имею ввиду, с кем-то. Иногда мы выходили на охоту, или позаботиться о лесе, но надолго и далеко мы не уходили. А тут... ушёл далеко, да ещё не один. — А Оз? Что мы с ним делать будем? Он же, ну... странный. — Странный, — снова согласился друид. — И придурок до кучи. Но он полезный и в принципе не плохой парень. К тому же ты ведь сама слышала — он не хочет никуда уходить. И он сам говорил, что как репейник. Что же нам, силой его привязывать к дереву и уходить? — юноша усмехнулся. — Так он же выпутается и догонит — я в этом вообще не сомневаюсь. — Тогда чего ему от нас надо, — пробурчала волшебница. — Раз он приклеился и не хочет уходить. — Не знаю, — пожал плечами Дилан. — Может ему скучно, а может мы ему просто понравились. А может он вообще сам не знает — такое бывает. Во всяком случае, раз уж он пока не пакостит, то пусть остаётся. Болтает он конечно много, но да и черт с ним. В конце концов, он здорово нам подсобил в той пещере. Кстати об этом, — друид взглянул на эльфийку. — Ты хотела книги оттуда. Зачем? — Ну... — Альма замялась. — Я всегда интересовалась некромантией. Не в том плане, что я хочу поднимать мёртвых, нет. Это интересная магия. А в той книге ничего такого особенного нет. Я прочитала первые станицы, и там только про магию крови. Я нашла заклинание, которое из твоей собственной крови может делать всякие твёрдые штуки вроде иголок или чего-то такого. Я надеюсь, оно никогда нам не пригодится, но... — она зажевала нижнюю губу. — Но лучше пусть будет. — А дальше ты не читала? Может быть там какое-то проклятие? Не думаю, что ты себе хочешь ещё одно в коллекцию. — Нет, нет, я не думаю, — покачала головой Альма. — Я вообще не знаю что там. Первую страницу прочесть смогла, а дальше белиберда какая-то. Мне кажется что это какая-то защита. Помнишь того некроманта? Он же над этой книгой бился, — девушка сдвинула брови, слегка хмурясь. — Возможно не мог продраться дальше. А поскольку он был достаточно силен, то если у меня получится... хотя бы до его уровня... — Это не игрушки, Альма, — вздохнул Дилан. — Я предупреждал тебя в прошлый раз, о зелье — ты не послушала и случилась беда. Сейчас тоже предупреждаю — это может быть опасно, в первую очередь причём для тебя. — Нет, я не собираюсь становиться полоумной тёткой которая мертвецов воскрешает, ты что! Просто это интересная магия, её интересно изучать. Книг по ней мягко говоря не так уж и много, но она необычная. Она... она работает на каких-то других тонкостях, понимаешь? Вот ты чувствуешь Паутину? — Нет, — пожал плечами Дилан. — Я знаю, что она есть, и что из неё мы берём материал для волшбы, но я её не чувствую. Не представляю, как её можно чувствовать. — О, я тебе расскажу, — оживилась магичка. — Я чувствую её не постоянно, но иногда ощущаю. Это как... знаешь, это как какие-то невидимые полосочки, ну, или ленточки. Ты их не чувствуешь в прямом смысле, они скорее... м-м-м... Как ветерок, но внутри, магический. А иногда бывают места, где Паутина волнуется. Там в таких местах прямо, знаешь, толчки. Как... Это как если бы тебя земля подталкивала вверх, но ты стоишь на ней. И голова там такая тяжёлая, отрывается будто... Нет, не так. Там будто тебя из тела вверх и вниз тянет. Но это не больно, наоборот наверное. Слушая её, юноша почти потерял суть разговора. Оказалось, что эльфийка была достаточно сведуща в магии, да кроме того ещё и чувствовала Паутину. Это огромная редкость. — Ты описываешь это очень здорово, — честно признал юноша. — Но мне сложно представить. Я удивлён в хорошем смысле, что ты в этом разбираешься и, ну, чувствуешь это. Это необычно. Редкий талант. — Обычно это сильно чувствуется в каких-то особенных местах. Вроде места, где была битва, например. — Ну... Может это потому что смерти трогают Паутину? Не знаю. Ты не думала об этом? — Думала конечно. Но ответ не нашла. Наверное, ты прав, но помимо этого, мне кажется, есть ещё что-то. Повисла пауза. Дилан не знал, как её разбить, разорвать, и не придумал ничего лучше, кроме как встать и потянуться. — Давай спать ложиться. Уже поздно, да ты нанервничалась и к тому же боль выматывает. Я сейчас схожу за спальником. Тебе нужно ещё одно одеяло? Альма помолчала, потом подняла на него свои большие красные глаза. А потом задала вопрос, который он боялся услышать. — Может, ляжем вместе? Я постоянно мерзну, да и зачем тебе самому на полу мерзнуть? Это не... не в том смысле. Просто. "Не в том смысле". Может, Дилан был бы рад, если бы это было "в том" смысле. Но это Альма. У неё какие-то невозможно огромные, недостижимые требования, которым тяжело соответствовать. И Дилан не соответствует, конечно. А то, что было ночью... Ну, наверняка она просто хотела отвлечься. Или что-то ещё. Не стоит что-то там себе надумывать. — Хорошо, — слишком быстро согласился друид, даже не ожидая от себя такой прыти. — Только тесновато будет. Это кровать на одного, даже мне тут бывает тесно. — Ничего страшного, — улыбнулась волшебница. — Я подвинусь. К тому же, я маленькая в сравнении с тобой. Много места не займу. Кивнув, Дилан стянул с себя рубашку. Недавние покусы зомби, отразившиеся на нем от Альмы, почти стянулись. Пока сама эльфийка раздевалась, юноша украдкой скользнул по ее фигуре. Нет, красивая конечно, аж шею сводит. Да и подловато было с её стороны надевать это кружевное белье. Во-первых, ну кто же в поход надевает кружево. Во-вторых, в этом белье она ещё красивее. Небольшая, маленькая даже грудь, тонкая талия и широкие бедра. Эльфийки обычно другие. Альма же отличалась даже в этом. Кроме того она была слишком худой. Опять же — нужно постараться, чтобы встретить эльфийку в теле, но Альма была чрезмерно стройной. Очертания рёбер просматривались под кожей. Ключицы выпирали тонкими косточками. Бедренные кости были заметны настолько, что казалось, будто о них можно поцарапаться. Это из-за того, что она не ест? Дилан задумался. Она редко завтракала, а если и ела, то немного. Она в принципе ела совсем немного, если уж на то пошло. Здесь, в Роще, она судя по всему не ела вообще ничего. А в её комнате валялись объедки, обертки, тарелки... она тайком объедалась? — Ты идёшь? — спросила Альма, вырвав Дилана из размышлений в реальный мир. — Иду. Она приглашающе вытянула руки для объятий, мягко улыбаясь. Сопротивляться ей, спорить, угрюмо ложиться, игнорируя её жест, было попросту невозможно. Дилан сдался. Опять сдался ей, забрался в постель рядом с ней и обнял. Альма тут же прижалась к нему, уткнулась носом куда в ключицы. Кожу тут же обдало тёплым дыханием. Альма была прохладной. Такое ощущение, будто температура её тела как у ящерицы зависела от окружающей ее среды. — Спокойной ночи, — тихо произнесла волшебница. Вопреки ожиданиям, либидо, шевельнувшееся ранее, больше показываться не решило. Возможно дело было в том, что Альма сегодня была... совершенно не соблазнительной. Вернее, соблазнительной, конечно, но не так, как всегда. Возможно в том, что она сегодня была какой-то непонятно-хрупкой и нежной. А возможно... да черт разберётся. Просто сегодня ничего не будет, вот и все. И потом тоже. Не особо то и думая над тем, что делает, Дилан коснулся губами макушки волшебницы и мягко провел ладонями по спине. — И тебе спокойной ночи, Альма, — также тихо ответил он. Уснула девушка раньше него, тихо засопела, расслабилась. Ещё находясь в полусне, закинула на него ногу, что-то невнятно пробормотала. Против Дилан не был. Он бездумно пялился в стену за спиной Альмы, иногда смотрел на её кучерявую беловолосую макушку, слушал её дыхание и размышлял. Размышлял, в сущности, ни о чем и сразу, пока сон вдруг его не одолел и пока юноша не провалился а темноту сна без сновидений.