Отвратительно.

***

Тяжёлый, застоявшийся воздух подвала забивался в лёгкие с каждым коротким, судорожным вдохом. Это был не просто запах заброшенного дома — это был удушливый смрад многолетней пыли, гниющей древесины и застарелого страха, который, казалось, въелся в сами бетонные стены. Вопреки ожиданиям, в подвале не было темно. Потолок прорезал резкий, хирургически белый свет люминесцентных ламп. Он безжалостно обнажал хаос вокруг. Горы ржавого хлама, старые сломанные стулья, покрытые паутиной коробки и груды какого-то строительного мусора. От этой противоестественной яркости в замкнутом пространстве виски ломило тупой, пульсирующей болью Руки Джона были грубо заведены за спину и стянуты толстой, врезающейся в кожу верёвкой. Каждое движение отзывалось острой вспышкой в запястьях. Но физическая боль блёкла перед парализующим, липким ужасом, исходящим от человека, стоявшего напротив. Его друг, некогда близкий, понятный человек.. Сейчас выглядел пугающе спокойным. В его глазах горел неестественный, лихорадочный блеск. Ровным, будничным тоном, словно делясь планами на вечер, он начал рассказывать о своей скорой встрече с женой Джона. Слова складывались в чудовищную мозаику. Друг подробно, со страшными деталями описывал, как заманит её, как оборвёт её жизнь и как принесёт её отрубленную голову сюда, в этот подвал, на серебряном подносе под блестящей крышкой. —Это будет подарок для тебя, —Тихо, почти ласково произнёс 1х1х1х1. Джона захлестнула волна дикого, нерационального ужаса. Сознание отказывалось принимать реальность, внутри всё кричало от беспомощности и неверия. Сердце билось в рёбра как сумасшедшее. Воздуха стало катастрофически не хватать, к горлу подступил тяжёлый, горячий ком. Его резко, мучительно стошнило прямо на грязный бетонный пол. 1х1х1х1 лишь разочарованно вздохнул. На его лице не отразилось ни капли брезгливости или сочувствия. Он повернулся, подошёл к столу, взял принесённый сверток и лёгким, небрежным движением выбросил то, что ещё недавно было смыслом жизни Джона, в стоящий рядом мусорный бак. Как ненужный хлам. Как пустую жестянку. Эта жуткая обыденность, с которой вершилось безумие, пугала сильнее самого убийства. Джон чувствовал, как внутри него слепой страх начинает плавиться в ядовитую, бессильную ярость. Ему хотелось кричать, броситься на него, разорвать эти путы, но тело не слушалось. —Тебе нужно подкрепиться, —Так же спокойно сказал 1х1х1х1, возвращаясь из угла подвала. В руках он держал глубокую миску. Внутри колыхалась серая, вязкая, мутная, тошнотворно пахнущая смесь, в которой плавали зеленоватые, покрытые пушком плесени кусочки старого хлеба. Рядом стоял гранёный стакан, до краёв наполненный прокисшим, расслоившимся молоком. Но самым страшным было то, что копошилось на дне стакана — мёртвые, склизкие тела слизней и едва заметно шевелящиеся личинки. —Ешь. Тебе понадобятся силы, —Скомандовал безумец. С садистким блеском в глазах. Джон наделялся, что 1х1х1х1 просто угрожает так, или дичь творит, но когда к его рту подтолкнули всю эту отраву, Джон сморщился и пытался отстраниться куда подальше. 1х лишь злорадно ухмыльнулся, без противия, засунув пальцы в дно стакана, взяв мёртвого безпозвоночного, высыпав пару сухих червей как присыпку, другой рукой схватив Джона за кудрявые волосы, заставляя поднять голову и смотреть, как требовательно в его сомкнувшиеся губы пропихивают насильно мерзкую гадость. Пальцы 1х1х1х1 пробирались вглубь глотки, проталкивая слизня, чтоб Джон проглотил. Пару таких выебов и Джон съел эту гадость. 1х1х1х1 зверски лыбился, его глаза были готовы закатиться до побеления капилляров, видя это зрелище. Вязкую субстанцию помешали детской ложечкой, высыпыаая опарышей и смешивая в мутнине заодно с плесенью, заставляя эту штуку в миске отравратительно пахнуть. Джон едва успевал подавлять рвотные позывы, когда ощущал как по стенкам горла ударяются ещё живые опарыши, и как плесень добавляет кислое послевкусие, а хлеб едва можно было раскусить зубами. Молоко на вкус ужасно, как и личинки, которые уже задохнулись там и выплывали периодически наружу. Когда с этой пыткой было покончено, 1х1х1х1 наклонился к самому лицу Джона. Его дыхание обжигало кожу. Он начал медленно, методично давить на самые уязвимые струны души, угрожая уничтожить всё, что осталось от прежней жизни Джона. —Знаешь, что будет, если кто-то узнает, что ты здесь? —Прошептал он с леденящей улыбкой. —Я пущу слух. Расскажу всем, что это ты устроил то безумие. Что ты сам во всём виноват. Тебя возненавидят все, кто ещё жив... Джон стиснул зубы. Отвращение и злость внутри него достигли предела, но он был скован. Каждое слово 1х1х1х1 ложилось на плечи неподъёмным грузом, выжигая последние остатки надежды на спасение. 1х1х1х1 отстранился, удовлетворённый произведённым эффектом. Он схватил Джона за плечи и грубо швырнул его спиной на стоящий в центре комнаты тяжёлый металлический операционный стол. Холод стали мгновенно протрезвил воспалённый мозг. К ремням на столе потянулись чужие, методичные руки, намертво фиксируя тело Джона и лишая его малейшего шанса на побег.

***

Холод операционного стола мгновенно протрезвил воспалённый разум Джона. Тяжёлые кожаные ремни стянули грудь, бёдра и лодыжки, намертво пригвоздив его к металлической поверхности. Ощущение полной, абсолютной беспомощности парализовало. Джон замер, тяжело дыша и не в силах даже пошевелиться. 1х1х1х1 не обращал внимания на его оцепенение. С пугающей, профессиональной методичностью он потянулся к стоящему рядом медицинскому штативу. В его руках появился стетоскоп. 1х1х1х1 аккуратно расправил трубки и повернулся к столу. На его лице блуждала мягкая, исследовательская улыбка, какая бывает у учёных, подошедших к кульминации важного эксперимента. Он беззастенчиво прижал холодный металлический диск стетоскопа прямо к груди Джона, в область сердца. От этого резкого прикосновения Джон вздрогнул, а его сердце испуганно пропустило удар, после чего забилось с утроенной силой. —Тише, тише, не волнуйся так, —Ласково пробормотал 1х1х1х1, прикрыв глаза и внимательно вслушиваясь в звуки. —Мне нужно зафиксировать жизнеспособность твоего организма. Должен же я знать, как твоё тело отреагировало на такой... питательный и плотный приём пищи! Каждое его слово сочилось издевательским спокойствием. Он слегка сместил мембрану стетоскопа ближе к левому соску. — О, аритмия. Замечательно. Сердце просто выпрыгивает из груди. Частота ударов запредельная, сосуды на шее пульсируют.. Значит, рефлексы в норме, токсины из прокисшего молока и личинок ещё не начали тормозить центральную нервную систему. Организм борется, переваривает. Ты сильный.. От этих слов и от осознания того, что внутри него прямо сейчас находится эта гнилая, склизкая масса, Джону стало ещё хуже. Желудок снова сжался в болезненном спазме. Казалось, мерзкий вкус плесени и кислого молока поднялся до самого горла, а сердце колотилось так сильно, что рёбра едва сдерживали этот бешеный, рваный ритм. Из глаз Джона брызнули невольные слёзы унижения и физического отвращения. На какое-то время он полностью сломался. Он перестал сопротивляться, обмяк на ремнях и просто смотрел в белёсый потолок, позволяя чудовищу проводить свои замеры. Но это затишье было недолгим. Страх, достигший своего пика, снова начал переплавляться в ядовитую, слепую ярость. Унижение обожгло изнутри. По венам растёкся чистый адреналин, заглушая слабость. —Ублюдок! Тварь! Выпусти меня! —Дико закричал Джон. Он резко рванулся всем телом вверх. Ремни с треском натянулись, врезаясь в кожу. Джон бунтовал, извивался на столе, пытаясь дотянуться зубами до рук мучителя, бешено дергал ногами и хрипел, теряя остатки самообладания. Лицо его покраснело, а на губах выступила горькая пена. Реакция 1х1х1х1 была молниеносной и жестокой. Без тени сомнения или гнева, с холодным расчётом он наотмашь нанёс Джону два хлёстких, тяжёлых удара по лицу. Голова Джона мотнулась в сторону, в ушах зазвенело, а во рту разлился солоноватый вкус крови. Не давая пленнику прийти в себя, 1х1х1х1 перешёл к мелким, извращённым издевательствам. Он грубо схватил Джона за подбородок, пальцами впиваясь в челюсть так, что суставы хрустнули, и с силой надавил на глазные яблоки, заставляя Джона закричать от жгучей боли. Затем он сорвал со стола одну из свободных пряжек и с силой прижал её край к свежей ссадине на щеке Джона, медленно проворачивая. —Слушай меня сюда, —Тихо, почти интимно прошептал 1х1х1х1, наклонившись к самому уху хрипящего от боли Джона. —Если ты ещё раз дёрнешься, если ты ещё раз посмеешь поднять этот бунт, я не просто пущу слухи. Я найду тех, кто тебе дорог. Из тех, кто ещё остался. И поверь, их смерть не будет такой быстрой, как у твоей жёнушки. Я заставлю тебя смотреть на это по видеосвязи. Понял меня? Джон замер. Последние капли сопротивления вытекли из него вместе со слезами и кровью. Угроза расправы над близкими подействовала отрезвляюще и сокрушительно. Силы окончательно покинули его, уступив место полнейшему, безвыходному подчинению. Он тихо заскулил, закрыл глаза и обмяк на операционном столе, полностью отдавая себя на милость сумасшедшего.

***

Удовлетворившись покорностью Джона, 1х1х1х1 отошёл к металлическому шкафу в углу. Послышался сухой, леденящий душу скрежет медицинских инструментов. Через минуту он вернулся, толкая перед собой тяжёлую стойку с эндоскопическим оборудованием. На её вершине тускло замерцал монитор, а в руках у друга змеилась длинная, гибкая трубка чёрного цвета, толщиной с палец. На её конце хищно горел маленький светодиод, разрезая полумрак подвала ярким точечным лучом. —Теперь, когда ты утихомирился, мы заглянем глубже, —Обыденно произнёс 1х1х1х1. —Посмотрим, как твой желудок справляется с угощением. Нам нужно оценить слизистую и моторику органов в условиях экстремального стресса. Джон в ужасе уставился на этот чёрный глянцевый шланг. Попытка закричать или отвернуться была пресечена мгновенно. 1х1х1х1 грубо вставил ему между зубов жёсткий пластиковый загубник с круглым отверстием посередине и туго зафиксировал его ремнем на затылке. Челюсти Джона оказались намертво заблокированы в открытом положении. У него не оставалось даже возможности закрыть рот. —Не вздумай кусать трубку, испортишь оптику, — предупредил 1х1х1х1 и без малейшей жалости направил светящийся конец зонда прямо в раскрытый рот Джона. Первое прикосновение шланга к корню языка вызвало мгновенный, дикий рвотный рефлекс. Горло судорожно сжалось, пытаясь вытолкнуть инородное тело. Но 1х1х1х1, игнорируя хрипы и брызнувшие из глаз Джона слёзы, сильным, размеренным движением протолкнул трубку дальше, пробивая сопротивление сфинктера глотки. Камера скользнула в пищевод. Внутренний мир Джона в этот момент превратился в сплошной ад. Чужеродное, холодное тело медленно продвигалось внутри его собственной плоти, вызывая удушье. На экране монитора, который Джон не мог видеть, но физически ощущал всем своим существом, замелькали влажные, бледно-розовые складки верхних отделов пищевода. Трубка продвигалась глубже, толкаемая безжалостной рукой. Джон чувствовал каждое микродвижение шланга, как он царапает чувствительные стенки, как растягивает узкий мышечный коридор, ведущий к желудку. Из-за заблокированного рта слюна смешивалась со слизью и кровью из разбитой губы, стекая по подбородку на воротник, но вытереть её было невозможно. —Прекрасно, пищевод чистый, спазмы умеренные, —Комментировал 1х1х1х1, увлечённо всматриваясь в экран. —А вот и кардиальный сфинктер. Проходим в желудок! Трубка с тихим шуршанием преодолела последнюю преграду, и камера оказалась в самом эпицентре недавнего кошмара. Чтобы расправить стенки желудка для лучшего обзора, 1х1х1х1 нажал на кнопку, и в полость органа с шипением начал нагнетаться воздух. Внутри Джона будто раздувался раскалённый шар. Это было невыносимое, распирающее чувство, от которого хотелось согнуться пополам, но ремни намертво держали позвоночник прямым. На мониторе во всей красе развернулась картина анатомического хаоса. Стенки желудка, покрытые густой сетью пульсирующих кровеносных сосудов, были воспалены и неестественно гиперемированы, ярко-красного, почти багрового цвета от колоссального выброса адреналина и кортизола. В озере мутного, вязкого желудочного сока, смешанного с соляной кислотой, медленно перекатывались те самые полупереваренные, покрытые серой плесенью куски хлеба. Рядом с ними, частично растворяясь в агрессивной среде, плавали бесформенные, склизкие останки мёртвых слизней и личинок. При каждом судорожном вздохе Джона, мышечные складки желудка сжимались, словно живой капкан, безуспешно пытаясь переработать или исторгнуть эту ядовитую массу. Камера эндоскопа подходила почти вплотную к этим гнилостным комкам, фиксируя, как желудочный сок медленно разъедает волокна чужеродных тел. Джон лежал, парализованный не столько физической болью, сколько предельным, запредельным унижением. Его выворачивало наизнанку изнутри, его самое интимное, скрытое пространство тела было бесцеремонно взломано и выставлено на обозрение 1х1х1х1. Он чувствовал себя не человеком, а препарируемым животным, куском мяса на разделочной доске. Разум Джона начал медленно отключаться от реальности, не выдерживая этого кошмара; стены подвала и белый свет ламп стали понемногу поглощаться серой, звенящей пустотой. Удовлетворив своё извращённое любопытство, 1х1х1х1 с сухим щелчком выключил подачу воздуха и одним резким, уверенным движением выдернул весь метр чёрного шланга обратно наружу. Органы Джона отозвались на это финальным, раздирающим спазмом, из горла вырвался хриплый, гортанный стон.

***

После завершения процедуры друг с сухим треском расстегнул тяжёлые кожаные ремни на операционном столе. Обмякшее тело Джона, полностью лишённое сил, безвольно соскользнуло на грязный бетонный пол. Из-за онемевших мышц и перенесённого шока ноги совершенно не держали его. 1х1х1х1 даже не попытался помочь ему встать. Он просто схватил Джона со спины под мышки и грубо, как мешок с костями, поволок его по полу в глубь подвала, обратно к тому месту, где стены покрывала застарелая пыль и сырость. Обувь Джона бессильно шаркала по бетону, оставляя в пыли широкие полосы. Каждый шаг мучителя отзывался в теле Джона тупой болью, но у него не осталось сил даже на то, чтобы застонать. Его сознание балансировало на грани обморока. Дотащив пленника до дальнего угла, 1х1х1х1 небрежно бросил его на холодный пол. Джог завалился на бок, тяжело и хрипло дыша через разбитые губы. Запястья снова стянули верёвками, лишая малейшей свободы движений. 1х1х1х1 отошёл на пару шагов, вытер руки висевшим на поясе грязным полотенцем и окинул Джона долгим, оценивающим взглядом. На его лице снова появилось это жуткое, задумчивое выражение — выражение лица ребёнка, который разглядывает пойманное в банку насекомое и решает, какое крыло оторвать следующим. В его голове медленно прокручивались новые сценарии. Он явно не собирался останавливаться на достигнутом — игра только начиналась, и ему хотелось растянуть её, выжать из организма Джона максимум возможных реакций. Он расхаживал по подвалу среди хлама, мерно постукивая пальцами по подбородку, и размышлял вслух, ничуть не скрывая своих мыслей от жертвы.

***

1х1х1х1 резко оборвал свои рассуждения. На его лице промелькнула тень решимости. Выбор был сделан. Он быстрыми шагами подошёл к верстаку, смахнул в сторону ржавые детали и выудил из глубин ящика моток толстого чёрного кабеля, на конце которого зловеще поблескивали два тяжёлых металлических зажима-«крокодила». Джон, лежащий на боку в пыли, в ужасе наблюдал за этими приготовлениями. Сердце снова пустилось вскачь, болезненно ударяя в грудную клетку. Электричество. 1х1х1х1 выбрал самый быстрый и разрушительный способ причинить боль. —Начнём с малого, —Буднично произнёс 1х1х1х1, разматывая провод. —Проверим проводимость тканей и твой личный порог терпимости. Обещаю, номинал тока будет небольшим. Пока что... Он грубо рванул Джона за плечо, переворачивая на спину. Пленник попытался дёрнуться, проскользить по бетону в сторону, но зафиксированные за спиной руки и скованные ноги лишали его малейшей маневренности. 1х1х1х1 навалился сверху, придавив грудь Джона своим коленом так, что у того перехватило дыхание. Холодные, безжалостные пальцы впились в лицо Джона, заставляя его открыть рот. С первой попытки 1х1х1х1 с силой прикрепил тяжёлый металлический зажим прямо к кончику его языка. Зубцы «крокодила» мгновенно прокусили нежную слизистую, рот наполнился солоноватым, металлическим вкусом крови. Джон задушенно замычал от резкой боли, но это было лишь преддверием настоящего ада. Второй зажим друг с хрустом зафиксировал на мочке его правого уха. —Постарайся не сглотнуть язык, —Посоветовал мучитель, поднимаясь на ноги и подходя к небольшому трансформаторному блоку, включённому в розетку. Джон лежал неподвижно, боясь даже пошевелить головой. Железный зажим на языке казался неподъёмным, вызывая обильное слюноотделение. Кровь и слюна капали на бетон, а в глазах стояли слёзы отчаяния. Он смотрел на спину своего бывшего друга, который крутил ручку регулятора на приборе. — Ну, поехали. Пять вольт для разминки, — Тихо сказал 1х1х1х1 и нажал на кнопку. В ту же секунду мир для Джона перестал существовать. Сквозь его голову, от уха прямо к языку, пронёсся ядовитый, раскалённый вихрь. Электрический ток мгновенно парализовал лицевые мышцы. Челюсть судорожно захлопнулась, едва не перекусив собственный язык, глаза широко распахнулись, а зрачки замерли, созерцая слепящий белый свет ламп. Это не было похоже на обычную боль. Это было противоестественное, чужеродное насилие над нервной системой. Мышцы лица начали непроизвольно и страшно сокращаться: щека дёргалась в дикой, уродливой гримасе, губы вытянулись в беззвучном, застывшем крике. В ушах раздался оглушительный, высокочастотный гул, похожий на писк ломающегося прибора. Джон не мог издать ни звука — мышцы гортани были скованы судорогой. Всё его тело на полу выгнулось дугой, пальцы за спиной судорожно сжались в кулаки, ногти впивались в ладони до крови. Через бесконечные пять секунд друг отпустил кнопку. Ток исчез так же внезапно, как и появился. Тело Джона тяжело рухнуло обратно на бетон. Мышцы лица расслабились не сразу — они ещё несколько секунд мелко и болезненно подёргивались. Из горла вырвался хриплый, свистящий вдох, смешанный с утробным стоном. Голова раскалывалась, во рту горело так, словно туда плеснули кислоты, а перед глазами плыли жирные чёрные пятна. —Потрясающе, —Раздался сверху довольный голос. 1х1х1х1 сделал пометку в своём блокноте. —Лицевой нерв отреагировал идеально. Симметрия судорог почти полная. Но ты даже не потерял сознание, а значит, у нас есть огромный запас для работы. Теперь давай попробуем десять вольт. И увеличим длительность импульса! Джон в панике перевёл взгляд на прибор. Мысль о том, что этот кошмар сейчас повторится с удвоенной силой, окончательно растоптала его эго. Он начал слабо, прерывисто мотать головой из стороны в сторону, насколько позволяли провода, и мычать сквозь стиснутые зубы, умоляя остановиться. Но безжалостный палец 1х1х1х1 уже снова завис над красной кнопкой трансформатора... Следующие секунды электрического тока были сущей пыткой для Джона, и он окончательно потерял сознание.