Яблоневый сад и поцелуй.

***

Зияющая, холодная пустота, в которую Джон погрузился после пыток током и изоляции, продержалась недолго. Взрослый, укоренившийся психоз 1х1х1х1 не терпел статичности. Больной разум палача, запертый в фазе холодной расчетливости, непрерывно прокручивал шестеренки прошлого, выискивая новые способы деформации чужого «я». И память подкинула ему Алину, ту самую девчонку из лета две тысячи восьмого, которая когда-то посмела встать между ними. В его извращенной логике Алина оставалась «незавершенным делом». Она была первым паразитом, попытавшимся разрушить их священную связь. То, что она тогда ушла и скрылась, казалось 1х1х1х1 исторической несправедливостью. Теперь, когда Джон был полностью в его власти, пришло время подчистить прошлое до идеального, стерильного блеска. Поиск занял несколько дней. Мучитель использовал возможности теневого сегмента интернета, даркнета, где за несколько тысяч криптодолларов закрытые базы данных выдали ему всё, от смены её девичьей фамилии до нового адреса в провинциальном городке за триста километров отсюда. Болезнь погнала его в дорогу среди ночи. Он оставил Джона одного в подвале на целые сутки, заперев на все замки.

***

Его не было долго. А затем наверху снова раздались шаги, тяжелые, волочащие, прерывистые. 1х1х1х1 спускался по лестнице, тяжело дыша от физической нагрузки. Когда луч его фонаря разрезал полумрак подвала, Джон, сидевший на своем матрасе, даже не шевельнулся. Но воздух вокруг мгновенно изменился. В него ворвался резкий, металлический, парной запах свежей крови, мгновенно перебивший стойкий аромат подвального озона. 1х1х1х1 с глухим стуком бросил на бетонный пол тяжелый, продолговатый строительный мешок. На нем были бурые, еще влажные потеки. —Знаешь, Джон... —Тяжело дыша и вытирая пот со лба окровавленным рукавом куртки, тихо произнес 1х1х1х1. Его глаза бешено лихорадило, маска спокойного аналитика была сорвана очередным мощным приступом. —Я тут подумал. Наша банда не должна иметь секретов от прошлого. Помнишь Алину? Ту тварь, которая бросила тебя в сентябре? Я нашел её. Она больше никогда никому не сделает больно. Одним резким движением 1х1х1х1 дернул замок мешка и вытряхнул содержимое наружу, прямо под ноги Джону. В тусклом желтом свете фонаря показалось безжизненное тело взрослой женщины. На ней была домашняя пижама, залитая кровью в районе груди. Несмотря на прошедшие годы, бледное лицо, застывшее в гримасе предсмертного ужаса, сохранило те самые черты девятнадцатилетней девчонки, которая когда-то пахла клубникой и смеялась над шутками Джона. Внутри Джона словно взорвалась ментальная граната. Пелена апатии, бережно укрывавшая его разум от боли последние дни, разлетелась на куски. Шоковая терапия наизнанку сработала мгновенно. Джон вспомнил её. Вспомнил тепло её рук, её голос, её несправедливые слова при расставании, слова, которые, как он теперь понимал, были продиктованы этим самым монстром. Она была его прошлым. Единственным чистым, светлым воспоминанием о временах, когда он еще не был сломанной куклой в бетонном мешке. —Нет... нет, пожалуйста... —Сорвался на хриплый, безумный сип голос Джона. Он инстинктивно попытался отползти назад, вжимаясь лопатками в стену, но бежать было некуда. 1х1х1х1 не обращал внимания на его слова. Садист внутри него ликовал, он наконец-то увидел на лице Джона то, чего так долго жаждал, первобытный, осознанный, разрывающий душу ужас. Чтобы закрепить этот триумф, 1х1х1х1 схватил с верстака тяжелый, массивный мясницкий тесак.

—Сm0тpu! Sm0тPu, чt0 R DeлAю Padu Naс!-

С глухим, чавкающим звуком тесак обрушился на безжизненное тело. 1х1х1х1 начал методично, с яростью психопата, превращать труп Алины в кровавое, неузнаваемое месиво прямо перед глазами Джона. Ошметки плоти, брызги темной крови и мелкие костные осколки разлетались по подвалу, пачкая бетон, стены и лицо самого Джона. Мучитель рубил с плеча, тяжело дыша, его лицо было залито чужой кровью, а в глазах горел фанатичный огонь абсолютного очищения. Джона накрыл глубочайший психический шок. Его тело сковал паралич, сердце бешено колотилось, готовое пробить грудную клетку, а изо рта вырвался дикий, непрекращающийся, захлебывающийся крик, который быстро перешел в беззвучный хрип. Он закрывал глаза руками, но 1х1х1х1 подбегал, грубо отрывал его ладони от лица окровавленными пальцами и заставлял смотреть на этот кошмар.

—Сm0tPu N@ Neë, Dж0n! Сm0Tрu, кak я сTuPAю Eë uz NaшEй жuzNu!

Это была точка окончательного невозврата. Тот факт, что Алина была его бывшей, нисколько не уменьшал ужаса ситуации. Напротив, это делало пытку абсолютной. 1х1х1х1 уничтожил не просто человека, он физически, с особой жестокостью, разрубил последнее уцелевшее звено, связывавшее Джона с нормальным, человеческим миром. С каждым ударом тесака по подвалу разносился жуткий, хлюпающий звук, который намертво впечатывался в барабанные перепонки Джона, выжигая там новые, неизлечимые шрамы. Когда всё было кончено, 1х1х1х1, тяжело дыша, бросил окровавленный тесак на пол. Весь подвал был залит багровой жижей. Мучитель подошел к парализованному от шока Джону, сел перед ним на корточки и похлопал его по бледной, испачканной в крови щеке. Джон больше не кричал. Из его широко раскрытых, воспаленных зрачков непрерывно текли слезы, но в них больше не осталось даже намека на человеческий разум. Психика Джона, не выдержав этого кровавого перформанса, окончательно раскололась, отчего Джон потерял сознание, все окуталось в темноту и моральное истощение.

***

Холодный, резкий воздух поздней осени ворвался в лёгкие Джона подобно удару ножа. 1х1х1х1 бережно, словно хрустальную вазу, вывел его из душного, пропахшего хлоркой и смертью подвала на улицу. Для Джона, который неделями не видел ничего, кроме серого бетона, этот выход был сродни переходу в иной мир. Его зрачки, привыкшие к тусклому свету фонаря, судорожно сузились от дневного света, а поверхностное, едва заметное дыхание на мгновение полностью остановилось. Они пришли в старый, заброшенный яблоневый сад на окраине пригорода. Именно здесь, когда им было едва по десять лет, они впервые столкнулись, отбирая друг у друга упавшие спелые плоды. Сейчас сад был мёртв, голые, перекрученные ветви деревьев чернели на фоне свинцового неба, а под ногами шуршала гнилая, промерзшая листва. Но это было то самое место. Свежий воздух, наполненный запахом сырой земли, прелой травы и далёкого дыма, сработал как мощнейший триггер. Визг тормозов в угасающем разуме Джона прекратился. В его голове, сожжённой током, алкоголем и видом растерзанной Алины, произошло резкое, тектоническое замыкание. Локация пробила панцирь абсолютной апатии. Джон замер посреди тропинки. Его грудная клетка судорожно поднялась, жадно впитывая прохладу. С этим глотком кислорода в его сознание лавиной вернулась острая, невыносимая реальность. Он узнал этот сад. Узнал старую поваленную скамейку, узнал изгиб забора. И это узнавание принесло не облегчение, а такую концентрированную ментальную боль, какую его истощённая психика уже не могла выдержать в статичном состоянии. Защитные барьеры рухнули окончательно. Джон зарыдал. Это были не те тихие слёзы растерянности, что прежде, из его груди вырвался дикий, животный, разрывающий гортань плач. Это был плач человека, который очнулся посреди собственной казни. В порыве абсолютного, безумного ужаса Джон резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился в 1х1х1х1. Его исхудавшие, дрожащие руки судорожно обхватили чужую куртку, пальцы намертво въелись в плотную ткань на спине мучителя. Джон прижался к нему со всей силой, на которую только было способно его истощённое тело, пряча лицо в его плече. Но в этих объятиях не было прощения. В них не было возвращения к старой дружбе. Это был жест запредельного, параноидального отчаяния. Джон обнимал его так крепко, словно пытался физически выдавить, уничтожить, стереть этого человека из реальности. Его сломанный разум, совершив безумный кульбит, отказался верить в происходящее. Джону казалось, что этот сад, этот свежий воздух и это временное освобождение, всего лишь ещё одна, самая изощрённая, самая жестокая ментальная пытка, которую 1х1х1х1 срежиссировал, чтобы окончательно растоптать его остатки «я». Он обнимал своего палача и беззвучно молил темноту, чтобы этот кошмарный сон прекратился, чтобы 1х1х1х1 исчез, чтобы весь этот мир, превратившийся в ад, просто перестал существовать. —Пожалуйста... пусть это кончится... пусть это будет неправдой... —Хрипел Джон в плечо 1х1х1х1, захлебываясь слезами и собственным криком. Он цеплялся за него, как тонущий за обломок корабля, ненавидя каждое мгновение этого призрачного «очищения». 1х1х1х1 застыл, ошеломлённый этой внезапной, яростной вспышкой жизни. Его план сработал, Джон «ожил». Но то, с какой силой жертва вцепилась в него, с каким жутким, потусторонним воем Джон содрогался в его руках, заставило даже больное сердце психопата пропустить удар. Садист внутри него ликовал, кукла снова чувствовала боль, сопротивление вернулось. Но одновременно с этим, чувствуя, как Джон буквально растворяется в нем от ужаса, 1х1х1х1 сильнее замкнул свои руки на его талии. В его воспалённом мозге эта сцена выглядела как триумф их извращенного союза. Он вернул Джона к жизни, пусть даже эта жизнь состояла из чистого, неразбавленного безумия и слёз. Они стояли посреди мёртвого сада, намертво сцепленные друг с другом, один потерявший человечность, а второй, потерявший веру в реальность. Осенний ветер с воем проносился между черными, искривленными стволами яблонь, унося с собой отчаянный, захлебывающийся плач Джона. В этот момент, посреди мертвого сада своего детства, Джон был уязвим так, как никогда в жизни. Вырванный из спасительного оцепенения подвала, лицом к лицу с реальностью, которую его разум отказывался принимать, он полностью лишился остатков психологической защиты. Его судорожные, мертвые объятия были не бунтом, а финальным, беспомощным жестом утопающего. Он вцепился в своего палача просто потому, что тот был единственным осязаемым объектом в его рушащемся мире. 1х1х1х1 чувствовал, как всем телом, каждой измученной мышцей Джон прижимается к нему, как его сердце бешено, ломано стучит сквозь плотную ткань куртки. И в этот миг уязвимости на лице мучителя снова появилась та самая жуткая, извращенная усмешка. Садист и манипулятор внутри него мгновенно считал эту слабость. Больной разум 1х1х1х1 воспринял этот тотальный крах чужой личности как идеальный момент для еще одного, возможно, самого жестокого, акта доминирования. Ему мало было сломать Джона физически и ментально. Ему нужно было в очередной раз надругаться над его чувствами, превратить его искренний, первобытный ужас в повод для глумления. 1х1х1х1 резко, с силой перехватил Джона за талию одной рукой, намертво фиксируя его тело, а пальцами второй руки грубо, но уверенно схватил за подбородок, заставляя поднять залитое слезами лицо. Взгляд палача, лихорадочный, торжествующий, наполненный абсолютным осознанием своей безграничной власти, на секунду замер на глазах Джона. —Ты так отчаянно цепляешься за меня, Джонни, —Тихо, с издевательской, звенящей нежностью прошептал 1х1х1х1, и его дыхание обожгло губы жертвы. —Думаешь, это сон? Думаешь, если закроешь глаза, я исчезну? Нет. Ты сам пришел ко мне в руки. Прежде чем Джон успел хотя бы осознать эти слова сквозь пелену своего психоза, 1х1х1х1 с силой прижался своими губами к его губам. Этот поцелуй посреди заброшенного сада, на глазах у холодного свинцового неба, стал пиком извращенного триумфа. Это была не любовь и даже не страсть, это была чистая, концентрированная усмешка садиста, завернутая в романтический жест. 1х1х1х1 целовал его грубо, сминая и без того потрескавшуюся кожу, забирая у Джона последние капли воздуха, который тот только что с таким трудом вдохнул. Он буквально впивался в его уязвимость, упиваясь тем, как жертва содрогается и обмякает в его руках. Это был поцелуй-клеймо, утверждающий, даже здесь, на свободе, среди твоих детских воспоминаний, ты принадлежишь мне. Каждая твоя слеза, каждый твой крик и каждый вдох, мои. Джон не оттолкнул его. У него просто не осталось ментального ресурса на протест. Физический шок от резкого возвращения памяти, эмоциональный взрыв от осознания гибели Алины и родителей, всё это слилось в один парализующий узел. Алкогольное и моральное торможение, сковавшее его нервную систему еще в подвале, теперь превратилось в абсолютную покорность тела. Он лишь слабо, прерывисто выдохнул в чужие губы, позволяя другу делать с собой всё, что угодно. Его объятия ослабли, руки безвольно соскользнули со спины мучителя, повиснув вдоль тела, как плети. Когда 1х1х1х1, наконец, отстранился, тяжело дыша и глядя на результат своего издевательства с сытой, довольной миной, Джон уже не кричал. На его лице, испачканном слезами и грязью, застыло выражение полной, окончательной сдачи. Его поверхностное дыхание снова замедлилось.