Вините Джона. (18+)

***

Когда они вернулись в подвал, тяжёлая железная дверь захлопнулась с привычным, лязгающим звуком, но в её эхо больше не было прежнего накала. Что-то изменилось. Причём изменилось бесповоротно, резко, словно в больной голове 1х1х1х1 перегорела последняя, самая главная лампа, отвечавшая за его маниакальную страсть. Джон почувствовал эту перемену сразу, всем своим существом. Шоковый кошмар в саду с Алиной, её казнь и этот издевательский поцелуй на глазах у свинцового неба сорвали с его разума остатки защитного тумана. Психика Джона была истощена, она лежала в руинах, но именно среди этих руин парадоксальным образом нашлись крупицы уцелевшей, холодной взрослой осознанности. Он больше не был безвольным овощем. Он стал наблюдателем. Настрой 1х1х1х1 совершил пугающий кувырок. Та удушающая, маниакальная забота, которая раньше заставляла его часами сидеть рядом, мыть Джону волосы, кормить его и душить в бредовых объятиях, бесследно испарилась. Ей на смену пришло глухое, леденящее пренебрежение. Поставки еды стали редкими и скудными. Если раньше 1х1х1х1 устраивал из «кормления» целые ритуалы, то теперь он мог просто швырнуть на пол кусок заветренного хлеба или оставить тарелку с остывшей, полусырой крупой раз в два дня. Он перестал следить за тем, ест Джон или нет. Ему стало плевать. Но сильнее всего Джона озадачило изменение в поведении. Тот самый "восхитительный блеск", лихорадочный, фанатичный огонь одержимости, который всегда горел в зрачках 1х1х1х1, когда тот пристально, не отрываясь, часами гипнотизировал его взглядом, полностью погас. Глаза мучителя стали тусклыми, пустыми и мёртвыми. Если раньше он буквально не отлипал от своей жертвы, ища в каждом вздохе Джона подтверждение их «вечной банды», то теперь он делал всё возможное, чтобы избежать любого контакта. 1х1х1х1 стал приходить редко. Его визиты сократились до нескольких минут. Он спускался вниз молча, глядя исключительно под ноги, быстро ставил воду или бросал еду и тут же разворачивался, стремясь как можно скорее подняться обратно по лестнице. Настоящие, обыденные разговоры прекратились. Больше не было бреда про погоду, не было пьяных откровений, не было упрёков. Тишина подвала из спасительной превратилась в осязаемую, давящую изоляцию. Мучитель словно тяготился присутствием Джона. Он искал любой повод, чтобы оставить его в одиночестве, словно запертый внизу человек напоминал ему о чём-то, что он сам отчаянно хотел забыть. В его движениях больше не было превосходства садиста, в них читалось странное, холодное и осознанное избегание. Джон сидел на своём матрасе в темноте, и этот новый расклад вызывал в его голове глубокое, тревожное недоумение. Логика психопата, которую он с таким трудом научился предугадывать, сломалась. Почему он ушёл? Почему прячется? Ответ лежал в плоскости деформированной психики 1х1х1х1. Убив Алину и уничтожив последнее воспоминание Джона о нормальном мире, 1х1х1х1 достиг своей абсолютной, финальной цели. Он полностью, без остатка выжег личность Джона, превратив его в идеальную, покорную, сломанную вещь. И... ему стало скучно. Одержимость психопата жила за счёт процесса завоевания и преодоления чужого сопротивления. Когда сопротивление исчезло навсегда, когда Джон перестал проклинать его, перестал плакать и послушно принял поцелуй в саду как неизбежность, 1х1х1х1 потерял к нему зеркальный интерес. Игрушка была сломана окончательно, она больше не давала нужной эмоциональной отдачи. В больном мозгу палача наступило глубочайшее, токсичное выгорание, смешанное с подсознательным страхом перед тем безмолвным, мёртвым памятником его собственному безумию, в который превратился Джон. Джон смотрел в темноту, слушая, как наверху в очередной раз поспешно щелкает замок двери. Он остался один. Голодный, измученный, но впервые за долгое время, предоставленный самому себе. В этой новой, пренебрежительной тишине его угасающий разум начал медленно, едва заметно прокручивать первую за всё время самостоятельную, независимую от воли палача мысль.

***

Одиночество, в котором 1х1х1х1 оставил Джона, длилось уже третьи сутки. В подвале воцарилась звенящая, мертвая тишина, прерываемая лишь редким шуршанием сквозняка наверху. Пренебрежение мучителя, его психологическое выгорание и полное безразличие к своей жертве привели к тому, о чем раньше Джон не смел даже помыслить. Контроль ослаб. Больной разум палача, потеряв интерес к сломанной игрушке, допустил фатальную, роковую ошибку. Джон сидел на матрасе, прижавшись спиной к сырой стене. Руки его были привычно заведены за спину и туго стянуты жесткой веревкой, 1х1х1х1 связал его перед тем, как окончательно погрузиться в свое угрюмое молчание. Голод слабо ныл где-то под ребрами, но сознание, очистившееся после пережитого шока в саду, работало удивительно четко. Джон поднял глаза на лестницу и замер. Сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в груди, выбивая дробь из остатков адреналина. Тяжелая железная дверь наверху не была заперта на три оборота замка. Более того, она не была захлопнута. В темноту подвала сверху спускалась тонкая, косая полоска тусклого света из коридора дома. Дверь оставили приоткрытой. 1х1х1х1, уходя в очередной фазе своего депрессивного отчуждения, просто забыл толкнуть ее до щелчка. Этот крошечный лучик света подействовал на Джона как мощнейший электрический разряд, но в этот раз, разряд воли. Внутри его опустошенного тела, где, казалось, все чувства были сожжены, внезапно вспыхнул первобытный, дикий инстинкт выживания. Шанс. Единственный. Последний. Джон понимал, чремени мало. 1х1х1х1 мог опомниться в любую секунду. Он медленно, стараясь не шуметь измученным телом, перевернулся на колени. Его взгляд лихорадочно сканировал бетонный пол вокруг матраса. Из-за того, что 1х1х1х1 перестал убираться и следить за порядком, под ногами валялся мелкий строительный мусор. В паре сантиметров от угла матраса Джон заметил металлический блеск. Это был обломок старого, ржавого полотна от ножовки по металлу, деталь, которую 1х1х1х1 случайно смахнул с верстака во время своей безумной уборки после убийства Алины. Джон скользнул по полу, извернулся и наощупь, онемевшими пальцами связанных за спиной рук, нащупал холодный металл. Зазубренные ржавые зубья больно впились в кожу ладоней, но он даже не поморщился. Физическая боль давно перестала его пугать. Он прижал обломок к бетону, зафиксировав его весом собственного тела, и начал методично, судорожно тереть веревку на запястьях о ржавое железо. Шаг за шагом. Вперед-назад. Вперед-назад. Хруст перерезаемых нитей марли и пеньки казался ему оглушительным в этой тишине, но Джон не останавливался. Острые края обломка резали не только путы, но и кожу на запястьях. Горячая кровь потекла по пальцам, делая их липкими и скользкими, что только усложняло задачу. Разум Джона в этот момент был чист от эмоций осталась только чистая, механическая концентрация. С глухим треском последняя толстая прядь веревки лопнула. Джон резко вывел руки вперед. На мгновение его пронзила дикая судорога, кровь, хлынувшая в затекшие за столько дней сосуды, отозвалась тысячей раскаленных игл. Он сжал и разжал окровавленные кулаки, шумно выдыхая сквозь зубы. Раны на запястьях сильно кровоточили, но ему было плевать. Он был свободен. Джон медленно поднялся на ноги. От резкого движения голова закружилась, стены подвала на секунду поплыли перед глазами, но он удержал равновесие, ухватившись за край верстака. Истощенный Джон посмотрел на лестницу, ведущую вверх, к той самой заветной полоске света. Внутри него больше не было страха перед 1х1х1х1. Не было сомнений, не было той парализующей скорби, которая ломала его психику неделями. Все это сгорело в огне того извращенного поцелуя в саду и вида растерзанного прошлого. Осталась только холодная, звенящая пустота и одна четкая, ясная цель, выбраться. Он сделал первый бесшумный шаг к деревянным ступеням, мягко ступая босыми ногами по холодному бетону. Каждая ступенька приближала его к выходу из этого ада. Охотник и жертва поменялись местами, теперь 1х1х1х1 спал или бродил наверху, потеряв бдительность, а сломанная, но ожившая игрушка медленно поднималась из склепа, чтобы вернуть себе право на жизнь. Каждая ступенька деревянной лестницы отзывалась в ушах Джона оглушительным, набатным грохотом, хотя он ступал максимально бесшумно, едва касаясь босыми ногами старых досок. Но стоило ему аккуратно толкнуть приоткрытую железную дверь и сделать первый шаг по чистому паркету коридора, как наверху, со второго этажа дома, донёсся резкий металлический щелчок. Выгорание 1х1х1х1 улетучилось в ту же секунду, когда его обострившийся слух уловил чужеродный шорох. В его больном разуме мгновенно вспыхнула ярость, не от страха, а от осознания, что его идеальная, сломанная вещь посмела ожить и нарушить правила игры. Он больше не хотел "чинить" Джона. В фазе латентного безумия, сменившейся резкой вспышкой агрессии, 1х1х1х1 принял окончательное решение, если кукла пытается сбежать, её нужно уничтожить. Прикончить. Навсегда закрыть этот затянувшийся проект. Сверху раздался бешеный, топочущий бег. Джон, не теряя ни секунды, рванул к массивной входной двери. На его счастье, задвижка поддалась сразу. Он выскочил на крыльцо, и в лицо ему ударил ледяной воздух. Пуля с визгом пробила деревянную обшивку двери прямо в сантиметре от уха Джона, осыпав его щепками. Джон побежал вглубь двора. Это была огромная, обнесённая высоким глухим забором частная территория. Вокруг темнели вековые сосны, стояли хозяйственные постройки и раскинулся тот самый мёртвый яблоневый сад. Позади хлопали выстрелы. 1х1х1х1 выбежал на улицу, держа в руке тяжёлый воронёный пистолет. Его лицо было искажено безумным оскалом, зрачки сужены до предела. Он стрелял на ходу, целясь прямо в спину беглецу. Бах! ... Бах! Пули с глухим стуком впивались в стволы деревьев, срезали сухие ветки и взрывали стылую землю у самых ног Джона. За счёт хаотичного бега зигзагами и густых деревьев Джону чудом удалось выжить и не поймать пулю, ни один свистящий кусок свинца не задел его истощённое тело. Но лёгкие Джона, отвыкшие от нагрузок, быстро сдались. Раны на запястьях горели огнём, кровь пачкала траву. Пытаясь нащупать ворота или уязвимое место в заборе, Джон с ужасом осознал, что заплутал. Он оказался в совершенно другой, глухой части территории, отрезанной от внешнего мира высокой кирпичной кладкой, увенчанной колючей проволокой. Выхода не было. Позади, тяжело дыша и хрустя ветками, неотвратимо приближался его 1х1х1х1. Джон обернулся, тяжело привалившись спиной к кирпичной стене. Пистолет 1х был направлен прямо ему в грудь. Едва уцелевший разум Джона подсказал единственный, последний шанс на спасение, сыграть на слабости психопата, надавить на те самые остатки бредовой привязанности, которые 1х1х1х1 проявлял раньше. Джон медленно опустился на колени, подняв окровавленные руки. Его лицо исказилось маской фальшивого, отчаянного раскаяния. —Пожалуйста, не стреляй! Я испугался... Я запутался! Ты же сам говорил, что мы банда! Ты мой единственный лучший друг, помнишь? Не убивай меня, умоляю! Я вернусь в подвал, я буду тихим, только оставь мне жизнь! Джон вложил в эту речь всю свою актёрскую и человеческую уязвимость, надеясь вернуть 1х1х1х1 в фазу "заботливого" спасителя. Но он жестоко просчитался. Взгляд 1х1х1х1 остался ледяным, пустым и абсолютно безжалостным. Болезнь полностью выжгла в нём способность к милосердию. Спектакль Джона не сработал, мучитель видел перед собой лишь взбунтовавшуюся собственность, которую нужно намертво зафиксировать, чтобы больше никогда не допустить подобного сбоя. —Ты соврал мне, Джон, —Тихо, со страшным спокойствием произнес 1х1х1х1, опуская пистолет, но не пряча его. —Твои слова больше ничего не стоят. Он не стал стрелять, понимая, что живой, но полностью обездвиженный Джон принесёт его эго гораздо больше сытости. Вместо этого 1х1х1х1 вытащил из кармана куртки мотки прочной, жёсткой джутовой верёвки, которую прихватил из дома. Грубо пнув Джона в грудь так, что тот повалился на спину, 1х1х1х1 навалился сверху. Никакой нежности больше не было. Палач действовал с холодной, хирургической жестокостью. Из-за того, что обычные узлы Джон умудрился перетереть, в больной голове друга вспыхнули изощрённые знания. Он решил использовать японскую технику шибари, не ради эстетики, а ради абсолютного, анатомического контроля над телом жертвы. Связывание превратилось в долгую, мучительную пытку. 1х1х1х1 методично, виток за витком, опутывал истощённое тело Джона. Жёсткая верёвка грубо врезалась в кожу, стягивая грудную клетку так, что каждый вдох давался с диким трудом. Он завёл руки Джона за спину, связал локти, пропустил канаты через шею и бёдра, заставляя его тело принять неестественную, выгнутую позу. Каждый узел был затянут с такой силой, что перекрывал кровоток, заставляя мышцы гореть от судорог. Джут раздирал нежную кожу, оставляя кровавые ссадины поверх старых синяков. Джон лежал на сырой земле, полностью обездвиженный, спелёнутый как кокон. Верёвки сковали его так, что он не мог пошевелить даже пальцем, любое минимальное движение отзывалось резкой, удушающей болью во всём теле. 1х1х1х1 поднялся, тяжело дыша, и посмотрел сверху вниз на проделанную работу. На его лицо вернулась слабая, сытая усмешка. Он схватил Джона за шиворот веревочного каркаса и взвалил себе через плечо, как мешок картошки, рукой обхватывая его бок и корпус, чтоб Джон не свалился, став спокойно идти обратно в подвал. Шанс был упущен. Игрушка была возвращена на своё законное место, в кромешную тьму, откуда ей больше никогда не суждено было увидеть свет. Джон пыхтел и сощурился, когда картина перевернулась вверх дном, от шагов 1х1х1х1'а он покачивался, из-за чего невозможно было сфокусироваться на перевёрнутом мире в его зрачке, а все тело тянуло тупой болью от верёвок , которые натирали кожу. Однако Джон не решил сдаваться и ещё попытать свою удачу, хотя знал, что угрюмый 1х1х1х1 не передумает. —Ну чувак, мне ничего нормально не разглядеть! Сжалился бы над бедным заморышем, опустил бы на землю... Я и сам могу нормально добраться! Слова были проигнорированы, так что Джон изобразил вид, что он обиделся и закатил глаза, прикусив нижнюю губу и мысленно выругавшись, ожидая, когда его поставят на ноги, ну или положат на пол. Джон заметил, что 1х1х1х1 уж больно пристально рассматривает его, фанатичный блеск стал куда острее и опаснее. Там, где 1х засматривался больше минуты, заставляя кожу фанточно жечь словно от огня. Джону было очень неуютно, воздух натянулся до предела, а скованность из-за веревок добавляла контраст его полнейшей беспомощности перед ним. —Эй, дружище, ты чего на меня так уставился? –Джон попытался выдавить глупую улыбочку, неуверенно уводя взгляд в бетонную стену, но он определённо бы сказал, что 1х1х1х1 ухмыляется как идиот. –Да ничего, просто интересно... 1х1х1х1 не скрывал, как стоял сгорбленно, а его зубастая ухмылка едва до ушей доходит, голос приобрёл раздражительную для Джона приторность, словно 1х задумывал коварное преступление. 1х1х1х1 смотрел на связанного Джона, в голове бурлила мешанина пошлых фантазий и весьма приятный для него исход. Это больше выражалось его лёгкой дрожью всего тела, хотя Джон всячески опасался своих догадок, решив, что его другу просто холодно, в подвале отопления же нету. 1х1х1х1 уложил Джона на старый, продавленный матрас, лежащий в углу подвала, так, чтобы Джон был повёрнут к нему лицом, а он нависат над ним сверху, опираясь руками по обе стороны головы Джона. Чужая тень накрыла напряжённое тело кучерявого, и 1х1х1х1 не скрывал своих явных намерений. —Знаешь, я не ощущаю себя безопасно, когда ты так вот смотришь мне в душу. –Фыркнул Джон, его брови нахмурились, глаза сощурились, а челюсти брезгливо сморщились, открыто запечатляя гримасу отвращения, хотя Джону и хотелось бы увеличить расстояние между ними, 1х лишь злорадно прикусил свою нижнюю губу, наклоняясь ещё ближе к Джону, теперь же опираясь локтями, его задняя часть тела не держала равновесия, так что 1х1х1х1 без капли совести придавливал тушу Джона своим весом. —Знаешь, устраивать эт..- Речь Джона оборвалась на полуслове, когда 1х1х1х1 в наглую оглаживал его ключицу, впрочем его отделяло только двойной слой одежды, но Джона это напрягло, фантомный электрический разряд прошёлся по конечностям, до такой степени, что они словно атрофировались, из-за чего Джон не понимал реакций своего тела. 1х1х1х1 на этом не остановился, насильно вздёрнув подбородок Джону, так что у шатена аж ряды зубов друг об друга клацнули. 1х1х1х1 стал покрывать шею Джона отметинами из засосов, хрипло дыша и удерживая Джона на месте. —1х! Какого хрена ты творишь?! —Воскликнул Джон, его голос слегка дрогнул, а щеки приобрели розоватый оттенок от стыда, а сам он шокировано таращился на психопата. —Вини во всём себя, как ты там говорил? Вините Джона? Это твоя вина, что ты так притягиваешь. Ждать столько лет было мучительно... –Промурлыкал злорадно 1х1х1х1, облизнув клыки, распутывая верёвки, а когда Джон попытался ему врезать, то 1х заблокировал атаку и навалился на него, заставляя выбить из чужого рта хриплое кряхтение от вырвавшегося из лёгких воздуха. Джон не находил слов, чтоб возразить или наорать на 1х1х1х1, но следующие слова этого недоношенного ублюдка ещё больше послали волны отвращения в его сторону. —Знал бы ты, как ты на меня влияешь... Потом Джон осознал, что что-то твердое упирается в его внутреннюю сторону бедра, и он скорчил лицо, когда 1х1х1х1'у ещё больше снесло рассудок и тот стал по зверски тереться об его пах. Джону рационально было противно, но он не мог игнорировать посылы, отчего в штанах стало невыносимо тесно... –Я сам всё прекрасно вижу.. —Ухмыльнулся 1х1х1х1, легко стянув с Джона штаны, запуская руку под боксеры и оглаживая подушечкой пальца головку члена, заставляя Джона дёрнуться от ощущений и большего стыда за запретное удовольствие. 1х1х1х1 не стал долго церемониться, ему было достаточно разбить хрупкий фасад своего объекта одержимости. Так что проделав эту грязную работу, 1х1х1х1 незаметно перевернул Джона на живот, все так же блокируя попытки Джона противостоять и пыхтеть, грубо шлёпнув его по оголенному заду, заставляя смиренно слушаться и тайно обижаться за такое грубое обращение. —Ну-ну, вы только посмотрите, кто обижается. —Умилённо хмыкнул 1х, схватив Джона за щеку и игриво пожмякав податливую плоть лица, отчего Джон фыркнул и закатил глаза в раздражении, несмотря на то, как абсурдно это было, они здесь видите ли страдают друг от друга, а он с ним сюсюкается ещё и с таким видом... 1х1х1х1 схватил кудрявые, коричневые волосы Джона, потянув на себя, заставляя Джона слегка привстать на коленях, затем 1х1х1х1 чуть стукнул его по спине, чтоб Джон встал на четвереньки, позже 1х1х1х1 сам выбрал более подходящий вариант позы, сделав так, чтоб локти Джона были согнуты и скрещены, а голова положена на них, спина выгнута кошечкой, а зад оттянут зада, ноги слегка раздвинуты, для ещё больше развратности. До этого 1х1х1х1 уже снял всю одежду Джона, ну и легко снял всю свою, теперь они были полностью голыми и в опасной близости друг к другу. 1х1х1х1 пожалел Джона, на этот раз предварительно растянув его задний проход смазкой, чтоб шатену не было больно от размеров. Поудобнее придерживая Джона за бёдра, чтоб тот не упал, 1х1х1х1 слегка раздвинул чужие ягодицы, с трудом вставляя свой ствол наполовину, отчего почувствовав судорожное сжимание внутренних стенок и как Джон вскрикнул от боли. После пару минут привыкания, 1х1х1х1 уже не мог терпеть, став максимально "осторожно" делать первые толчки внутрь Джона, нижний шипел и ёрзал от непривычности и болезненности процесса, но гордо стерпел, понемногу привыкая и даже подстраиваясь под ритм, шлепки их кожи раздавались в подвале, а воздух плотнел с каждым ударом по заду. 1х1х1х1 провёл рукой по спине Джона, затем ещё раз ударив его по заднице в качестве доминирования, хотя он бы применил и похуже, сжав чужие бёдра до появления синяков, став вталкиваться активнее, Джон легко подминался под ним, выгибаясь насколько мог, стоная от тянучего жжения внизу таза. Кожа покрылась липким потом, стекая испариной со лба, рваные вдохи едва улавливали кислорода, которого была мало в застоявшемся, душном воздухе. 1х1х1х1 ускорился ещё больше, царапая мягкую плоть и заявляя свои права, не давая Джону заскучать, хотя тому и не было вообще до этого, когда матрас скрипел под ними от более хаотичных и резких толчков, Джон хрипел и стонал, утыкаясь лицом в свои руки, раздвигая бёдра, как шлюха. 1х1х1х1 прижался к спине Джона своей грудью, слегка сдавливая ему горло, не до удушья, но явного причинения неудобства, делая финальные движения тазом и шумно, хрипло выдыхая, тыльной стороной руки стирая пот со лба, выходя из Джона и переводя дыхание. Джон неуклюже раскинулся на матрасе, ноги болели от нагрузки, спина ушла в нокаут, а по внутренней стороне бедра стекала горячее, густое семя.