XII

Всё началось с того, что Кирие не спала трое суток. Это был классический гипоманиакальный эпизод — тот самый, который Шоко называла «подъёмом», а сама Кирие про себя именовала «золотой лихорадкой». Мысли неслись галопом. Идеи вспыхивали одна за другой. Энергия бурлила под кожей, требуя выхода. Она тренировалась до изнеможения — но изнеможение не приходило. Она читала до рассвета — но сон не шёл. Она пыталась медитировать, как учил Годжо, — но её разум отказывался замедляться. И тогда она позвонила Мэй Мэй. — Асукаи? — голос в трубке звучал удивлённо, но довольно. — Решила принять моё предложение? — У вас есть что-нибудь ещё? Кроме того контракта в Акихабаре? — О, — Мэй Мэй сделала паузу, и Кирие буквально услышала, как в её голове защёлкали калькуляторы. — У меня всегда есть что-нибудь ещё. Насколько срочно тебе нужна работа? — Прямо сейчас. — Тогда приезжай. У меня как раз есть три контракта, которые нужно закрыть в ближайшие сорок восемь часов. Если справишься — получишь тридцать процентов. — Сорок. — Тридцать пять. И не торгуйся со мной, Асукаи. Я всё равно выиграю. Кирие усмехнулась и повесила трубку. Следующие двое суток прошли как в тумане. Первый контракт был в Икебукуро — проклятие третьего уровня, засевшее в подвале заброшенного игрового клуба. Оно питалось азартом и разочарованием проигравшихся посетителей, и к моменту прибытия Кирие оно разрослось до размеров небольшого автомобиля. Кирие справилась с ним за двенадцать минут. Без маски, без техники — только катаны и холодная ярость, которая в дни «золотой лихорадки» заменяла ей сон. Второй контракт был в Сибуе — проклятие второго уровня, порождение чьей-то многолетней зависти к успешным коллегам. Здесь пришлось сложнее: проклятие умело манипулировать эмоциями, пытаясь заставить её ревновать, сомневаться, ненавидеть. Но Кирие прошла через это. Она надела лисью маску, позволив ей заблокировать собственные эмоции, и уничтожила тварь за семь минут. Мэй Мэй, наблюдавшая за боем со стороны, одобрительно кивнула. — Впечатляет. Ты работаешь быстрее, чем я ожидала. — Я не люблю затягивать. Третий контракт был на окраине Токио — старая больница, в которой, по слухам, обитало нечто особенно мерзкое. Мэй Мэй не ошиблась: проклятие оказалось первого уровня, порождённое страхом и болью сотен пациентов. Бой длился почти час. Кирие использовала всё: катаны, технику, маску. К концу она была измотана, покрыта синяками и порезами, но проклятие было уничтожено. Мэй Мэй, которая снова наблюдала со стороны (и ни разу не вмешалась), захлопала в ладоши. — Браво, Асукаи. Ты только что в одиночку зачистила проклятие первого уровня. Знаешь, что это значит? — Что вы мне заплатите сорок процентов? — Тридцать пять, — невозмутимо поправила Мэй Мэй. — Но я подумаю о повышении. Кирие вытерла кровь с лица и убрала катаны в ножны. Она была вымотана до предела, но внутри всё ещё бурлила та самая маниакальная энергия, которая не давала ей уснуть. Ей нужно было что-то ещё. Что-то, что помогло бы ей выплеснуть этот избыток. — У вас есть что-нибудь ещё? — спросила она. Мэй Мэй посмотрела на неё долгим взглядом. — Асукаи, ты не спала почти трое суток. Ты только что в одиночку убила проклятие первого уровня. Ты на грани истощения. Я, конечно, люблю зарабатывать деньги, но я не хочу, чтобы мой ценный актив сгорел. Иди домой. Отдохни. Потрать свои честно заработанные деньги. Кирие хотела возразить, но Мэй Мэй уже развернулась и ушла, а Уй Уй, следовавший за ней тенью, бросил на Кирие короткий взгляд — не враждебный, скорее оценивающий. Как будто он тоже понимал, что такое быть одержимым. — Ты хорошо справилась, — сказал он тихо, и это было так неожиданно, что Кирие растерялась. — Спасибо, Уй Уй. Он кивнул и исчез вслед за сестрой. Вечером того же дня (или, если быть точной, следующего дня — Кирие уже потеряла счёт времени) Годжо объявил, что они идут отмечать. — Отмечать что? — спросил Юджи, который всегда был рад любому празднику. — Всё! — Годжо широко раскинул руки. — Успешное завершение миссий! Возвращение Юты! То, что Кирие до сих пор жива после миссий с Нанами! Всё это достойно караоке! — Караоке? — Нобара оживилась. — Я за! — Я тоже! — подхватил Юджи. — Я пас, — сказал Мегуми. — Фушигуро, ты идёшь, — отрезала Кирие, появившись в дверях столовой. Она всё ещё была в форме после миссий — уставшая, но с горящими глазами. — Если я должна это терпеть, то и ты тоже. Мегуми вздохнул. — Ладно. — Отлично! — Годжо хлопнул в ладоши. — Тогда через час выезжаем. И, Кирие? Прими душ. Ты пахнешь проклятиями. Она показала ему средний палец, но в душ всё-таки пошла. Караоке-бар, который выбрал Годжо, находился в районе Роппонги — дорогой, с VIP-комнатами и отличной звукоизоляцией. Кирие подозревала, что у Годжо была какая-то особая скидка (или он просто настолько часто здесь бывал, что персонал знал его по имени), но не стала спрашивать. Компания собралась внушительная: Годжо, Юджи, Нобара, Мегуми, Кирие, Юта, Панда, Инумаки и даже Маки, которую удалось вытащить из тренировочного зала обещанием, что «это полезно для тимбилдинга». Мэй Мэй тоже заглянула на час — «чисто поздравить мою новую звёздочку», как она выразилась, бросив многозначительный взгляд на Кирие. Уй Уй, разумеется, был с ней. Первые полчаса прошли в хаосе. Юджи пел что-то из аниме-опенингов с таким энтузиазмом, что динамики грозили взорваться. Панда исполнил дуэт с Инумаки, который состоял исключительно из слов на языке онигири — «Лосось! Лосось! Лосось!» — и все аплодировали, хотя никто ничего не понял. Годжо спел сольную балладу, которая была на удивление хороша, что он сам же и прокомментировал: «Я талантлив во всём». Кирие сидела в углу дивана с бокалом чего-то алкогольного (она не уточняла, чего именно, но оно было крепким) и наблюдала. Она не пела. Она не танцевала. Она просто... была. И это было странно приятно. Учитель Годжо никогда не был любителем алкоголя, но разрешил выпить своим ученикам строго под его присмотром и не покидая арендованную для мероприятия VIP-комнату караоке-бара. — Ты не поёшь? — Юта сел рядом, держа в руке стакан с содовой. Он не пил алкоголь — Кирие заметила это ещё в прошлые разы. — Я пою только в душе. — Жаль. Мне кажется, у тебя хороший голос. — Ты никогда его не слышал. — У меня хорошая интуиция. Она покосилась на него. Он смотрел на неё с той самой мягкой, чуть застенчивой улыбкой, от которой у неё каждый раз что-то переворачивалось внутри. Чёрт бы его побрал. — Оккоцу, ты опять говоришь странные вещи. — Может быть, пора уже привыкнуть? Тем временем Нобара, которая уже успела выпить несколько шотов, встала и громко объявила: — Я вызываю Кирие на соревнование! — Какое? — лениво поинтересовалась Кирие, делая глоток. — Кто больше выпьет! Зал взорвался одобрительными криками. Юджи засвистел. Панда зааплодировал. Даже Маки, которая сидела в углу со скучающим видом, приподняла бровь. Кирие посмотрела на Нобару. В её глазах горел азарт — тот самый, который появлялся у неё перед боем. Она была конкурентной по натуре, и Кирие это уважала. — Ты уверена? — спросила Кирие, ставя бокал. — Я не хочу, чтобы ты потом жаловалась. — Жаловаться будешь ты! — Нобара схватила бутылку текилы и два стопочных стакана. — Правила простые: пьём по очереди. Кто первый сдаётся — проиграл. — И что на кону? — Проигравший выполняет любое желание победителя. Любое! Кирие усмехнулась. В её состоянии «золотой лихорадки» алкоголь почти не действовал — организм сжигал его быстрее, чем он успевал всосаться. Но Нобара этого не знала. — По рукам. Они начали. Первый шот — легко. Второй — тоже. Третий — Нобара чуть поморщилась, но не сдалась. Четвёртый — Кирие опрокинула в себя, как воду. Пятый — Нобара выпила, но её лицо уже покраснело. Шестой — Кирие даже не заметила. Седьмой — Нобара поставила стопку и покачнулась. — Ты... ты вообще человек? — пробормотала она заплетающимся языком. — Спорный вопрос, — ответила Кирие, наливая восьмой. К середине девятого шота Нобара сдалась — просто откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, бормоча что-то про «ненормальную ведьму с лисьей маской». Кирие поставила стопку на стол и оглядела зал. Все смотрели на неё с восхищением и лёгким ужасом. — Кто-нибудь ещё? — спросила она. Желающих не нашлось. — Тогда я выиграла. — Она повернулась к Нобаре. — Желание за мной. Придумаю позже. Нобара что-то промычала в ответ, что, вероятно, означало согласие. Остаток вечера прошёл более спокойно. Юджи пел колыбельные (потому что «Нобаре нужно отдохнуть»), Панда рассказывал анекдоты, которые никто не понимал, а Инумаки молча показывал большие пальцы всем подряд. Годжо в какой-то момент исчез — кажется, его вызвали по срочному делу. Мэй Мэй тоже ушла, забрав с собой Уй Уя. Кирие сидела в углу дивана и чувствовала, как «золотая лихорадка» наконец начинает отступать. Алкоголь сделал своё дело — притупил остроту мыслей, замедлил бешеный ритм сердца. Она была пьяна. Не так сильно, как Нобара, но достаточно, чтобы её обычные барьеры ослабли. — Ты в порядке? — Юта снова оказался рядом. Он всегда оказывался рядом, когда ей это было нужно. Это начинало раздражать. Или не раздражать. Она ещё не решила. — В порядке. Просто устала. — Ты не спала трое суток, — сказал он тихо. — И выпила восемь шотов текилы. Ты не «в порядке». — Ты следишь за мной, Оккоцу? — Я забочусь о тебе. Это другое. Она повернулась к нему. В полумраке караоке-комнаты его лицо казалось мягче, чем обычно. Глаза блестели в свете неоновых ламп. И пахло от него чем-то свежим — не одеколоном, а скорее мылом. Как будто он только что принял душ перед встречей. — Ты хороший человек, Юта, — сказала она, и только потом поняла, что впервые назвала его по имени. Не «Оккоцу». Просто Юта. Он заметил. Его глаза чуть расширились. — Ты назвала меня... — Да. И что? — Ничего. Просто... это приятно. Кирие фыркнула и отвернулась, но её губы предательски дрогнули в улыбке. Обратно в колледж они возвращались на такси. Годжо уехал раньше, забрав с собой Юджи, Нобару и Маки. Панда и Инумаки ушли пешком, сказав что-то про «ночной воздух полезен для шерсти». Мегуми уехал на автобусе, сославшись на то, что «не хочет быть в одной машине с пьяными». Такси вёз их вдвоём — Кирие и Юту. Она сидела у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу, и смотрела на огни ночного Токио. Он сидел рядом, на безопасном расстоянии, и молчал. — Юта, — сказала она, не поворачивая головы. Алкоголь всё ещё шумел в крови, делая её смелее, чем обычно. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет дальше? — В каком смысле? — После всего этого. После колледжа. После миссий. Что ты будешь делать? Он помолчал. — Я не думаю так далеко. Мне кажется, это бессмысленно. В нашей работе никогда не знаешь, что будет завтра. Может, завтра мы все умрём. Может, проживём до старости. Поэтому я просто... живу. День за днём. — Это очень по-твоему. — Что? — Никакой конкретики. — Она усмехнулась. — Как у Фушигуро. — Я приму это как комплимент. — Это и есть комплимент. Она повернулась к нему. В тусклом свете уличных фонарей, проносящихся за окном, его лицо казалось вырезанным из мрамора — бледным, с резкими тенями. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. — Ты очень красивая, — сказал он вдруг. Кирие моргнула. — Что? — Просто... прими это как факт. Ты очень красивая. Я, наверное, должен был сказать это раньше, но не решался. А сейчас ты пьяна, и, возможно, завтра ты не вспомнишь этот разговор, так что... — он слабо улыбнулся, — ...сейчас самое время. — Ты тоже пьян? — спросила она, хотя знала, что он не пил. — Нет. Я просто устал бояться. Она смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё тает. Лёд, который она выстраивала годами, таял под его взглядом, под его словами, под его тихой, невыносимой нежностью. — Ты невыносим, — сказала она. — Прости пожалуйста. — Ты краснеешь, когда видишь мою грудь. Он покраснел даже сейчас — даже в полумраке такси это было заметно. — Я... это... — И это мило. Очень мило. Она подалась вперёд и поцеловала его. Это не был страстный поцелуй — скорее, осторожный, пробный. Его губы были мягкими, тёплыми и слегка дрожали. Он ответил не сразу — сначала замер, как будто не мог поверить, что это происходит. А потом его рука легла на её затылок, и он поцеловал её в ответ. Медленно, неуверенно, как человек, который боится ошибиться. — Я хочу тебя, — прошептала она ему в губы, и её собственные слова прозвучали как приговор. — Прямо сейчас. В этом такси. Не задавай вопросов. Он смотрел на неё расширенными глазами. — Ты... ты уверена? Ты пьяна, и я не хочу, чтобы ты... — Юта. — Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я пьяна. Но я знаю, что делаю. И я хочу тебя. Сейчас. Пожалуйста. Он сглотнул. Потом наклонился и поцеловал её снова — на этот раз глубже, увереннее. Его рука скользнула по её спине, притягивая ближе. Она запустила пальцы в его волосы, прикусила его нижнюю губу — мягко, но достаточно, чтобы он вздрогнул. — Если бы здесь не было водителя... — прошептала она, и это прозвучало так интимно, так голодно, что она сама удивилась. Юта замер. Его глаза потемнели. — Кирие... ты не представляешь, что ты со мной делаешь. — Представляю, — ответила она, отстраняясь. — И хочу, чтобы ты сделал то же самое. Но не здесь. В колледже. Весь оставшийся путь они проехали в молчании, но это молчание было наэлектризованным, как воздух перед грозой. Его рука лежала на её колене — просто лежала, не двигаясь, но этого было достаточно. Каждое прикосновение отдавалось в её теле волнами жара. Когда такси остановилось у ворот колледжа, они вышли. Кирие пошатнулась — алкоголь всё ещё давал о себе знать, — и Юта придержал её за локоть. — Ты в порядке? — В порядке. — Она посмотрела на него. — Проводи меня до комнаты. Он кивнул. Они шли по тёмным коридорам колледжа, и каждый шаг отдавался эхом. Где-то вдалеке слышался голос Панды — видимо, они с Инумаки тоже вернулись. Но Кирие не обращала внимания. Всё её внимание было сосредоточено на человеке, идущем рядом. У двери её комнаты они остановились. — Спасибо, — сказала она. — За вечер. И за... всё. — Не за что. Повисла пауза. Они стояли и смотрели друг на друга, и воздух между ними был таким густым, что его можно было резать ножом. — Я хочу тебя, — повторила Кирие, и на этот раз её голос звучал трезвее. — Это не алкоголь. Вернее, не только алкоголь. Я хочу тебя, Юта. Но я боюсь. Боюсь, что я всё испорчу. Что моя мать была права, и я не способна на нормальные отношения. Что я сделаю тебе больно. Он шагнул ближе. — Кирие... — его голос был низким, хрипловатым. — Ты не сделаешь мне больно. А если сделаешь — я справлюсь. Я сильнее, чем кажусь. — Ты не кажешься слабым. Ты кажешься... единственным нормальным человеком в этом безумном мире. Он улыбнулся — мягко, грустно, и от этой улыбки у неё сжалось сердце. — Может быть, мы оба ненормальные. И, может быть, это нормально. Он наклонился и поцеловал её — на этот раз не в губы, а в лоб. Лёгкое, почти целомудренное прикосновение, которое сказало больше, чем любые слова. — Спокойной ночи, Кирие. Увидимся завтра. — Спокойной ночи, Юта. Она зашла в комнату и закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла вниз. Сердце колотилось где-то в горле. Губы всё ещё горели от его поцелуев. А в голове крутилась одна-единственная мысль: «Что я делаю? Что я, чёрт возьми, делаю?»