XX

Он нёс её на руках. Это было неэффективно с тактической точки зрения — Годжо заметил это сразу, но ничего не сказал. Мегуми тоже заметил, но отвёл глаза. Маки хмыкнула что-то неразборчивое и пошла вперёд. А Юта просто шёл, прижимая Кирие к груди, и ничто в мире не могло заставить его отпустить её. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. За время плена она похудела. Её лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени, а на запястьях, там где были оковы, остались красные воспалённые следы. Но она была жива. Она прижималась щекой к его плечу, вдыхая его запах — запах пота, крови и чего-то ещё, родного, того, что она уже боялась никогда не почувствовать снова. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Теперь да. Ты пришёл. — Я же обещал. В машине Шоко осмотрела её и констатировала: переломов нет, сильное истощение, обезвоживание, множественные гематомы, психологическая травма. «Жить будет. Но восстановление займёт время. Никаких нагрузок. Никакого стресса. И никаких... резких движений в личной жизни». Последние слова были адресованы Юте, и он кивнул, краснея. В колледже Кирие разместили в её комнате — той самой, с восемью трещинами на потолке. Она легла на свою кровать и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Юта сидел рядом, держа её за руку, пока она не уснула.

***

Первая неделя после возвращения была самой трудной. Шоко настаивала на постельном режиме, и Кирие не спорила — у неё просто не было сил. Она просыпалась по ночам от кошмаров: ей снился Наоя, его голос, его прикосновения, его холодные глаза. Снилось, как он сидит в кресле напротив её футона и улыбается той самой улыбкой, от которой у неё до сих пор всё сжималось внутри. Снилось, как его пальцы касаются её кожи, и она просыпалась с криком, задыхаясь, в холодном поту. Юта, который спал на стуле рядом с её кроватью — он отказался уходить, несмотря на протесты Шоко, — просыпался и брал её за руку. — Ты здесь. Ты в безопасности. Он больше никогда тебя не тронет. Слышишь? Никогда. Его голос был тихим, но твёрдым. Она цеплялась за этот голос, как утопающий цепляется за спасательный круг. Дышала. Считала трещины на потолке. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Одна похожа на букву S. Другая — на изогнутый лук. Она знала их все, потому что провела слишком много времени, лёжа в этой постели. — Прости, — шептала она, когда дыхание выравнивалось. — Прости, что ты видишь меня такой. — Не извиняйся. — Он сжимал её пальцы. — Я здесь. Я всегда буду здесь. Днём приходили посетители. Мегуми был первым. Он вошёл без стука — они были достаточно близки, чтобы позволить себе это, — и сел на стул у окна, раскрыв какую-то книгу. Он не говорил ни слова, просто сидел и читал, и его присутствие успокаивало Кирие больше, чем любые слова. Один раз она спросила: — Что ты читаешь? — Историю клана Зенин. — Он перевернул страницу. — Изучаю врага. — Это опасно? — Нет. Это необходимо. Больше она не спрашивала. Мегуми был её лучшим другом, и он выражал свою заботу так, как умел: через действия, а не через слова. Он был рядом. Этого было достаточно. Нобара пришла на третий день. Она ворвалась в комнату с горой журналов, пакетом мандаринов и новым чокером — чёрным, с серебряной фурнитурой, точно таким же, какой Кирие носила до похищения и который остался где-то в поместье Зенин. — Держи, — сказала она, протягивая чокер. — Я знаю, что твой старый пропал. Это такой же. Почти. У этого застёжка лучше. Кирие взяла чокер и долго смотрела на него. Потом надела — дрожащими пальцами, но сама. Холод металла на коже был знакомым и успокаивающим. — Спасибо, Нобара. — Не за что. — Нобара села на край кровати и начала листать журнал. — Смотри, тут новая коллекция Vera Wang. Платья — огонь. Когда оклемаешься, пойдём по магазинам. Я ещё не отдала тебе должок за те восемь шотов. — Ты должна мне желание, а не должок. — Тем более. — Нобара ухмыльнулась. — Я придумаю что-нибудь унизительное. Кирие слабо улыбнулась. Впервые за долгое время ей захотелось смеяться. Юджи пришёл на четвёртый день. Он притащил целую гору еды — рамэн, онигири, какие-то сладости, — и разложил всё это на полу, как пикник. — Тебе нужно есть! — заявил он, разламывая палочки. — Шоко сказала, что у тебя истощение. А истощение лечится едой. Это научный факт. — Не уверена, что это научный факт, Итадори. — Ну, мой дедушка так говорил. А дедушка никогда не врал. Она съела немного рамэна. Потом ещё немного. Вкус был странным — после недель пресной каши её рецепторы, казалось, разучились воспринимать еду. Но Юджи сидел рядом и рассказывал какую-то невероятно глупую историю про то, как он пытался научить Панду танцевать, и Кирие слушала его болтовню и чувствовала, как нормальность — простая, незатейливая нормальность — понемногу возвращается в её жизнь. Маки пришла один раз. Она не садилась. Просто стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела на Кирие долгим, тяжёлым взглядом. Её лицо было непроницаемым, но в глазах горело что-то тёмное. — Мы убьём его, — сказала она коротко. — Обещаю. И ушла, не дожидаясь ответа. Кирие смотрела на закрытую дверь и чувствовала странное тепло в груди. Она знала, что Маки не бросает слов на ветер. Но больше всего времени с ней проводил Юта. Он был рядом почти постоянно. Приносил еду — простую, лёгкую, которую она могла есть. Помогал ей вставать, когда она хотела дойти до ванной. Сидел у её кровати, когда ей снились кошмары, и будил её тихим голосом, прежде чем она успевала закричать. Он не давил. Не требовал. Не ждал благодарности. Он просто был. И это «просто» значило больше, чем любые слова.

***

На восьмой день Кирие впервые вышла из комнаты сама. Это была маленькая победа. Она дошла до столовой — медленно, держась за стену, но сама. В столовой было шумно: Юджи и Нобара спорили о чём-то, Панда ел бамбук (он действительно это делал, и Кирие до сих пор не могла решить, умиляет это её или пугает), Инумаки что-то говорил на языке онигири, а Мегуми сидел в углу и читал книгу с таким видом, будто ничего вокруг не существовало. Когда Кирие вошла, все замолчали. Повисла неловкая пауза. Она знала, о чём они думают: «Она выглядит ужасно. Она похудела. Она бледная. Она сломана». Но никто не сказал этого вслух. Вместо этого Юджи широко улыбнулся и замахал рукой: — Кирие! Ты вышла! Садись сюда, тут рамэн с тунцом, очень вкусно! Она села. Жизнь продолжалась. На девятый день она впервые вышла на крышу. Был вечер. Солнце садилось, окрашивая небо в вишнёвые тона. Она стояла у перил и курила — Шоко разрешила, сказав, что вред от стресса хуже вреда от никотина. Рядом стоял Мегуми. Они молчали, но это было их обычное молчание — наполненное пониманием. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет. Но я буду. Когда-нибудь. — Этого достаточно. Она затянулась и выпустила дым в небо. — Спасибо тебе. За то, что искал меня. За то, что не сдался. — Я никогда не сдамся. Ты мой лучший друг. Она повернулась и посмотрела на него. Его лицо в закатном свете казалось почти умиротворённым. Он не смотрел на неё — он смотрел на город, раскинувшийся внизу. Но она знала: он говорит правду. — Ты тоже мой лучший друг, — сказала она. — Даже если ты слушаешь ужасный металкор. — Мой металкор не ужаснее твоего. — Ужаснее. Но я тебя прощаю. Он чуть усмехнулся. Это была первая усмешка, которую она видела у него за долгое время. На десятую ночь она попросила Юту лечь рядом. — Мне страшно одной, — призналась она, глядя в потолок. — Когда я одна, я снова там. В той комнате. С ним. Ты можешь... просто лечь рядом? Пожалуйста. Юта колебался. Потом снял обувь и лёг поверх одеяла, оставляя пространство между ними. — Я здесь. Спи. Она закрыла глаза. Впервые за долгое время кошмары не пришли.

***

Шли дни. Кирие медленно возвращалась к жизни. Она начала есть — сначала понемногу, потом нормальными порциями. Она начала выходить из комнаты — сначала до ванной, потом до столовой. Потом на крышу. Юта всегда был рядом — не навязчиво, но ощутимо. Он приносил кофе без сахара. Он молча сидел рядом, когда ей нужно было молчать. Он слушал, когда ей нужно было говорить. Она рассказала ему о плене. Не всё сразу — кусками, обрывками, когда была готова. О голосах в голове. О том, как её заставляли раздеваться. О том, как Наоя сидел и смотрел, пока она касалась себя по его приказу. О том, как он трогал её и комментировал каждую реакцию. О том, как он говорил, что она станет его женой. Юта слушал, и его лицо оставалось спокойным, но она видела, как его руки сжимаются в кулаки. Видела, как побелели костяшки. Видела, как на шее запульсировала вена. — Я убью его, — сказал он, когда она закончила. — Не потому что он угрожает клану. Не потому что он враг. А потому что он посмел тронуть тебя. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то разжимается. Узел, затянутый туго-натуго, начинал распускаться. На четырнадцатую ночь случилось то, что изменило всё. Они лежали в её кровати — это уже стало привычкой. Юта был рядом, на этот раз под одеялом, потому что ночи становились холоднее. Она лежала на спине, он — на боку, лицом к ней. Они только что закончили разговор о чём-то неважном — о тренировках, о Годжо, о новой технике, которую осваивал Юджи, — и оба уже засыпали. И тогда Юта, уже проваливаясь в сон, повернулся и положил голову ей на грудь. Это было случайно. Естественно. Как будто его тело само нашло самое удобное место. Его щека легла на мягкую ткань её футболки, прямо над сердцем. Его волосы защекотали её ключицу. Его дыхание стало ровным и глубоким — он заснул почти мгновенно. Кирие замерла. Она лежала, боясь пошевелиться, и чувствовала, как внутри неё происходит что-то странное. Тепло — не физическое, хотя его голова была тёплой, — а что-то другое. Что-то, что поднималось откуда-то из глубины её живота и разливалось по всему телу. Это было... желание. Чистое, незамутнённое желание. Не страх. Не стыд. Не отвращение. Просто желание. Она смотрела на его затылок — тёмные волосы, растрёпанные после дня, — и чувствовала, как её соски твердеют под его щекой. Чувствовала, как между ног становится влажно. Чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Она хотела его. Впервые после плена — по-настоящему хотела. Не как спасителя. Не как защитника. Как мужчину. Она не разбудила его в ту ночь. Просто лежала, гладила его волосы и позволяла себе чувствовать. Но решение уже созрело. Завтра. Завтра она скажет ему.

***

На следующий вечер Кирие ждала его. Она сидела на кровати, скрестив ноги, в своей обычной одежде для сна — мягкой футболке и пижамных штанах. Очки были на месте, крестик на шее, чокер Нобары тоже. Она хотела чувствовать себя собой — не жертвой, не пациенткой, а женщиной, которая принимает решение. Когда Юта вошёл, она похлопала по кровати рядом с собой. — Сядь. Я хочу поговорить. Он сел. Его лицо выражало смесь любопытства и лёгкой тревоги. — Что случилось? — Ничего плохого. — Она взяла его за руку. — Вчера, когда ты уснул... ты лежал на моей груди. Как на подушке. И я... — она сглотнула, — ...я почувствовала, что хочу тебя. По-настоящему. Не просто прикосновений. Я хочу попробовать... больше. Его глаза расширились. — Ты уверена? Мы можем подождать ещё. Я не тороплю. — Знаю. Но я готова. — Она сжала его пальцы. — Я хочу, чтобы мы... учились вместе. Сегодня. Прямо сейчас. Только... — она чуть усмехнулась, — ...я понятия не имею, что делаю. — Я тоже, — признался он. — Совершенно. — Тогда мы в одной лодке. Она сняла очки, положила их на тумбочку и повернулась к нему. — Начнём с поцелуя? Это я уже умею. Он улыбнулся и наклонился к ней. Поцелуй был мягким, но в нём было больше уверенности, чем раньше. Их губы двигались вместе, изучая знакомую территорию. Его руки легли на её талию, скользнули под футболку, коснулись голой кожи. Она вздрогнула — но не отдёрнулась. Наоборот, подалась ближе. — Сними её, — прошептала она. Юта помог ей стянуть футболку через голову. Она осталась в чёрном бюстгальтере. Его глаза скользнули по её телу, и она увидела, как он сглотнул. Его взгляд задержался на её груди дольше, чем обычно. Она знала, что её грудь — предмет его особого восхищения. Он краснел каждый раз, когда видел её декольте, даже после всего, что между ними было. И сейчас, когда она была перед ним почти обнажённой, его щёки снова порозовели. — Можно? — спросил он, поднимая руку. — Да. Он коснулся её груди поверх бюстгальтера — сначала робко, почти невесомо. Потом смелее. Его большой палец провёл по соску, и тот затвердел под тканью. Она тихо вздохнула. Он повторил движение — медленнее, наблюдая за её реакцией. Её дыхание участилось. — Расстегни. Он нашёл застёжку, расстегнул её — на этот раз быстрее, чем можно было ожидать от человека, который раньше этого не делал. Бюстгальтер скользнул вниз, и её грудь открылась его взгляду. Юта замер. Он смотрел на неё, и в его глазах было то самое благоговение, которое она видела каждый раз. — Ты самая красивая женщина в мире, — сказал он тихо. — Я знаю, что говорю это часто, но это правда. — Ты просто не видел других женщин без одежды. — Мне не нужно. Я вижу тебя. Она притянула его к себе. Он наклонился и поцеловал её грудь — сначала одну, потом другую. Его губы сомкнулись вокруг соска, язык описал круг. Она застонала — негромко, но достаточно, чтобы он понял, что делает всё правильно. Его вторая рука легла на другую грудь, массируя её в том же ритме. Кирие откинулась на подушку, закрыв глаза. Тепло разливалось по телу, концентрируясь где-то внизу живота. Она чувствовала, как становится влажной. — Юта... — её голос был хриплым. — Да? — Я хочу, чтобы ты... попробовал пальцами. Только... — она открыла глаза и посмотрела на него, — ...я покажу тебе. Хорошо? — Хорошо. Она помогла ему снять пижамные штаны и бельё. Теперь она лежала перед ним полностью обнажённой — впервые после плена. И она не чувствовала страха. Только волнение и предвкушение. Его пальцы дрожали, когда она направила их вниз. — Вот здесь, — сказала она, прижимая его пальцы к клитору. — Начни здесь. Круговыми движениями. Медленно. Он начал. Его пальцы двигались неуверенно, но он внимательно следил за её лицом. Когда она вздыхала — он продолжал. Когда она напрягалась — он замедлялся. Он учился читать её тело, как книгу, и это было трогательно до слёз. — Теперь... немного сильнее... да, вот так. Он усилил давление. Её бёдра начали двигаться в такт. Она чувствовала, как возбуждение нарастает. — Теперь... войди в меня. Один палец. Медленно. Он подчинился. Его указательный палец скользнул внутрь — осторожно, постепенно. Она была влажной, и он вошёл легко. Она застонала. Он замер. — Больно? — Нет... продолжай. Двигайся. Он начал двигаться. Его палец скользил внутри неё, большой палец продолжал круговые движения на клиторе. Двойная стимуляция — она читала об этом в интернете, но никогда не испытывала сама. Это было... ошеломляюще. Её дыхание стало рваным, стоны громче. — Добавь второй. Он добавил второй палец. Она почувствовала растяжение — лёгкое, приятное. Его пальцы изогнулись, находя ту самую точку внутри. — Здесь? — спросил он. — Да... да, здесь! Не останавливайся... Он не останавливался. Его пальцы двигались ритмично, уверенно. Она чувствовала, как возбуждение поднимается всё выше, как волна, готовая обрушиться. Её спина выгнулась. Ногти впились в его плечо. — Юта... я сейчас... ах... Оргазм прокатился по телу, заставляя её содрогаться. Её внутренние мышцы сжимались вокруг его пальцев. Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Он держал её, пока волны удовольствия не схлынули, а потом осторожно убрал пальцы. — Ты в порядке? — прошептал он. — В полном. — Она открыла глаза и посмотрела на него. Её голос был хриплым, но в нём была та самая сталь, которую он так любил. — Это было... великолепно. Теперь моя очередь. Она спустилась ниже, и её губы коснулись его живота. Он вздрогнул. — Ты уверена? — спросил он. — Ты не обязана... — Я хочу. Просто... скажи, если что-то будет не так. Она стянула его штаны и бельё. Его эрекция была очевидной. Она на секунду замерла, разглядывая его — не с научным интересом, а с желанием. Ей хотелось доставить ему удовольствие. Хотелось видеть его лицо, слышать его стоны. Она попробовала. Первые движения были неуверенными — она не знала, как правильно, боялась сделать больно. Её губы сомкнулись вокруг головки, язык провёл по нижней стороне. Он застонал, и это придало ей смелости. Она взяла его глубже — но тут же задела зубами, и он шикнул. — Прости! — Ничего... просто чуть мягче... — Вот так? — Да... так хорошо... Она нашла ритм. Её голова двигалась вверх-вниз, рука помогала у основания. Она чувствовала его вкус — солоноватый, немного мускусный, но не противный. Его пальцы запутались в её волосах, но он не давил, не направлял. Только держал, как будто она была якорем. Его дыхание стало рваным, стоны громче. — Кирие...  Она не остановилась. Когда он кончил, она была готова — не полностью, но достаточно. Она проглотила и вытерла губы. Потом подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было красным, глаза затуманены, волосы растрёпаны. Он выглядел... уничтоженным. В самом лучшем смысле. — Иди сюда, — прошептал он, протягивая руки. Она легла рядом, и он обнял её. Они лежали в тишине, и Кирие чувствовала, как внутри неё расцветает что-то новое. Это был не полноценный секс. Но это было начало. Их собственное начало. Медленное, неуклюжее, неловкое — но их. — Спасибо, — прошептала она. — За что? — За то, что ты есть. Он поцеловал её в макушку. — Это я должен благодарить тебя. За то, что ты позволила мне быть рядом. Она закрыла глаза. Впервые за долгое время она засыпала с улыбкой.