XXI

Кирие проснулась поздно — солнце уже стояло высоко и заливало комнату светом. Было воскресенье, а по воскресеньям Годжо не проводил тренировок и не требовал присутствия на занятиях. Можно было валяться в постели сколько угодно. Но она не валялась. Она лежала и смотрела в потолок и думала. Прошло почти четыре недели с тех пор, как её вытащили из поместья Зенин. Четыре недели восстановления, разговоров с Шоко, молчаливых посиделок с Мегуми на крыше, дурацких шуток Юджи, новых журналов от Нобары. И четыре недели с Ютой. Он был рядом каждый день. Каждую ночь. Он держал её за руку, когда ей снились кошмары. Он приносил кофе. Он слушал. Он никогда не давил. Их физическая близость началась осторожно — с поцелуев, с прикосновений, с неумелых, но искренних попыток доставить друг другу удовольствие. Она помнила каждую деталь. Его пальцы, сначала дрожащие, потом уверенные, находящие нужный ритм. Его губы на своей шее, на груди, на животе. Свой собственный голос, стонущий его имя. И его лицо — красное, затуманенное, когда он кончал от её прикосновений. Они ещё не перешли черту. Она ещё не была готова. Но сегодня, глядя в потолок, Кирие поняла: готова. Не потому что три недели прошли. Не потому что кто-то ждал этого. А потому что она хотела. Хотела его. Целиком. Без остатка. Она села на кровати, поправила очки, коснулась крестика на шее — привычный ритуал, — и отправилась искать Юту. Она нашла его на полигоне. Он тренировался один — отрабатывал удары катаной по манекену. Солнце припекало, и он снял футболку, оставшись в одних спортивных штанах. Его тело блестело от пота. Кирие на секунду замерла у края полигона, просто глядя на него. Она видела его обнажённым — они уже достаточно изучили друг друга в темноте её комнаты. Но видеть его при дневном свете, в движении, было совсем другим. Она чувствовала, как внутри разливается тепло. Желание. — Оккоцу! — окликнула она, подходя. — Ты тренируешься без меня? Он остановился и обернулся. Его лицо осветилось той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз перехватывало дыхание. — Ты спала. Я не хотел будить. — В следующий раз буди. — Она подошла ближе и протянула ему полотенце. — Мне нужно с тобой поговорить. Не здесь. Вечером. У меня. Он взял полотенце и посмотрел на неё — внимательно, чуть обеспокоенно. — Что-то случилось? — Нет. — Она чуть улыбнулась. — Просто... кое-что. Хорошее. — Тогда вечером. Она кивнула и ушла, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сегодня. Сегодня она скажет ему. День тянулся бесконечно. Кирие пыталась занять себя. Она пошла в столовую, где Юджи и Нобара спорили о том, какой рамен лучше, и дала им обоим по саркастичному комментарию, который они приняли с восторгом. Она зашла к Шоко, чтобы взять новую пачку сигарет, и выдержала короткий, но проницательный осмотр. — Ты выглядишь... взволнованной, — заметила Шоко, закуривая. — Я в порядке. — Конечно. — Шоко выпустила дым в потолок. — Юта сегодня какой-то особенно рассеянный. Он уронил стакан с водой в столовой. И покраснел так, будто его застукали за чем-то неприличным. Между вами что-то происходит? — Ничего такого, о чём я хотела бы говорить. — Ну-ну. — Шоко усмехнулась. — Иди уже. И помни: если что-то пойдёт не так в анатомическом смысле — ты знаешь, где меня найти. Кирие закатила глаза и вышла. Она поднялась на крышу. Мегуми уже был там — сидел на парапете и читал. Она села рядом и закурила. — Ты сегодня какая-то дёрганая, — заметил он, не отрываясь от книги. — Я не дёрганая. Я... рефлексирую. — О чём? — О жизни. О выборах. О том, что всё меняется. Мегуми отложил книгу и посмотрел на неё. — Это связано с Оккоцу? — Почему ты так решил? — Потому что ты смотришь на него так же, как он смотрит на тебя. Это очевидно всем, кроме вас двоих. Кирие затянулась и выпустила дым. — А если и так? Что ты об этом думаешь? Мегуми помолчал. Потом сказал: — Я думаю, что ты заслуживаешь счастья. И он тоже. Если вы можете дать его друг другу — я только за. — Ты стал ужасно сентиментальным, Фушигуро. — Это всё мой «ужасный» металкор. Она фыркнула, но внутри у неё потеплело. Его одобрение значило больше, чем он думал. Вечер наступил быстрее, чем она ожидала. Дневной свет за окном медленно угасал, уступая место глубоким синим сумеркам, которые окутывали колледж тишиной и спокойствием. В воздухе ещё витал едва уловимый запах осенней листвы, проникавший в приоткрытое окно вместе с прохладным ветерком. Кирие сидела на кровати в своей комнате, скрестив ноги, и смотрела на дверь. Она ждала его. Сердце билось где-то в горле, но это был не страх. Это было предвкушение, смешанное с волнением, от которого слегка кружилась голова. Она приняла душ за полчаса до этого, позволив горячей воде смыть напряжение дня. Теперь её кожа всё ещё хранила лёгкий аромат геля — что-то ненавязчивое, с нотами зелёного чая и лайма. Она надела свежую одежду: простую чёрную футболку из мягкого хлопка, которая облегала её фигуру, и свободные пижамные штаны тёмно-серого цвета. Очки сидели на переносице, чёрная оправа чуть поблёскивала в свете настольной лампы. Косая чёлка была уложена набок, открывая правую бровь с двумя серебряными точками пирсинга. На шее, как всегда, висел серебряный крестик на тонкой цепочке — холодный и успокаивающий. Она не стала готовиться как-то особенно — не наносила макияж, не наряжалась в кружевное бельё. Она хотела, чтобы это было настоящим. Не спектаклем. Не представлением. А просто моментом между ней и им, в котором не было места фальши. В дверь постучали — негромко, три раза, с той самой осторожной настойчивостью, которая была так свойственна ему. Она встала, поправила футболку и открыла. Юта стоял на пороге с двумя стаканчиками кофе в руках. От него пахло свежестью — он, видимо, тоже только что принял душ. Его тёмные волосы были ещё слегка влажными и падали на лоб, а на щеке, чуть ниже скулы, она заметила крошечный порез от бритвы. Он, как всегда, торопился. На нём была простая белая футболка и спортивные штаны — ничего особенного, но Кирие поймала себя на том, что разглядывает его дольше обычного. Широкие плечи, аккуратные, но рельефные руки. Её мужчина. Её Юта. — Ты всегда приносишь кофе, — сказала она, пропуская его внутрь и закрывая дверь. Её голос прозвучал мягче, чем она ожидала. — Это уже ритуал. — Он протянул ей стаканчик, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Ритуалы — это важно. Чёрный, без сахара. Я помню. — Ты всегда помнишь. Они сели на кровать. Кирие сделала глоток, чувствуя, как горячая жидкость согревает её изнутри, и собираясь с мыслями. Кофе был идеальным — той самой температуры, которую она любила. Юта сидел рядом, не торопя, не спрашивая. Он всегда умел ждать. Его присутствие было спокойным и надёжным, как якорь в штормовом море. Именно это дало ей смелость заговорить. — Я хочу тебя, — сказала она наконец, и каждое слово прозвучало отчётливо и весомо. — Не так, как раньше. Не просто... прикосновения, как в те ночи. Я хочу тебя полностью. По-настоящему. Сегодня. Он поставил свой стаканчик на тумбочку и повернулся к ней всем телом. В его тёмных глазах читалась смесь нежности и той особенной, внимательной серьёзности, которая появлялась у него только в самые важные моменты. — Ты уверена? — спросил он, и его голос был низким, чуть хрипловатым. — Мы можем подождать ещё. Я не тороплю. Я готов ждать столько, сколько нужно. — Знаю. — Она взяла его за руку и переплела их пальцы. Его ладонь была тёплой и чуть шершавой от тренировок. — Но я готова. Я думала об этом. Много. Каждую ночь, когда ты лежал рядом. Каждое утро, когда просыпалась и видела тебя. И я поняла, что я боюсь не тебя. Я боюсь, что моё тело всё ещё помнит его. Что где-то внутри ещё живёт этот страх. Что я не смогу расслабиться, не смогу отдаться моменту. Что я всё испорчу. — Ты не испортишь. — Он слегка сжал её пальцы. — Дай договорить. — Она глубоко вздохнула. — Я боюсь всего этого. Но я хочу попробовать. С тобой. Потому что ты — это ты. Ты никогда не делал мне больно. Ты всегда спрашивал разрешения, всегда ждал, всегда останавливался, если я напрягалась. Ты — единственный, с кем я могу быть... собой. И я... — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, — ...я люблю тебя. Он замер. Его глаза расширились, и она увидела, как в них что-то вспыхнуло — яркое, тёплое, невероятно живое. — Ты... — Я люблю тебя, Юта Оккоцу. — Её голос стал твёрже, увереннее. — Я, наверное, должна была сказать это раньше, но я боялась. Боялась, что это сделает меня уязвимой. Боялась, что ты не ответишь тем же. А теперь я больше не боюсь. Я люблю тебя. И я хочу, чтобы мой первый раз был с тобой. Он поднёс её руку к губам и поцеловал — нежно, почти благоговейно. Его губы были мягкими и тёплыми, и от этого прикосновения по её коже побежали мурашки. — Я тоже тебя люблю, Кирие, — сказал он, и его голос был полон эмоций, которые он больше не пытался скрывать. — Уже давно. Может быть, с того дня, как ты впервые назвала меня странным и заставила краснеть перед всем классом. Может быть, раньше. Я не знаю точно, когда это началось. Но я знаю, что это самое настоящее из всего, что я когда-либо чувствовал. — Он слабо улыбнулся, и его щёки слегка порозовели. — И если ты готова... я готов. Она сняла очки — медленно, не сводя с него глаз, — и положила их на тумбочку. Мир без очков стал размытым, но это не имело значения. Она видела его сердцем. Потом потянулась к нему и поцеловала. Их губы встретились, и этот поцелуй был не похож на предыдущие — не робкий, не пробный, а настоящий, глубокий, полный всего, что они так долго держали внутри. Она почувствовала его вкус — кофе и что-то ещё, что-то, что было просто им. Её рука легла на его затылок, пальцы запутались в его всё ещё влажных волосах. Он ответил тем же — его ладони легли на её талию и медленно, почти невесомо заскользили вверх по спине. Они не торопились. Они оба знали, что спешка — их враг. То, что начиналось сейчас, должно было быть медленным, бережным, как распускающийся цветок. Сначала были только поцелуи. Медленные, глубокие, изучающие. Его губы скользили по её губам, по уголкам рта, по линии подбородка, спускались ниже — на шею, где бился пульс, часто и сильно. Она откинула голову назад, подставляя ему горло, и почувствовала, как его язык касается её кожи — легко, горячо. Её дыхание участилось. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и издала тихий, почти неслышный стон. Они снимали одежду постепенно, помогая друг другу. Её футболка — Юта потянул её вверх, и она послушно подняла руки, позволяя ткани соскользнуть с плеч и упасть на пол. Его футболка — она стянула её через голову, и он помог ей, запутавшись в рукавах на секунду, отчего они оба тихо усмехнулись. Её пижамные штаны — он взялся за резинку, но остановился, глядя ей в глаза. — Можно? — Да. Штаны скользнули вниз, обнажая её ноги — длинные, стройные, с бледной кожей, на которой ещё оставались едва заметные следы от оков на лодыжках. Он коснулся этих следов губами, и она вздрогнула — не от боли, а от нежности, с которой он это делал. Затем пришла очередь его штанов, и она помогла ему снять их, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Теперь на ней оставалось только бельё — простой чёрный бюстгальтер и такие же трусики, без кружев и украшений, но сидящие идеально. На нём — только боксеры, которые уже не скрывали его возбуждения. Кирие посмотрела на него — на его тело, на его плечи, на его лицо, которое было одновременно взволнованным и полным решимости, — и почувствовала, как внутри разливается тепло. Не просто желание. Что-то большее. — Иди сюда, — прошептала она, протягивая к нему руки. Он обнял её, и она приспустила его боксеры, помогая им соскользнуть вниз. Он сделал то же самое с её бюстгальтером — его пальцы нашли застёжку на удивление быстро, и ткань упала, открывая её грудь. Затем трусики — он потянул их вниз, и она приподняла бёдра, позволяя им соскользнуть с ног. Когда они остались полностью обнажёнными, Юта на секунду замер, глядя на неё. Она лежала перед ним, раскинувшись на смятых простынях, и чувствовала себя абсолютно уязвимой — но не испуганной. Его взгляд скользил по её телу, задерживаясь на каждой детали. Плечи. Грудь — полная, с тёмными сосками, которые уже затвердели от возбуждения и прохладного воздуха. Талия — узкая, изящная. Бёдра — округлые, женственные. Татуировки на руках — тонкие ветви павловнии, обвивающие предплечье, и маленький готический крест на плече. И шрамы от оков на запястьях — красные, ещё не до конца зажившие. Он коснулся каждого шрама губами. Сначала левого запястья, потом правого. Его поцелуи были лёгкими, как прикосновение бабочки, но от них по её телу разливалось тепло. — Я люблю тебя, — прошептал он, и его дыхание коснулось её кожи. — Каждую часть тебя. Всё, что ты есть. Всё, чем ты была. Я люблю тебя. — Я знаю. — Её голос дрожал. — Иди ко мне. Она притянула его к себе, и их тела наконец соприкоснулись полностью — кожа к коже, тепло к теплу. Это было ошеломляюще. Она чувствовала каждый дюйм его тела — твёрдые мышцы груди, прижатые к её мягкой груди, его живот на своём животе, его бёдра между своими. Его возбуждение упиралось ей в бедро, горячее и твёрдое, и от этого осознания её собственное возбуждение вспыхнуло с новой силой. Он был осторожен. Почти до нелепости осторожен. Каждое его движение было вопросом, каждый жест — запросом разрешения. Его пальцы скользнули по её плечу — «так хорошо?». Его губы коснулись её ключицы — «а так?». Его бёдра чуть прижались к её — «не больно?». Она отвечала — словами, стонами, движением бёдер навстречу. Ей хотелось большего. Хотелось его. — Юта, — прошептала она, — я готова. Пожалуйста. Он кивнул. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным, но в глазах горел тот самый огонь, который она так любила. Он приподнялся на локтях, устраиваясь между её ног, и она развела бёдра шире, приглашая его. Она чувствовала, как влага собирается между ног — её тело было готово, даже если разум всё ещё нервничал. Он вошёл в неё медленно. Очень медленно. Сначала только головка — она почувствовала давление, растяжение, и её дыхание на секунду перехватило. Он тут же остановился, глядя ей в глаза. — Больно? — Нет. — Она покачала головой. — Просто... непривычно. Продолжай. Медленно. Он продолжил — сантиметр за сантиметром, давая ей время привыкнуть. Она чувствовала, как её тело раскрывается для него, как мышцы растягиваются, принимая его внутрь. Это было странное ощущение — наполненности, которого она никогда не испытывала раньше. Не больно. Но и не совсем приятно — пока просто ново. Она задержала дыхание, сосредоточившись на ощущениях, и он снова остановился. — Продолжай, — повторила она. — Я в порядке. Правда. Он продолжил, пока не вошёл полностью — до самого основания. Они замерли. Она чувствовала его внутри себя — тёплого, живого, настоящего. Он заполнял её целиком, и это было самое интимное, самое близкое, что она когда-либо испытывала. Она посмотрела ему в глаза и увидела в них столько любви, что у неё защипало в глазах. Слёзы подступили к горлу, но это были не слёзы боли или страха. Это были слёзы облегчения. Слёзы исцеления. — Ты в порядке? — прошептал он, и она увидела, как он сдерживается, как напряжены его плечи, как он борется с желанием двигаться. — Да. — Она обхватила его талию ногами, притягивая ближе, и он вошёл ещё глубже, если это вообще было возможно. — Двигайся. Медленно. Я хочу чувствовать тебя. Он начал двигаться. Первые толчки были неуверенными, почти робкими. Он пытался найти ритм, она пыталась подстроиться. Их тела сталкивались неловко — они оба были новичками, и это было очевидно. Один раз он вышел почти полностью и не сразу смог войти обратно, потому что угол был неправильным. Они оба тихо рассмеялись, и это сняло напряжение. — Мы ужасны в этом, — сказала она, и её голос был полон нежности. — Ужасны, — согласился он. — Но мне всё равно нравится. — Мне тоже. Она направила его рукой, помогая войти снова. Её пальцы обхватили его — твёрдого, горячего, влажного от её смазки, — и она подвела его к входу. На этот раз получилось лучше. Он вошёл плавно, без сопротивления, и она застонала от удовольствия. Он начал двигаться — медленно, но уже более уверенно, находя ритм, который отзывался в её теле волнами тепла. Она двигалась вместе с ним, встречая каждый толчок, приподнимая бёдра. Их тела нашли общий язык. — Вот так... да... так хорошо... — Её стоны стали громче, и она уже не пыталась их сдерживать. Он наклонился и поцеловал её, не прекращая движения. Его язык скользнул в её рот, и поцелуй стал глубоким, влажным, полным страсти. Её руки блуждали по его спине, ощущая, как мышцы перекатываются под кожей с каждым движением. Она чувствовала, как возбуждение нарастает, концентрируется где-то внизу живота, в той точке, где их тела соединялись. Это было похоже на волну, которая поднимается всё выше и выше, грозя обрушиться. Его темп ускорился. Теперь он двигался увереннее, сильнее, и каждый толчок отдавался в её теле вспышкой удовольствия. Она вцепилась ногтями в его спину, оставляя длинные красные полосы. Он застонал — низко, гортанно, и этот звук вибрацией прошёл сквозь неё. Она подалась вперёд и прикусила его плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы он вскрикнул. — Кирие... я сейчас... — Да... да, вместе... не останавливайся... Она кончила первой. Оргазм прокатился по её телу, как взрывная волна — внезапный, ослепительный, вырывающий крик из её груди. Её спина выгнулась дугой, бёдра сжались вокруг него, а внутренние мышцы запульсировали, сжимаясь и разжимаясь в бешеном ритме. Она чувствовала, как волны удовольствия расходятся от центра, захватывая всё тело — от кончиков пальцев до макушки. Её ногти впились в его плечи. Её голос сорвался на высокий, протяжный стон. Он почувствовал, как её тело сжимается вокруг него, и это стало для него спусковым крючком. Он кончил следом — с глухим, приглушённым стоном, уткнувшись лицом в её шею. Она ощутила, как его тело содрогается, как его горячее семя наполняет её изнутри. Он продолжал двигаться ещё несколько секунд — медленно, пережидая последние вспышки оргазма, — а потом замер, тяжело дыша. Они лежали, всё ещё соединённые, переводя дыхание. Его вес прижимал её к матрасу, но ей это нравилось. Это ощущение защищённости, укрытости — как будто он закрывал её собой от всего мира. Его сердце колотилось где-то над её сердцем, и их ритмы постепенно синхронизировались. Она чувствовала его запах — пот, гель для душа, что-то мускусное и мужское. Она чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, частое, постепенно замедляющееся. Он попытался приподняться, чтобы не давить на неё, но она удержала его, обхватив руками за плечи. — Не уходи. Побудь так. Ещё немного. — Я тяжёлый. — Мне нравится. — Она поцеловала его в висок. — Оставайся. Он остался. Через несколько минут он осторожно вышел из неё — она почувствовала, как его плоть скользит наружу, и как следом вытекает тёплая жидкость. Он лёг рядом на бок и притянул её к себе. Она прижалась щекой к его груди, слушая, как его сердцебиение постепенно замедляется. Его пальцы гладили её волосы — медленно, успокаивающе. Она чувствовала себя... целой. Впервые за долгое время. — Это было... — начал он. — Если ты скажешь «потрясающе», я тебя ударю. — В её голосе была усмешка, но нежная. — А что тогда? Она подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было раскрасневшимся, на лбу блестели капельки пота, а волосы были в полном беспорядке. Он был самым красивым из всего, что она видела. — Не знаю. Может быть... правильно. Естественно. Как будто так и должно было быть. — Так и должно было. — Он поцеловал её в лоб — нежно, почти целомудренно. — Я люблю тебя, Кирие. Мой ангел. Мой колючий, кусачий, невероятный ангел. — Я тоже тебя люблю, Юта. — Она провела пальцами по его груди. — Мой странный, неловкий, краснеющий Юта. Он покраснел. Даже сейчас, после всего, что между ними было, он всё ещё краснел. Она засмеялась — тихо, но искренне, и в этом смехе было всё: облегчение, счастье, любовь. Она пережила ад и выбралась. Она снова могла чувствовать. Снова могла любить. И тот факт, что их первый секс был неловким, неумелым, с остановками и смехом, с неправильным углом и тихими извинениями — делал его идеальным. Потому что он был их.