XXII

Утро после их первой настоящей ночи началось не с кофе и не с солнечных лучей, а с тихого, едва слышного дыхания Юты, который всё ещё спал, уткнувшись лицом в подушку. Кирие лежала без сна уже около получаса, просто глядя на него и пытаясь осознать, что всё случившееся вчера было реальностью. Не сном. Не фантазией. Не очередной жестокой иллюзией, которую мог бы подкинуть её измученный разум. Реальностью. Настоящей. Их общей. Она помнила каждую деталь. Как дрожали его пальцы, когда он снимал её футболку. Как он спрашивал «тебе хорошо?» снова и снова, пока она не сказала «замолчи и продолжай». Как он вошёл в неё — медленно, осторожно, давая привыкнуть. Как она чувствовала себя наполненной — не только физически, но и эмоционально. Целой. Она повернулась на бок и провела пальцами по его плечу. Её мужчина. Юта вздохнул во сне и чуть улыбнулся — чему-то, что видел только он. Кирие почувствовала, как внутри разливается тепло. Не то обжигающее желание, что накрывало её прошлой ночью, а другое — тихое, спокойное, похожее на свет далёкой звезды. Она встала осторожно, стараясь не разбудить его, и накинула его футболку — она лежала на полу, смятая после вчерашнего. Ткань пахла им: гелем для душа, лёгким потом и чем-то ещё, что она не могла определить словами, но что было просто «Ютой». Футболка была велика, сползала с плеча, и ей пришлось подхватить её, чтобы не упала. Она выскользнула в коридор. В коридоре было тихо. Воскресное утро — все спали после вчерашних тренировок, вымотанные до предела. Кирие прошла босиком по холодному полу, направляясь в ванную. Проходя мимо зеркала, она остановилась и посмотрела на себя. Из отражения на неё смотрела девушка с растрёпанными вишнёвыми волосами, косой чёлкой, упавшей на правый глаз. Две серебряные точки над бровью тускло блестели в утреннем свете. На шее — крестик, который она не сняла даже вчера. Под футболкой угадывались контуры татуировок на руках — ветви павловнии, обвивающие предплечье, и готический крест на плече. Она выглядела... счастливой. Уставшей, но счастливой. И впервые за долгое время ей не хотелось отвести взгляд от собственного отражения. Из ванной она вернулась быстрее обычного и уже подходила к своей двери, когда из-за поворота вышел Мегуми. Он был в спортивной форме и с бутылкой воды в руке — явно направлялся на пробежку, которую не отменял ни при каких обстоятельствах. Увидев её, он остановился. Повисла та самая пауза, которую Кирие уже начала узнавать. Мегуми смотрел на неё — босую, в одной мужской футболке, с влажными после умывания волосами, — и в его обычно непроницаемом взгляде читалось понимание. Он не был глупцом. Он знал, кто вчера остался в её комнате. Знал, что произошло. И, что самое важное, он не осуждал. — Доброе утро, — сказал он ровно. — Доброе, Фушигуро. Он перевёл взгляд на дверь её комнаты, потом обратно. — Оккоцу у тебя? — Да. — Она поправила сползающую с плеча футболку. — Понятно. — Он помолчал. — Судя по твоему виду, вы не только спали. — Ты переходишь границы, Фушигуро. — Прости. — Он чуть склонил голову. — Просто... ты выглядишь счастливой. Я давно не видел тебя такой. Наверное, с тех пор, как мы ходили по магазинам и ты спорила со мной о музыке. Кирие смягчилась. Она прислонилась плечом к стене и слабо улыбнулась. — Я счастлива, Фушигуро. Впервые за долгое время. Это... странно. — Странно — это нормально. — Он чуть помолчал, потом добавил: — Я рад за вас. Правда. Оккоцу — хороший человек. И он любит тебя. Это видно. Даже когда он не рядом, он всё время говорит о тебе. Юджи уже жалуется. — Юджи жалуется на всё, что не связано с едой. — Тоже правда. — Мегуми уже повернулся, чтобы уйти, но остановился. — И, Кирие? Надеюсь, вы были осторожны. — Ты говоришь как Шоко. — Шоко умная женщина. Я перенимаю опыт. — Он зашагал прочь. — Увидимся на тренировке. Если ты, конечно, сможешь ходить. — Фушигуро! Но он уже скрылся за поворотом. Кирие покачала головой, но на её губах всё ещё играла улыбка. Вернувшись в комнату, она обнаружила Юту сидящим на кровати и протирающим глаза. Он был всё ещё сонным, волосы торчали в разные стороны, а на щеке отпечатался след от подушки. Увидев её в своей футболке, он замер, и она заметила, как его щёки снова порозовели. — Ты в моей футболке, — сказал он. — Она лежала на полу. Моя где-то под кроватью. — Она подошла и села рядом. — Ты не против? — Нет. — Он улыбнулся и протянул руку, касаясь её щеки. — Тебе идёт. Хотя тебе всё идёт. — Льстец. — Реалист. Она наклонилась и поцеловала его — мягко, почти целомудренно. Он ответил, запуская пальцы в её волосы. — Как ты? — спросил он, отстраняясь. — После вчерашнего? — Хорошо. Немного болит, но Шоко предупреждала, что так будет. — Она положила голову ему на плечо. — А ты? — Я... мне всё ещё кажется, что это сон. Что я проснусь, а ты всё ещё там, в поместье, и мне нужно идти тебя спасать. — Он прижал её крепче. — Я боюсь потерять тебя, Кирие. Каждый день боюсь. — Ты не потеряешь. — Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Я здесь. Я с тобой. И я никуда не уйду. — Мой ангел, — прошептал он, касаясь её щеки. — Твой, — ответила она. Они ещё немного посидели так, просто наслаждаясь теплом друг друга. Потом Кирие вздохнула и отстранилась. — Нам нужно вставать. Сегодня Годжо собирает второе совещание. О клане Зенин. О подготовке к межклановой войне. А перед этим я хочу в душ. Юта кивнул. — Я с тобой. — В душ? — Ну... — он снова покраснел, и она усмехнулась, — ...если ты не против. — Я не против. Только давай быстро. У нас мало времени. Душевая была пуста в этот ранний час — все спали или только просыпались. Где-то вдалеке, за толстыми стенами колледжа, слышалось отдалённое пение птиц и шум ветра, но здесь, в кафельном помещении, царила тишина, нарушаемая лишь гулом водопроводных труб. Кирие и Юта вошли вместе, стараясь не шуметь, хотя в этом не было необходимости — в такое время сюда никто не заглядывал. Она повернула вентиль, и из душевой лейки с шипением вырвались горячие струи. Пар начал заполнять кабинку почти мгновенно — густой, влажный, окутывающий их, словно тёплое одеяло. Кирие шагнула под воду первой. Горячие струи ударили по её плечам, по спине, по груди, и она закрыла глаза, откинув голову назад. Вода стекала по её лицу, по шее, по ключицам, собиралась в ложбинке между грудей и стекала дальше, по животу, по бёдрам. Её вишнёвые волосы намокли и прилипли к спине, став почти чёрными от влаги. Она чувствовала, как напряжение последних дней — тренировки, восстановление, бесконечные разговоры с Шоко — медленно растворяется в тепле. Юта стоял напротив и смотрел на неё. Он не двигался, не прикасался — просто стоял, опустив руки, и смотрел. Его глаза скользили по её телу, и она чувствовала этот взгляд почти физически — как прикосновение. Он начал с её лица: мокрые ресницы, капли воды на губах, заострившиеся скулы. Потом опустился ниже: изящная шея с серебряной цепочкой крестика, ключицы, плечи. Грудь — полная, с тёмными сосками, которые затвердели от перепада температур и теперь выделялись на бледной коже. Талия — узкая, переходящая в округлые бёдра. И ниже — тёмный треугольник волос между ног, который намок и прилип к коже. Она знала, что он смотрит. Знала, что он краснеет — даже с закрытыми глазами она чувствовала это. Его смущение было почти осязаемым, оно вибрировало в воздухе вместе с паром. Но было и кое-что ещё. Желание. Растущее, пульсирующее, которое она ощущала через свою технику Провокации — не направленную, просто включённую на фоне. Его аура стала ярче, насыщеннее, с алыми всполохами, которые говорили о возбуждении громче любых слов. И она видела физическое подтверждение — его эрекцию, которая становилась всё более очевидной с каждой секундой, пока он разглядывал её. — Что? — спросила она наконец, не открывая глаз. Её голос прозвучал низко, чуть хрипло, и эхо отразило его от кафельных стен. — Просто смотрю. — Его голос был тихим, почти благоговейным. — Ты красивая. Я, наверное, никогда не перестану это говорить. Просто... когда ты вот так стоишь, под водой, с мокрыми волосами... ты похожа на что-то неземное. На ангела, который спустился с небес и не знает, как вернуться обратно. — На падшего ангела, — поправила она, открывая глаза. Их взгляды встретились, и она увидела, как он сглотнул. — На моего ангела, — сказал он твёрдо. Она шагнула к нему. Одно движение — и расстояние между ними исчезло. Её мокрое тело прижалось к его мокрому телу, и ощущение было ошеломляющим: горячая вода сверху, горячая кожа напротив, скользкие прикосновения, которые не встречали сопротивления. Её грудь прижалась к его груди, и она почувствовала, как его соски — такие же твёрдые, как её собственные — коснулись её кожи. Её живот прижался к его животу, и она ощутила его эрекцию — твёрдую, горячую, упирающуюся ей в низ живота. Она поцеловала его. Глубоко, влажно, с привкусом воды на губах. Её язык скользнул в его рот, и он ответил — сначала неуверенно, потом с нарастающей страстью. Их зубы столкнулись, но это было не важно. Его руки легли на её талию — тёплые ладони на мокрой коже, — и скользнули ниже. Он обхватил её ягодицы, сжал их, и она почувствовала, как его пальцы впиваются в плоть, оставляя белые следы, которые через секунду исчезают. Она тихо застонала в его губы, и этот звук эхом разнёсся по душевой. — Мы в душевой колледжа, — прошептал он, отрываясь от её губ. Его дыхание было частым, прерывистым. Капли воды стекали по его лицу, и она видела, как его глаза — тёмные, расширенные — полны желания. — Да. — Она провела языком по его нижней губе. — Так что будь тихим. Она прикусила его плечо — то самое место, где уже краснел след от её предыдущего укуса. Он вздрогнул, но не отдёрнулся. Его пальцы сильнее сжали её ягодицы, и она почувствовала, как его эрекция дёрнулась, прижимаясь к её животу. Она провела языком по коже — от плеча вверх, к шее, — и оставила засос прямо над ключицей. Тёмное пятно, которое будет видно ещё несколько дней. Её метка. Её территория. — Ты опять, — выдохнул он. Его голос был полон смущения, но также и удовольствия. Он никогда не признавался в этом, но ей нравилось, что ему нравилось. — Да. И буду. — Она укусила его снова, на этот раз в шею, чуть ниже уха. Он застонал — низко, гортанно, и этот звук вибрацией прошёл сквозь неё, заставляя её собственную смазку смешиваться с водой. — Ты мой. Пусть все видят. — Ты как хищник, — он усмехнулся, но его дыхание уже сбилось, а голос стал хриплым. — Мой кусачий ангел. — Твой. Он прижал её к кафельной стене. Холод плитки контрастировал с жаром его тела, и она ахнула от неожиданности. Её лопатки упёрлись в стену, а он навис над ней, опираясь одной рукой о кафель рядом с её головой. Вода стекала по его плечам, по его спине, по его руке, создавая маленькие ручейки, которые собирались в ложбинках между мышцами. Она обхватила его бёдра ногами, скрещивая лодыжки за его спиной, и притянула ближе. Теперь его эрекция упиралась прямо в неё — горячая, твёрдая, пульсирующая. Он вошёл — на этот раз увереннее, без той осторожности, что была вчера. Одним плавным движением, которое заставило её застонать и откинуть голову назад, ударяясь затылком о кафель. Она чувствовала, как он заполняет её — каждый сантиметр, каждую вену, каждую пульсацию. Её внутренние мышцы сжались вокруг него, и он застонал в ответ. Смазка на его члене — её собственная, обильная, смешанная с тёплой водой, — делала процесс погружения более лёгким, более скользким, более глубоким. Он вошёл до самого основания, и на секунду они замерли, привыкая друг к другу. — Кирие... — прошептал он. Его лицо было так близко, что она видела капельки воды на его ресницах. — Двигайся, — приказала она. — Я хочу чувствовать тебя. Он начал двигаться. Их тела нашли ритм почти сразу — тот самый ритм, который они открывали заново каждый раз, но который становился всё более естественным. Его бёдра двигались вперёд и назад, и каждый толчок отдавался в её теле волной удовольствия. Её ногти впивались в его плечи, оставляя красные полумесяцы на коже. Её стоны становились громче с каждым движением, и она уже не пыталась их сдерживать. Она жадно кусала его за плечо, шею, ключицу — оставляя метки, которые завтра будет трудно скрыть под формой. Он шептал её имя — «Кирие, мой ангел, моя Кирие» — снова и снова, как молитву, как заклинание, как единственные слова, которые имели значение. Звуки, которые они издавали, были непристойными и прекрасными одновременно: гортанные стоны, пошлые влажные шлепки их тел, сбитое дыхание, которое эхом разносилось по пустой душевой. Вода продолжала литься сверху, заглушая часть шума, но не весь. Где-то на грани сознания Кирие подумала, что их могут услышать. И ей было всё равно. Она чувствовала, как оргазм приближается. Он нарастал где-то глубоко внутри — горячая, пульсирующая волна, которая поднималась всё выше с каждым толчком. Её внутренние мышцы начали непроизвольно сжиматься вокруг него, и он застонал громче. — Я сейчас... — прошептала она. — Давай. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь. Она достигла пика с громким вскриком, который эхом разнёсся по душевой. Её тело содрогнулось, спина выгнулась дугой, бёдра сжались вокруг него. Она чувствовала, как её внутренние мышцы пульсируют, сжимаясь и разжимаясь в бешеном ритме, как волны удовольствия расходятся от центра, захватывая всё тело — от кончиков пальцев до макушки. Её ногти впились в его плечи. Её голос сорвался на высокий, протяжный стон, который был слышен, наверное, на весь колледж. Он кончил сразу после — с глухим, приглушённым стоном, уткнувшись лицом в её плечо. Она почувствовала, как его горячее семя наполняет её — пульсирующее в такт его сердцебиению, смешивающееся с водой и её собственной смазкой. Но он не остановился. Он продолжал двигаться в ней даже после оргазма — медленнее, глубже, постепенно сбавляя скорость. Она чувствовала, как пульсация вокруг его члена становится реже, мягче, и как его тело расслабляется после напряжения. Это было невероятно интимно — быть соединёнными даже после того, как всё закончилось. Он вышел из неё медленно, осторожно, и она почувствовала, как его семя вытекает из неё, смешиваясь с водой и стекая по внутренней стороне бедра. Они стояли под водой, обнявшись, и пар окутывал их, как кокон. Его лоб прижимался к её лбу. Их дыхание постепенно выравнивалось. Вода смывала пот и другие следы их близости, оставляя только чистую, влажную кожу и ощущение глубокого удовлетворения. Она провела пальцами по его щеке, стирая капельки воды. — Мы перешли черту, — прошептала она. — Теперь мы те, кто занимается сексом в душе колледжа. — Да. — Он поцеловал её в мокрый висок. — Кажется, это делает нас официальной парой. Она улыбнулась и прижалась к нему теснее. Они постояли так ещё несколько минут, просто наслаждаясь теплом друг друга, а потом выключили воду и начали вытираться. Они вышли из душа, стараясь не шуметь. Кирие была в одном полотенце, обёрнутом вокруг тела, и её мокрые волосы оставляли тёмные пятна на ткани. Юта был в спортивных штанах и футболке, но его волосы всё ещё были влажными, а на шее — свежий засос, который она только что оставила. Они крались по коридору, надеясь добраться до комнаты незамеченными. Но удача была не на их стороне. В коридоре стоял Мегуми. Он был всё в той же спортивной форме, но теперь с мокрым полотенцем на плече — видимо, ждал, когда душевая освободится. Увидев их — мокрых, раскрасневшихся, с влажными волосами, с укусами и засосами на виду, — он замер. Повисла пауза. Долгая. Мучительная. Кирие заметила, как кончики ушей Мегуми стали пунцовыми — такими же красными, как засосы на шее Юты. — Душевая была занята, — произнёс он ровным голосом. — Теперь я понимаю, почему. Юта издал какой-то сдавленный звук — нечто среднее между кашлем и стоном умирающего животного — и открыл рот, но не смог произнести ни слова. Его лицо стало цвета спелого помидора. Кирие пришла на помощь: — Извини, Фушигуро. Мы... задержались. — Я заметил. — Он перевёл взгляд с неё на Юту и обратно. Его глаза на секунду задержались на засосе на шее Юты, и он едва заметно вздохнул. — В следующий раз вешайте табличку. Или носки на ручку. Так делают нормальные люди. — Откуда ты знаешь про носки? — спросила Кирие, приподнимая бровь. — Я читаю. — Он развернулся и ушёл обратно в свою комнату, но перед тем как закрыть дверь, добавил, не оборачиваясь: — Я никому не расскажу. Но в следующий раз — носки. Серьёзно. И, Юта... застегни воротник. У тебя там... следы. Дверь захлопнулась. Кирие повернулась к Юте. Он был цвета свёклы — такого красного она его ещё никогда не видела. Его пальцы машинально потянулись к шее, пытаясь прикрыть засос, но это было бесполезно. — Он знает, — прошептал Юта. — Он всё знает. И он видел... это. — Конечно, знает. Он Фушигуро. Он всё знает. — Она взяла его за руку и переплела их пальцы. — Но он никому не расскажет. Он мой лучший друг. — Откуда ты знаешь? — Потому что он только что покраснел. Мегуми Фушигуро покраснел. Это исторический момент. Обычно его лицо выражает эмоции только в диапазоне от «каменного» до «слегка раздражённого». А тут — целый румянец. Он действительно заботится о нас. Юта вздохнул — глубоко, прерывисто, — и позволил ей увести себя в комнату. Они шли по коридору, держась за руки, и Кирие чувствовала, как внутри неё разливается странное, тёплое чувство. Счастье. Смущение. Любовь. Всё смешалось в один коктейль, который был исключительно их. Оказавшись в комнате, она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глядя на Юту. Он всё ещё был красным, но его губы уже растягивались в улыбке — той самой, застенчивой и тёплой. — Мы только что официально стали парой, которая занимается сексом в душе и попадается на этом лучшему другу, — сказал он. — Да. И, кажется, это делает нас полноценными студентами колледжа. Годжо, наверное, будет гордиться. — Не говори Годжо. — Не буду. — Она подошла к нему и поцеловала в плечо. — Но Фушигуро никогда нам этого не забудет. — Я знаю. — Он обнял её и уткнулся лицом в её волосы. — Но это того стоило. — Определённо. Она улыбнулась и закрыла глаза. Завтра будет новый день — с тренировками, с совещаниями, с Мегуми, который будет избегать зрительного контакта. Но сегодня у них была тишина. Совещание в кабинете Годжо собрало всех ключевых участников будущей операции. Здесь были Юджи, Нобара, Мегуми, Панда, Инумаки, Маки, Нанами и сам Годжо, который восседал на столе, закинув ногу на ногу. Кирие и Юта вошли последними, и она сознательно села рядом с ним — не прячась, не скрывая. Пусть видят. Пусть знают. На ней была её обычная школьная форма: тёмно-синий пиджак, мини-юбка плиссе, чёрные чулки до середины бедра, туфли на устойчивом каблуке. Крестик, пирсинг-точки, очки в чёрной оправе. Косая чёлка уложена набок. Полный боевой комплект. Она хотела, чтобы её видели как бойца, а не как жертву. — Все в сборе, — констатировал Годжо. — Начнём. Маки? Маки развернула на столе карту поместья Зенин — ещё более подробную, чем в прошлый раз. Она была покрыта пометками, стрелками и условными знаками. — Наоя укрепил барьеры, — сказала она, указывая на несколько точек. — Здесь, здесь и здесь — усиленные печати. Их не пробить грубой силой. Но есть обходные пути. Старые туннели, которые использовались для снабжения во время войны кланов сто лет назад. О них мало кто знает, но я нашла записи в архивах моего отца. — Откуда у тебя доступ к архивам? — спросил Нанами. — Я всё ещё Зенин. По крови. — Маки усмехнулась. — Они не могут полностью лишить меня доступа, даже если хотят. — Значит, у нас есть путь внутрь, — подытожил Годжо. — Что дальше? Маки разложила на столе ещё несколько бумаг — списки имён, схемы расположения комнат, данные о страже. — Наоя держит при себе личную гвардию — около двадцати бойцов. Все — маги как минимум второго уровня. Плюс наёмники, которых он привлёк. Плюс возможные союзники из других кланов, которые хотят выслужиться перед Зенин. Он также пытался завербовать Май — мою сестру, — но она отказалась. Пока. — Май? — переспросила Нобара. — Разве она не на стороне Киото? — Май на стороне Май, — отрезала Маки. — Она выживает. И если Наоя предложит ей достаточно, она может передумать. — Мы должны поговорить с ней, — вмешалась Кирие. — Я могу попробовать. Она предупреждала меня перед похищением. Значит, она не полностью на его стороне. — Это рискованно. — Всё рискованно. Но если есть шанс переманить её — мы должны попытаться. Годжо кивнул. — Хорошо. Кирие, ты и Маки — вы поговорите с Май. Остальные продолжают подготовку. Нанами — тактика полевых операций. Юта — работа с командой. Мы выступаем через две недели. Когда совещание закончилось, Маки подошла к Кирие. — Ты уверена насчёт Май? — спросила она негромко. — Нет. Но я знаю, каково это — когда тебя пытаются использовать. Если я смогу достучаться до неё, это будет стоить риска. — Хорошо. Тогда завтра выезжаем в Киото. Ты, я, Юта — для прикрытия. И Юджи — для отвлечения внимания. — Почему Юджи? — Потому что он умеет привлекать внимание. Это его суперсила. Кирие усмехнулась. Вечером она стояла на крыше с чашкой кофе, глядя на закат. Юта подошёл сзади и обнял её, прижимая к себе. Она откинулась на его грудь и закрыла глаза. — О чём думаешь? — спросил он. — О многом. О Май. О Наое. О войне. О том, что всё может пойти не так. — Может. Но мы справимся. Вместе. — Ты всегда так уверен? — Нет. Но я верю в тебя. И в нас. Она повернулась в его объятиях и посмотрела ему в лицо. — Я тоже в нас верю. Впервые в жизни. Он поцеловал её — мягко, нежно. А потом они просто стояли на крыше, глядя, как солнце опускается за горизонт, и где-то вдалеке шумел город. Впереди была война. Но сейчас, в этот момент, у них был покой.