Часть 5. Утро

Рассвет в столице Народа Огня всегда наступал медленно. Сначала темно-синее небо начинало светлеть где-то над морем. Потом золотой свет осторожно касался крыш города. Фонари один за другим гасли внизу, а дворец постепенно наполнялся теплом нового дня. Зуко проснулся именно от этого света. Он медленно открыл глаза и несколько секунд просто лежал, не понимая, почему впервые за долгое время чувствует себя… нормально. Не было привычной тяжести в голове. Не ломило плечи. Ожоги не жгли кожу. Даже грудь больше не сдавливало постоянное напряжение. Зуко нахмурился. Потом осторожно пошевел рукой. Ничего. Только приятная легкость в теле. И тогда он вспомнил. Катара. Он медленно приподнялся на диване — и замер. Катара сидела на полу возле дивана, прислонившись головой к его краю, будто просто собиралась отдохнуть пару минут… и уснула от усталости. Зуко долго смотрел на нее молча. Она действительно лечила его всю ночь. Все это время, пока он спал как убитый. И почему-то от этой мысли внутри стало тяжело. Не неприятно. Просто… никто никогда не заботился о нем так. Не тогда, когда это требовало настолько много сил. Зуко медленно коснулся плеча, где еще вчера был ожог. Кожа была почти полностью восстановлена. Он тихо выдохнул. Катара действительно была лучшей целительницей в мире. Без преувеличения. Но сейчас это означало, что всю эту силу она потратила на него. На его шрамы. На его усталость. На его бессонницу. И, глядя на то, как она уснула прямо возле дивана, Зуко впервые за долгое время почувствовал почти болезненную благодарность. Он осторожно поднялся, стараясь не шуметь. Катара даже не проснулась. Слишком вымоталась. Зуко несколько секунд просто стоял рядом, потом все-таки наклонился и аккуратно поднял ее на руки. Она тихо выдохнула во сне и чуть нахмурилась, инстинктивно прижимаясь ближе от прохладного утреннего воздуха. Зуко невольно замер на секунду. А потом медленно пошел через балкон. Утренний свет уже заполнял оранжерею золотистым сиянием. Цветы постепенно раскрывались навстречу солнцу. В чашах тихо журчала вода. Тонкие листья блестели от росы. Зуко осторожно вошел в комнату Катары и подошел к кровати. Медленно уложил ее на мягкие подушки, накрыл легким покрывалом и только после этого наконец позволил себе нормально выдохнуть. Катара спала очень тихо. Темные волосы рассыпались по подушке, а на лице впервые за все время не было ни тревоги, ни напряжения. Зуко долго смотрел на нее. Слишком долго. — Спасибо… — почти неслышно произнес он. И почему-то не смог сразу отвернуться. Он вдруг поймал себя на мысли, насколько Катара сильная. Не просто как маг воды. Не как воин. А как человек. После всего, что она пережила: война, потери, ответственность, чужая боль, которую она постоянно брала на себя… она все равно оставалась доброй. Все равно продолжала помогать людям так искренне, будто мир ни разу не причинял ей боли. Зуко не знал никого сильнее духом. И, наверное, именно это всегда восхищало его больше всего. Он смотрел на нее еще секунду. Потом еще одну. А потом резко осознал, что уже буквально стоит и пялится на спящую Катару как какой-то идиот. — О боги… — тихо пробормотал он самому себе. Зуко быстро провел ладонью по лицу, словно пытаясь вернуть себе остатки достоинства, и почти сразу направился к выходу. Но стоило ему открыть дверь покоев — как он застыл. Перед ним стояла Мэйлин с подносом для завтрака. И с таким выражением лица, будто она только что увидела древнего дракона в коридоре дворца. Ее взгляд медленно скользнул: по растрепанным волосам Зуко, по слегка помятой одежде, по тому факту, что он выходит из спальни Катары ранним утром. Повисла тяжелая тишина. Зуко сразу понял. Это выглядит ужасно. Просто катастрофически. Но внешне он остался абсолютно невозмутим. Даже слишком невозмутим. Он спокойно поправил рукав и ровным голосом произнес: — Леди Катара спит. Не будите ее раньше полудня. Мэйлин быстро закивала. Слишком быстро. — Д-да, Ваше Величество. Зуко коротко кивнул и совершенно спокойно пошел дальше по коридору. Только завернув за угол, он устало прикрыл глаза ладонью. Потому что теперь весь дворец теперь наверняка будет думать черт знает что.