Глава 2

      Пытаясь перебороть головную боль, Гермиона сразу же вылетела из клуба — даже не пошла, а практически вывалилась наружу, вдохнув холодный ночной воздух полной грудью. Она быстро аппарировала к себе домой. Едва оказавшись на крыльце, она почувствовала, как пульсирующая боль в висках начала стремительно утихать. У неё не осталось ни малейших сомнений: кто-то бесцеремонно залез к ней в голову с помощью легилименции, оставив после себя липкое, гадкое чувство, будто в сознании копошились чужие пальцы.       Зайдя в дом, девушка скинула с себя каблуки — те с глухим стуком упали на паркет, и она с облегчением пошевелила пальцами ног, которые за день превратились в сплошную мозоль. Из коридора она прошлёпала босиком в гостиную, с наслаждением чувствуя прохладный пол.       — Чёртов Малфой, да как он только посмел, — процедила Гермиона сквозь зубы, снимая сумку с плеча и с размаху бросая её на диван.       Она метила в мягкие подушки, но из-за того, насколько сильно разозлилась, сумка отскочила от спинки, перелетела через край и с глухим шлепком рухнула на пол, раскрывшись, словно пасть гипогрифа. Содержимое высыпалось наружу с громким звоном и шелестом.       Это ещё сильнее разозлило Грейнджер — она уже была готова пнуть несчастную сумку ногой, но вдруг её взгляд упал на маленький клочок бумаги, который выкатился из бокового кармана вместе с заколкой. В вещах Гермионы всегда царил идеальный порядок — каждый свиток, каждая мелочь знали своё место, — и она наотрез не могла допустить, чтобы какой-то мусор валялся в её сумочке.       Девушка медленно опустилась на пол, опираясь спиной на мягкий бок дивана, и дрожащими пальцами взяла бумажку. Она надеялась, что это просто забытый чек из книжной лавки или список покупок.       Но когда она развернула листок и её глаза привыкли к мелкому, наклонному почерку, надежды рухнули окончательно.       Слова прыгали перед глазами, и Гермиона перечитывала их снова и снова, словно пытаясь убедить мозг, что это всего лишь глупая шутка.       «Тебе идёт это платье. Надеюсь, у меня ещё будет возможность содрать его с тебя» Страх. Отвращение. Тошнота.       Руки Гермионы затряслись так сильно, что бумажный комочек выскользнул из пальцев и упал на ковёр. Она пыталась убедить себя, что это чья-то неудачная шутка. Но внутренний голос, знакомый по тысячам ночных кошмаров и опасных ситуаций, отказывался верить в совпадения.       Отбросив записку в сторону и прикрывая рот ладонью, она побежала в ванную. Её вырвало.       То, что она прочитала, вызвало не просто неприязнь — настоящий животный ужас, какой бывает, когда чувствуешь чужое присутствие в темноте. Первая мысль была о Малфое.  Его мерзкая улыбочка, то, как он смотрел на неё поверх бокала. Но нет — он не мог этого сделать. Он даже не прикоснулся к ней и к её вещам.       Да, рядом с ней было немало людей, пока она разговаривала с Пэнси: какой-то мужчина с бокалом пролил вино рядом с её локтем, высокая блондинка задела плечом, двое парней что-то бурно обсуждали метрах в двух. Но никто из них не показался ей знакомым — вернее будет сказать, что она просто не обращала на них внимания, поглощённая разговором и удивлением от встречи с Паркинсон.       Скинув с себя одежду, Гермиона зашла в душевую кабинку и включила тёплую воду на полную мощность. Она встала прямо под поток, закрыла глаза и попыталась просто дышать, чтобы хоть как-то унять тревогу и противную дрожь в руках.       Вода обволакивала её тело, стекала по плечам, по спине, по ногам. Девушка взяла жёсткую мочалку и принялась отчаянно тереть кожу, пытаясь смыть все случайные прикосновения — десятки незнакомцев, задевавших её в толпе, потные ладони, грязь чужого взгляда. Отвращение.       Это единственное, что на данный момент жило внутри Грейнджер. Отвращение к людям. К себе. К Малфою, просто потому что он оказался в том же месте. К этому клубу. К этой записке. К миру, в котором кто-то считает допустимым писать такое.       Она натирала кожу до красных пятен, до лёгкого жжения, ровно до тех пор, пока мысли в голове не утихли хотя бы до состояния усталой, пустой тишины. Вода начала остывать, пар рассеялся, и Гермиона наконец выключила кран.       Выйдя из душа, она закуталась в махровый халат, насухо вытерла волосы и надела любимую пижаму. Прежде чем подняться наверх, она всё же заставила себя собрать с пола содержимое. Записку она сожгла прямо в камине, глядя, как бумага чернеет, скручивается и рассыпается в пепел.       В спальне на кровати её уже ждал Живоглот. Он спал, свернувшись в тёплый пушистый комочек прямо в центре подушки, и ритмично мурлыкал. Это не могло не вызвать у Гермионы слабую, но искреннюю улыбку — ведь этот кот был единственным существом на свете, кого девушка по-настоящему любила и ценила. В самые трудные моменты он умудрялся заменить ей всех близких одним только видом своей сонной мордочки и тихим, убаюкивающим мурчанием.       Сев на край кровати, Гермиона осторожно погладила его по спинке, провела пальцами за ухом, и Живоглот, не просыпаясь, довольно заурчал громче. Она слегка отодвинула его в сторону — кот даже не возмутился, только перекатился на другой бок, поджав лапки, — и легла рядом, уставившись в потолок.       В голове всё ещё крутилось множество мыслей о произошедшем. Гермиона просто не могла уложить в сознании, кто и зачем это сделал. Это был мужчина или женщина? Кто-то из посетителей? Из персонала? Или… Она помотала головой, отгоняя паранойю.       Осознав, что с таким грузом в голове она вряд ли уснёт спокойно, девушка бесшумно встала, подошла к окну и открыла створку. Ночной воздух ворвался в комнату, пахнущий дождём и мокрой листвой. Достав из пачки, лежащей на подоконнике, одну сигарету, щёлкнула старой зажигалкой — и на мгновение комнату осветил тёплый, дрожащий огонёк.       От первой же глубокой затяжки в груди разлилось небольшое, но ощутимое спокойствие. Это было привычным, почти ритуальным действием — позволяло забыть обо всём, что происходит в жизни. В такие минуты имело значение лишь то, как медленно тлеет кончик сигареты, как вьётся тонкий дымок в лунном свете и как вишнёвый привкус фильтра остаётся на губах.       Докурив почти до фильтра, Гермиона затушила окурок в пустой кружке, которая стояла на подоконнике уже бог знает сколько времени, и вернулась в кровать. Как только её голова коснулась подушки, Живоглот тут же переполз к ней под бок, уютно устроился на сгибе руки и замурлыкал с новой силой. Девушка моментально провалилась в сон — глубокий, тёмный и без сновидений, словно кто-то нажал кнопку «выключить».       Утром Гермиона проснулась от того, что Живоглот не просто мяукал, а в прямом смысле уселся ей на лицо и требовательно тёрся мокрым носом о её щёку. Часы на тумбочке показывали без пятнадцати восемь, и солнечный свет уже пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.       Тяжело вздохнув, Гермиона протёрла глаза обеими руками — веки слипались, словно она не спала, но всё же заставила себя сесть. Живоглот победно мяукнул и спрыгнул на пол, явно требуя немедленного завтрака.       Сегодня нужно было появиться в Министерстве магии. Переговоры с немецким министерством по поводу поставки новых омутов памяти на территорию Германии должны были начаться ровно в десять, и Грейнджер не могла позволить себе опоздание — это была её сделка, и от неё зависело повышение.       Гермиона открыла шкаф и, немного повозившись с вешалками, выбрала классическую белую рубашку из тонкого хлопка, которая при каждом движении мягко облегала фигуру, строгую чёрную юбку-карандаш и чуть подумав накинула на плечи чёрный пиджак с серебряными пуговицами, блестевшими, как маленькие галеоны. Волосы она собрала в небрежный, но элегантный пучок на затылке, закрепив его китайской палочкой бордового цвета.       Быстро захватив отчёты о прошлых переговорах, сложенные в тонкую кожаную папку, и сунув палочку в рукав, она сбежала вниз по лестнице на кухню.       Живоглот уже сидел возле своей миски и орал так, словно его не кормили три дня — хотя последний раз он получал лакомство вчера вечером. Гермиона включила кофемашину и достала из шкафчика баночку с кормом для кота.       За пару глотков она осушила чашку крепкого чёрного кофе обжигая язык, но почувствовала, как жизнь начинает возвращаться в тело. Затем зашла в гостиную, бросила в камин щепотку летучего пороха и, чётко произнеся: «Министерство магии!», шагнула в зелёное пламя.       Через мгновение она уже стояла в Министерства.       По пути к лифту Гермиона столкнулась с Дафной Гринграсс. В школе они почти не общались, но в Министерстве судьба свела их в одном отделе, и, к удивлению Гермионы, Дафна оказалась не холодной слизеринкой, а очень милой, заботливой девушкой с тонким чувством юмора. Грейнджер даже могла назвать её своей подругой — редкое звание.       — Доброе утро, милая, — Дафна чмокнула Гермиону в щёку, оставив лёгкий след от блеска для губ. — Выглядишь просто прекрасно.        Грейнджер ответила таким же лёгким поцелуем и улыбнулась.       — Доброе. А у тебя ведь сегодня выходной? Что-то случилось? — Гермиона обрадовалась подруге, но искренне удивилась: Дафна не должна была работать в тот день, когда она могла законно отдохнуть.       — Кингсли сообщил мне о переговорах с Германией и попросил помочь тебе с бумажной работой, — Дафна закатила глаза, но беззлобно. — Ну а кто я такая, чтобы оставлять тебя одну в этом бумажном аду?       Грейнджер посмотрела на неё с такой искренней благодарностью, что Дафна смутилась. Гермиона легко обняла подругу за плечи, и они вместе вошли в лифт.       — Спасибо тебе огромное. Я бы и правда утонула в горах всей этой макулатуры.       Лифт с лёгким звоном остановился на нужном этаже, и девушки вышли.        На входе в зал переговоров стоял Кормак Маклагген. Он оживлённо что-то втолковывал молодому аврору — жестикулировал, размахивал папкой, даже не заметил девушек, пока они не поравнялись с ним. Тогда он резко обернулся и кинул на них многозначительный взгляд — тот самый, «оценивающий», от которого Гермионе всегда хотелось надеть что-то мешковатое и бесформенное.       Девушки проигнорировали его с такой синхронностью, будто репетировали это годами, и зашли в зал.       Внутри уже сидел Кингсли Шеклболт во главе стола и трое представителей немецкого министерства в строгих тёмно-синих мантиях, и еще несколько сотрудников отдела международного сотрудничества. Гермиона и Дафна заняли свои места, разложили отчёты, обменялись кивками с немцами, и началось бурное, почти двухчасовое обсуждение — с цифрами, диаграммами, горячими спорами о сроках поставок и обязательной проверкой омута, который, к слову, работал безупречно.

***

      Остаток дня девушки провели в кабинете Гермионы — маленькой, но уютной комнатке с высокими стеллажами, заваленными свитками, и живым растением, которое Гермиона вырастила сама и теперь иногда разговаривала с ним, когда уставала. К шести вечера они наконец разобрали последнюю кипу документов, и когда уже собирались уходить, Дафна небрежно, но с хитринкой в голосе, сделала предложение.       — Слушай, ты ведь знаешь о том клубе, который открыл Драко?       В этот момент Гермиона почувствовала, как внутри у нее все сжалось. Вспомнилась вчерашняя записка, чужой голос в голове, пульсирующая боль. Но она усилием воли разжала пальцы, замершие на папке, и сделала вид, что ничего не случилось.       — Да, вчера была там и видела Малфоя, — Гермиона буквально выплюнула его фамилию, словно говорила о чём-то крайне омерзительном. — А что?       — Может, сходим сегодня? — Дафна подалась вперёд, в её глазах загорелся азарт. — Мы так давно не отдыхали вместе за пределами работы. Я хочу просто напиться и забыть обо всём этом, — она махнула рукой на стопки бумаг.       Гермиона видела, как подруге на самом деле хочется провести с ней время — не ради выгоды, не ради сплетен, а просто чтобы быть рядом. И отказать было бы жестоко.       Подавив в себе тревогу, тупую и навязчивую, словно зубная боль, она всё же кивнула.       — Хорошо. Встречаемся у входа в девять.       Девушки договорились быстро: каждая отправилась домой через камин, бросив напоследок прощальные взгляды.       Выйдя из своего камина в гостиной, Гермиона сразу поднялась наверх. Времени оставалось чуть больше часа. Она быстро перебрала всю свою одежду и выбрала подходящий образ для этого вечера. Полупрозрачный кружевной лонгслив и черная юбка, которая едва ли прикрывала ее бедра. Она распустила волосы — они упали на плечи мягкой волной, — нанесла немного туши на ресницы и блеска на губы. Покрутившись перед зеркалом пару минут, она осталась довольна своим выбором.       Захватив маленькую клатч-сумку, в которой помещались только палочка, помада и пара галеонов, она аппарировала прямо в начало Косого переулка.       Возле клуба уже стояла Дафна, одетая в облегающее платье изумрудного цвета, которое переливалось при каждом движении, словно змеиная чешуя. Когда Гермиона подошла, Гринграсс обвела её долгим, оценивающим взглядом — сначала снизу вверх, потом сверху вниз.       — Сиська Мерлина, Грейнджер! — Дафна прижала руки к груди с театральным изумлением, её глаза расширились. — Ты просто пожирательница сердец! Я уверена, сегодня никто не сможет отвести от тебя взгляд.       Гермиона рассмеялась искренне, легко, первый раз за последние сутки. Взяв подругу под локоть вместе они шагнули внутрь.       В клубе сегодня играла более спокойная, но всё ещё ритмичная музыка, басы мягко вибрировали в полу.        — Мы так давно не виделись с Драко после... — Дафна замолчала, не договорив, но Гермиона и так поняла.       Астория Гринграсс, сестра Дафны и бывшая жена Драко Малфоя, погибла меньше года назад. Официальной информации о её смерти было немного — только то, что родовое проклятие крови, висевшее над родом Гринграсс веками, наконец забрало свою жертву. Дафна редко говорила об этом, но в её глазах иногда появлялась такая тоска, что Гермионе хотелось обнять её и не отпускать.       Грейнджер молча сжала руку подруги чуть крепче — не позволяя ей провалиться в воспоминания, показывая, что она рядом и готова поддержать в любой момент.       — Ладно, хватит о грустном, — Дафна быстро моргнула, пряча влажный блеск в глазах, и улыбнулась той самой тёплой улыбкой, которая появлялась только перед третьим коктейлем. — Пойдём выпьем наконец!       Она потащила Гермиону через весь зал к бару, ловко лавируя между танцующими парами. Людей сегодня было поменьше, чем вчера, — может, понедельник, а может, просто не сезон. Взгляд Гермионы сам собой метнулся на противоположный конец помещения, и там, у входа в V.I.P.-зону, она заметила белую макушку Малфоя. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и о чём-то напряжённо разговаривал с высоким темноволосым парнем — жесты короткие, челюсть сжата. Гермиона даже не заметила, как они оказались у барной стойки, где Пэнси Паркинсон в этот момент устраивала настоящее шоу: она подбрасывала шейкер над головой, перекручивала его за спиной и ловила, не глядя, под восторженные крики посетителей.       Дождавшись, пока Пэнси эффектно разольёт финальный коктейль по трём высоким бокалам и украсит их, девушки похлопали ей. Паркинсон подняла голову, узнала их и, просияв, шагнула ближе.       — Дафна, Гермиона, — в её голосе не было и тени вчерашнего сарказма. — Рада вас видеть.       — Сделай нам что-то такое, — Дафна оперлась локтями на стойку, игриво стреляя глазами, — от чего мы не вспомним, что сегодня было.       Гермиона пихнула подругу локтем в бок, но всё же кивнула, соглашаясь.       — Доверьтесь мне, — Пэнси загадочно улыбнулась и повернулась к полкам, где поблёскивали бутылки всевозможных форм и расцветок.       Пока Паркинсон смешивала им коктейли,девушки болтали о пустяках.       — Не помешаю?       Гермиона уже набрала в грудь воздуха, чтобы огрызнуться, мало ли какой хам решил пристать, но подняв голову и встретившись взглядом с парой серых глаз, быстро закрыла рот.       Драко Малфой стоял в полуметре от неё.        Сегодня он был без пиджака — только чёрная рубашка с расстёгнутыми двумя верхними пуговицами, открывавшая ключицы и тонкую серебряную цепочку на шее.       — Драко! — выдохнула Дафна и не сдерживаясь, бросилась к нему в объятия так стремительно, что он едва устоял на месте.       Но Малфой улыбнулся не той ядовитой, приторно-вежливой улыбкой, которой он одаривал Грейнджер, а настоящей, тёплой, почти братской. Он обнял Дафну в ответ, придерживая за плечи, и что-то тихо сказал ей на ухо. Та кивнула, отстранилась и вытерла невидимую слезинку.        Гермиона в эту секунду поймала себя на мысли, которую никогда бы не допустила в школе, да и месяц назад не допустила бы: Драко Малфой, чёрт возьми, очень красив. И эта улыбка — искренняя, мягкая — делает его просто… милым.       Её будто током ударило в затылок. Как она вообще могла позволить такой мысли задержаться в голове? Малфой — самый ужасный, самый омерзительный человек из всех, кого она знала. Тот, кто называл её грязнокровкой. Тот, кто желал ей смерти. Милый? Она, наверное, спятила.       Из собственных размышлений её вырвал голос Дафны.       — Как ты узнал, что мы здесь? — спросила та, наконец отлипнув от Драко, но всё ещё держа его за рукав.       — Мне приходит оповещение о каждом посетителе, — Малфой пожал плечами с наигранной скромностью. — Я сразу понял, где вас искать.       Он перевёл взгляд на Гермиону — и уголок его губ дёрнулся вверх в той самой полуусмешке, которую она ненавидела больше всего на свете. Он тихо хмыкнул, словно видел её насквозь и нашёл что-то забавное в том, как она сидит, сжав бокал с такой силой, что побелели костяшки.       Девушка была просто в ярости. Её бесило всё: его самодовольное лицо, его тихая усмешка, его безупречная осанка, даже то, как рубашка сидит на плечах. Она ничего не могла сделать, поэтому просто закатила глаза так выразительно, что Дафна хихикнула.       Гермиона перестала слушать их разговор — её это особо не волновало: они обсуждали какие-то общие знакомые, старые школьные истории и что-то про поставки импортного огневиски. Вместо этого она сосредоточилась на Пэнси.       Та в этот момент готовила напитки с таким профессионализмом, что можно было смотреть и смотреть. Паркинсон перебрасывала шейкер из руки в руку, не проливая ни капли, закручивала его над головой на пальце, потом резко останавливала и с хлопком открывала, выпуская струйку дыма. Украшала бокалы она с ювелирной точностью — дольки лимона в форме полумесяца, посыпка из мерцающей сахарной пыли, капелька мятного сиропа, которая растекалась по краю бокала как миниатюрный водопад.       Гермиона была искренне восхищена. В школе она и представить не могла, что Пэнси Паркинсон — гордая, язвительная чистокровная слизеринка — станет самой лучшей в своём деле, причём в таком необычном.       Паркинсон наконец протянула девушкам их коктейли — высокие, переливающиеся золотистым, с инеем на бокалах. Но прежде чем отойти, она бросила короткий, быстрый взгляд сначала в сторону Драко и Дафны, потом задержалась на Гермионе, тихо хмыкнула — так же, как минуту назад Малфой — и удалилась к другим посетителям, оставив Грейнджер в недоумении.       Что это было? Гермиона не поняла, но что-то подсказывало: Пэнси знает что-то такое, о чём не говорит вслух.       Она медленно повернула голову туда, где только что сидели Драко и Дафна. Подруга что-то очень оживлённо рассказывала, размахивая руками, но Малфой, по всей видимости, её даже не слушал.       Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел прямо на Гермиону. Не на коктейль. Не на Дафну. Не на сцену.       Ровно на неё — пристально, не отрываясь, даже не моргая. Серебристо-серые глаза в полумраке клуба казались почти прозрачными, и во взгляде этом читалось что-то такое, от чего по спине побежали мурашки.       Драко поднял бокал в лёгком, почти насмешливом жесте — будто тост за неё. И только потом, наконец, перевёл взгляд обратно на Дафну, улыбнулся чему-то своему и сделал глоток.       А сердце Гермионы всё ещё билось где-то в горле, пропустив несколько ударов