Глава 4

      Гермиона так и не смогла уснуть после того кошмара, который пережила ночью. Она лежала в постели с открытыми глазами, уставившись в потолок, где лунный свет рисовал причудливые тени. Каждый раз, стоило ей смежить веки, как перед внутренним взором вставали буквы из письма — косые, нервные, с резкими нажимами. «А тебя заберу себе». Она старалась отвлечься на книги, на работу, но каждый раз, когда слышала хоть какой-то шорох, будь то скрип половицы на втором этаже, шум воды в трубах, даже собственное дыхание, она вздрагивала и хваталась за палочку, лежавшую на подушке рядом.       Живоглот, чувствуя её состояние, не отходил ни на шаг. Он лежал у неё под боком, время от времени поднимая голову и настороженно поводя ушами, будто тоже ждал чего-то. Или кого-то.       Утром девушка выглядела не самым лучшим образом. Под глазами залегли тёмные круги такого оттенка сине-фиолетового, будто кто-то размазал акварель под её ресницами. Кожа была бледной, волосы, обычно блестящие и живые, висели тусклыми прядями. Она быстро приняла душ, вода была почти ледяной, но даже это не помогло окончательно проснуться, и, закутавшись в махровый халат, села за стол. Пергамент, перо, чернила. Несколько минут она смотрела на чистый лист, не зная, что написать. Правду? «Уважаемое Министерство, я не выйду на работу, потому что кто-то угрожает мне в письмах и стучится по ночам»? Абсурд. Её сочтут сумасшедшей.       В итоге она отправила короткую записку: «Вынуждена взять выходной по состоянию здоровья». Ничего не уточнила. Никаких подробностей.       Чудовищный страх, от которого скручивало желудок, всё ещё сидел внутри неё холодным, липким комком, который не разжимался, сколько она ни пыталась дышать глубже. Каждые несколько минут она подходила к окну, раздвигала шторы и вглядывалась в пустую улицу. Никого. Но ощущение чужого взгляда не проходило.       Она не могла жить с осознанием того, что кто-то за ней следит, посылает зловещие записки и знает, где она живёт. Ей просто необходимо было кому-то это рассказать, иначе её же мысли прикончат её, задушат, как петля на шее. Она хотела разобраться в происходящем, но единственный человек, кому она могла это доверить, была Дафна, которая, к сожалению, сегодня работала. Да, она могла бы поделиться всем этим с Поттером, к тому же он был аврором, у него был опыт расследований и доступ к архивам Министерства. Но после того как она рассталась с Роном, их общение с Гарри сошло на нет. Не потому что они поссорились — просто всё как-то само собой рассыпалось. Он был слишком занят семьёй, она — работой, а встречаться без Рона… было неловко. Слишком много общих воспоминаний, слишком много вопросов, на которые никто не хотел отвечать.       Она приняла решение: сегодня вечером она встретится с Гринграсс и расскажет обо всём. Дафна весь вечер уговаривала Гермиону всё-таки пойти в клуб на Хэллоуин и купить костюмы. Гермионе было страшно возвращаться в «Revelio» после всего, что произошло. Каждый раз, когда она думала о том клубе, перед глазами вставала та дверь, тот стук, тот конверт на пороге. Но раз уж этот человек уже знал о том, где она живёт, не было смысла скрываться. Она хотела узнать, кто это и почему так заинтересован в ней. Хотела посмотреть ему в глаза. Даже если от этого страха подкашивались колени.       Пока у девушки было свободное время, она решила сама провести своё маленькое расследование.       Первая мысль, которая возникла у неё в голове: её адрес знала всего горстка людей. А именно: Дафна, Гарри, её ассистентка Кларис — милая девушка, которая работала у неё уже три года и никогда не вызывала подозрений и ,возможно, пара человек из отдела кадров, которые оформляли её договор аренды. Никому из них она не сделала ничего плохого. Да, у неё бывали стычки с людьми, но не бывает жизни без этого. Однако, насколько ей было известно, никто не держал на неё зла. Во всяком случае, такого, чтобы писать подобные письма.       Уже на этом моменте она попала в тупик.       Можно было предположить, что за ней кто-то следил, но за последнее время она так сильно уставала, что почти не ходила нигде пешком — только аппарировала с работы домой и обратно. Её маршруты были скучны и предсказуемы, как расписание поездов. Если за ней и следили, то делали это либо с помощью магии, либо… либо этот кто-то был рядом. Всегда рядом.       Поняв, что так она ничего не узнает, Гермиона решила полностью изучить письмо, которое всё ещё лежало на кухонном столе. Она боялась к нему прикасаться, но знала, что это необходимо.       Ещё с самого начала ей показалось, что она уже видела у кого-то такой почерк. Но мозг наотрез отказывался вспоминать, у кого именно. Она перебирала лица, имена, голоса — пустота. Единственная мысль, которая всплыла у неё в голове, была: этот человек точно учился с ней в Хогвартсе. Она отчётливо помнила этот наклон букв чуть влево, но букву «а», которая была наклонена в другую сторону, почти лежала на боку, и странное, заглавное «я», похожее на петлю. Она помнила всё это — где-то глубоко, на подкорке, в том самом углу памяти, куда уходят ненужные детали, чтобы никогда больше не всплыть.       Гермиона проклинала себя и свой мозг за то, что в нём хранилось слишком много действительно важной информации, а подобные мелочи просто стирались из памяти.       Она провела все возможные исследования с помощью палочки. Но не смогла найти ничего. Даже заклинание поиска отпечатков, которое она выучила ещё на пятом курсе, не дало результатов. Никаких отпечатков или пятен, кроме её собственных. Конверт был девственно чист, словно тот, кто его оставил, либо вообще не прикасался к нему руками, либо использовал такую мощную магию сокрытия, что её палочка была бессильна.       Голова Гермионы буквально взрывалась от переизбытка мыслей. Одна теория была хуже другой. Сначала она подумала на какого-то маньяка-одиночку, потом на бывшего коллегу, которого она уволила полгода назад, потом на кого-то из Пожирателей, оставшихся на свободе. Но всё это рассыпалось при первом же логическом анализе.       Она даже не заметила, как провела полдня в своих размышлениях. Часы на стене показывали два часа дня, а она всё ещё сидела в халате, с невыпитой чашкой кофе, которая давно остыла и покрылась тонкой плёнкой. Глаза девушки слипались из-за бессонной ночи. Веки становились тяжёлыми, а мысли начинали путаться и терять связь. Она могла позволить себе отдохнуть пару часов перед встречей с Гринграсс.       Поднимаясь к себе в комнату, ступеньки скрипели под ногами, и каждый скрип заставлял её вздрагивать. Она сразу же завалилась на кровать, даже не сняв халат. Живоглот, словно поняв, что хозяйке нужна защита, устроился у неё на груди, свернувшись тёплым клубком. И уснула она за пару минут и провалилась в глубокую, тяжёлую темноту без снов, в которой не было ни писем, ни стуков, ни серых глаз, смотрящих на неё в упор.       Эта ночь высосала из неё все соки. У неё просто не оставалось сил на что-либо ещё. БАМ. БАМ. БАМ.       Внезапный стук в дверь заставил девушку буквально подскочить с кровати. Сердце пропустило удар, затем забилось где-то в горле, крупными, болезненными толчками. Её тело пробила резкая дрожь с головы до пят, так, что зубы клацнули.       Снова. Опять. Он вернулся. БАМ. БАМ. БАМ.       Стук повторился. Настойчивый. Громкий. Так стучат те, кто не собирается уходить.       Гермиона вцепилась в палочку и поспешила вниз. Босиком, по ледяному полу, не чувствуя холода. Почему-то в этот момент её накрыла волна адреналина, такая горячая, обжигающая, превращающая страх в ярость. Она готова была на месте убить человека за дверью. Круциатус? Почему бы и нет. Пусть знает, как пугать людей по ночам.       Она уже занесла руку, чтобы распахнуть дверь и выкрикнуть первое попавшееся заклятие, как вдруг, сквозь древесину, сквозь засовы, сквозь собственное бешеное сердцебиение, услышала знакомый голос.       — Гермиона Джин Грейнджер, мать твою! — раздался приглушённый, но от того не менее узнаваемый голос Дафны. — Я знаю, что ты дома. Открывай сейчас же, или я сама себе открою, и ты пожалеешь.       Гермиона выдохнула так, будто её держали под водой целую минуту, а теперь наконец выпустили на поверхность. Выдохнула и чуть не рассмеялась от облегчения. Истеричного, нервного, на грани слёз.       Она распахнула дверь прямо перед лицом подруги так резко, что Дафна, которая как раз собиралась стучать в третий раз, едва не врезалась кулаком в её плечо.       — Мерлин, Гермиона! — воскликнула Гринграсс, делая шаг назад. — Ты… ты в порядке?       Гермиона всё ещё тяжело дышала, её глаза были широко раскрыты.       Дафна была в шоке. Она окинула подругу быстрым, изучающим взглядом. Оценила и тёмные круги под глазами, и дрожащие пальцы, и палочку, сжатую так, будто от неё зависела жизнь.       — Я вижу, ты очень рада меня видеть, — осторожно сказала Дафна, переводя взгляд на палочку. — Или ты ждала кого-то другого?       — Можно и так сказать, — устало ответила Гермиона. Голос звучал глухо, будто она не пользовалась им несколько часов.       Она кивнула Дафне, приглашая заходить, и та перешагнула порог, аккуратно обойдя обувь у двери. Гринграсс была одета в элегантное пальто цвета горького шоколада и высокие сапоги на каблуке, словно собиралась куда-то после работы.       Они прошли на кухню. Гермиона села за стол и протёрла глаза обеими ладонями. Кожа под глазами была горячей, веки припухшими. Она заметила, как на неё смотрит подруга — внимательно, с явным беспокойством, ожидая объяснений.       — Ты хочешь что-нибудь перекусить? — спросила Грейнджер, уставившись на подругу пустым, отсутствующим взглядом.       — Гермиона. — Дафна не двинулась с места. Она села напротив неё, сложила руки на столе и заглянула ей прямо в глаза мягко, но в тоже время настойчиво. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что происходит. Ты сама не своя последние два дня. Я знаю тебя почти два года, и я никогда не видела тебя такой. Поделись со мной, пожалуйста.       По её голосу, по тому, как она чуть наклонила голову, было видно, что она и правда переживает. Не из любопытства, не из праздного интереса, а потому что Гермиона стала ей почти сестрой.       Тяжело вздохнув, Гермиона задумалась. Стоит ли рассказывать? В данный момент она подозревала абсолютно всех. Даже Дафну. А что, если это она? Что, если она прикидывается подругой, а сама… Но нет. Абсурд. Дафна была единственной, кто поддерживал её в самые тёмные дни, кто приносил суп, когда она болела, кто смеялся с ней над дурацкими шутками до боли в животе.       — Ладно, — сказала Гермиона, сжимая пальцы в кулак под столом. — Расскажу. Но обещай, что не перебьёшь.       Дафна кивнула.       — Меня преследует кто-то, — начала Гермиона. Самое сложное было позади. Первая фраза уже повисла в воздухе, и теперь предстояло вывалить абсолютно всё, что с ней произошло. — После того как я первый раз сходила в «Revelio», со мной стали происходить странные вещи. Не просто странные — жуткие. В тот вечер, когда я уже собиралась выходить, кто-то залез ко мне в голову с помощью легилименции. Я тогда была уверена, что это Малфой и всё ещё склоняюсь к этой мысли, потому что больше некому, но потом начался настоящий ужас.       Она замолчала на секунду, сглотнула, так как ее горло пересохло.       — Я вернулась домой и обнаружила у себя в сумке записку. Омерзительную. Отвратительную. Мне стало так плохо от того, что я прочитала, что меня аж вырвало. Ты себе просто не представляешь. А вчера, после того как мы с тобой расстались… — Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Я вернулась домой, и среди ночи кто-то несколько раз громко постучал в дверь. Когда я открыла, там никого не было. Только письмо на пороге. Ещё одно. В котором мне… угрожали.       Она не стала говорить о том, что в письме ещё говорилось о Драко — «я выколю ему глаза». Это была чужая тайна, чужая угроза, и впутывать Малфоя в это без его согласия она не хотела. Пока не хотела.       Гермиона выпалила эту информацию на одном дыхании, словно боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. А теперь просто сидела, обхватив голову руками, и пыталась унять противную, пульсирующую тревогу, которая разливалась по затылку и спине.       Дафна видела, в каком состоянии находится её подруга. Она не стала задавать вопросов сразу. Вместо этого встала из-за стола, бесшумно прошла к шкафчику, достала два высоких бокала, открыла бутылку красного вина, которая стояла в дверце холодильника и налила обеим по половине.       — Выпей, — сказала она мягко, протягивая бокал. — Это именно то, что тебе сейчас нужно. Не думай, просто пей.       Гермиона сделала большой глоток. Вино грело горло, растеклось по пищеводу тёплой волной, и на секунду, всего на секунду, стало легче.       — Ситуация, конечно, кошмарная, — Дафна села напротив, отпила из своего бокала и поставила его на стол, крутя ножку тонкими пальцами. — Но ты пыталась как-то узнать, кто это может быть?       Гермиона кивнула. Пальцы её всё ещё дрожали, но уже не так сильно.       — Я без понятия, кто это. Почти никто не знает, где я живу. Я перебрала всех, кого могу подозревать и ни одного реального варианта. Я несколько раз проверила письмо магией — нет никаких следов. Ни отпечатков, ни магической подписи. Как будто его сделали из воздуха.       Дафна задумалась. На несколько долгих секунд её взгляд ушёл в сторону и Гермиона видела, как шестерёнки в её голове крутятся, перебирая варианты. Наконец Гринграсс вновь посмотрела на неё.       — Слушай… — начала она осторожно, словно пробуя слова на вкус, прежде чем произнести их вслух. — Я понимаю, что тебе может не понравиться моя идея. Но всё же. Если этот человек видел тебя в клубе, а он явно тебя там виде то, может быть, стоит попросить у Драко информацию о посетителях? Тех, кто был в тот первый вечер, когда ты была одна, и вчера когда мы были вместе. Если найдутся те, кто был там оба дня… Это сузит круг поисков.       Гермиона слушала и чувствовала, как внутри поднимается сопротивление. Малфой. Опять Малфой. Опять она будет у него в долгу, опять он посмотрит на неё этим своим ледяным, насмешливым взглядом, опять…       Но потом в голове у неё всплыл момент с прошлого вечера и то, как он смотрел на неё, не отрываясь ни на секунду. Серые глаза, в полумраке клуба почти прозрачные, и этот лёгкий, едва заметный изгиб губ, когда он поднял бокал, будто тост за неё. Она невольно улыбнулась краешком губ, сама того не заметив, но тут же подавила эту улыбку, прикусив изнутри щёку.       О чём ты думаешь, Грейнджер? О чём, мать твою, ты думаешь?       — Знаешь что, — сказала она, поднимая глаза на Дафну. — Может, ты будешь удивлена, но сейчас я согласна на любую помощь. Даже от Малфоя. Лишь бы этот кошмар закончился.       Дафна явно обрадовалась и на её лице расцвела тёплая, ободряющая улыбка.       — Вот и отлично. Тогда я завтра с ним договорюсь. Скажем, в семь вечера? В каком-нибудь ресторане недалеко от Министерства?       — Да, да, — Гермиона быстро закивала, даже слишком быстро, словно боялась передумать. — Всё равно. Где угодно. Лишь бы не в клубе.       Она уже не думала о том, кто будет ей помогать. Даже если это Малфой. Даже если он будет смотреть на неё своим снисходительным взглядом. Даже если он будет улыбаться той самой улыбкой, от которой хочется то ли ударить его, то ли… Она оборвала себя на полуслове.

***

      Они до вечера просидели вместе у Гермионы дома. Дафна заказала китайской еды через каминную доставку. Ароматный рис с овощами, острую лапшу и несколько коробочек с чем-то, что Гермиона не смогла идентифицировать, но оказалось вкусным. Они ели прямо из коробок, сидя на диване в гостиной, и смотрели старое магловское кино, которое Гермиона включила для фона. Дафна комментировала каждый сюжетный поворот с таким пафосом, что Гермиона невольно улыбалась, а один раз даже рассмеялась. Впервые за последние двое суток.       Кот, который сначала сторонился гостьи, в итоге забрался к Дафне на колени и уснул, свернувшись калачиком, и та гладила его с таким видом, будто делала это всю жизнь.       Гермиона наконец-то смогла отвлечься от всего этого ужаса. Ненадолго, но хотя бы на время ужина и фильма. Когда на экране пошли титры, и Дафна потянулась, зевнув, тишина в доме стала возвращаться, а вместе с ней вернулась и тревога, тихая, как мышь под половицей.       — Мне пора, — сказала Дафна, взглянув на часы. — Завтра рано вставать. Но я зайду за тобой завтра вечером, хорошо? Вместе пойдём к Драко.       Гермиона кивнула. Они обнялись у двери. Дафна пахла ванилью и жасмином, и этот запах был таким тёплым, таким человеческим, что Гермионе захотелось попросить её остаться. Но она не стала. Нельзя же всю жизнь прятаться за чужими спинами.       Когда дверь за подругой закрылась, и засовы снова легли на место, Гермиона вновь оказалась пленницей собственных мыслей и страхов.       Она стояла посреди прихожей, слушая, как затихают шаги Дафны на улице, и смотрела на дверь. На ту самую, в которую стучали посреди ночи. На пороге, где лежал белый конверт.       Живоглот тёрся о её ноги, требовательно мяукая — пора есть, хозяйка, ты забыла про меня. Но Гермиона не двигалась. Она смотрела на дверь и думала.       Кто ты? Где ты? И чего ты от меня хочешь?       Ответа не было. Только тишина, такая густая, вязкая, в которой каждый шорох казался шагом, а каждая тень — силуэтом.       Она подошла к окну, раздвинула шторы и долго смотрела на тёмную улицу. Фонарь в конце дороги мигал, то загорался, то гас и в его неровном свете ей почудилась чья-то тень. Высокая. Худощавая. Стоящая неподвижно под деревом.       Гермиона вгляделась, затаив дыхание.       Никого. Только качающаяся на ветру ветка.       Но чувство чужого взгляда — жёсткого, пристального, голодного — не отпускало.       Она задернула шторы, подошла к входной двери и проверила засовы. Потом ещё раз. Потом — в третий раз.       Спать она сегодня не ляжет. Это она знала точно.