Глава 6

      Вечеринка уже была в самом разгаре в тот момент, когда Гермиона оказалась у клуба. Даже снаружи, через толстые стены, слышалась приглушённая пульсация музыки, басы отдавались в грудной клетке, заставляя сердце биться в такт. Вход был красиво украшен: гирлянды из светящихся тыкв, живые летучие мыши, прикованные цепочками к фонарям, и целая композиция из сухих ветвей, покрытых искусственной паутиной, которая переливалась серебром в свете магических шаров. Даже сама вывеска «Revelio» сегодня была алого цвета, такого яркого, насыщенного, отдалённо напоминающего кровь. Буквы мерцали, пульсировали, словно живое сердце.       Девушка выглядела просто замечательно в своём платье. Изумрудная ткань переливалась при каждом движении, чешуйки на юбке искрились в свете уличных фонарей, а шлейф мягко струился по брусчатке за ней, как настоящая морская волна. Она также сделала себе укладку и макияж: лёгкие тени цвета морской волны, подводка, делающая взгляд выразительнее, и блеск для губ с перламутровым отливом. Теперь она правда выглядела как настоящая русалка, такая таинственная, прекрасная, немного опасная.       Услышав за своей спиной знакомый женский смех, Гермиона обернулась и увидела Дафну, а вместе с ней Теодора с незнакомой для неё девушкой и Блейза Забини. Они все выглядели невероятно в своих образах. Тео был одет в костюм вампира — чёрный камзол с алым подкладом, бледный грим и аккуратные накладные клыки, которые поблёскивали, когда он улыбался. Блейз выбрал образ тёмного эльфа — остроконечные уши, серебристые узоры на скулах и длинный плащ, мерцающий звёздной пылью. Но Дафна… это было нечто. Костюм лесной феи с полупрозрачными мерцающими крыльями, которые переливались всеми оттенками зелёного и золотого, просто идеально подчёркивал её фигуру.       Гермиона поспешила им навстречу, и как только Гринграсс заметила её, сразу подбежала обнимать подругу. Крылья Дафны затрепетали за спиной, задев плечо Гермионы лёгким, почти невесомым прикосновением.       — Твой костюм… он просто замечательный, — сказала Гермиона, не отлипая от Дафны. В голосе её звучало искреннее восхищение.       — Спасибо, милая. Ты тоже чудесно выглядишь. Хорошо, что мы взяли именно этот костюм тебе, — Дафна отошла на полшага от Грейнджер, сжимая её руки в своих, и повернулась к остальным ребятам. — Думаю, Тео и Блейза ты прекрасно помнишь, а вот с Роуз вряд ли знакома.       Гермионе стало немного неловко находиться в окружении этих людей. Особенно учитывая то, какие отношения у них были в школе. Хотя сейчас они выглядели весьма спокойно и даже улыбались ей без той надменности, без той холодной отчуждённости, которую она помнила по Хогвартсу.       — Ты ведь Гермиона Грейнджер, верно? — подала голос девушка, делая шаг вперёд. На ней был костюм ведьмы, но не карнавальный, а почти исторический: длинное бархатное платье цвета индиго и остроконечная шляпа с вуалью. — Я Роуз Эвердин.       — Рада знакомству, — Гермиона протянула ей руку, так как не особо любила физические прикосновения от малознакомых людей. Рукопожатие было быстрым, сухим, но вежливым.       Переведя внимание на парней, она кивнула им в знак приветствия и улыбнулась весьма сдержанно, но без враждебности. Они сделали то же самое. Блейз даже приподнял край воображаемой шляпы, а Тео коротко кивнул, сверкнув накладными клыками.       — Ну что, пойдёмте уже! — сказала Дафна смеясь и кивая в сторону входа. Её крылья радостно затрепетали.       Все улыбнулись и пошли за ней.       На входе уже было очень много людей, очередь растянулась на десяток метров, но дружная компания весьма быстро прошла через вышибал.       Первое, что бросилось в глаза, так это огромное количество магов в самых разных костюмах и образах. У кого-то они были весьма простые — рога, хвост, накидка с капюшоном, — а кто-то знатно постарался над своим обликом. Мимо проплыл мужчина в костюме дракона — с огромными крыльями и дымящимися ноздрями, за ним пробежала пара в одинаковых костюмах скелетов, их светящиеся в темноте кости смешно переплетались при каждом движении. В воздухе пахло тыквенными пирожными, дымом и чем-то сладким, вероятно, коктейлями, которые разносили летающие подносы.       Компания сразу же двинулась в разные стороны. Тео и Роуз пошли в обнимку на танцпол, о чём-то мило перешёптываясь и улыбаясь друг другу. Роуз что-то шепнула Тео на ухо, от чего тот засмеялся и поцеловал её в висок. Гермиона, Дафна и Блейз направились к бару.       Там, у стойки, они увидели Пэнси. Но в этот раз она стояла уже с другой стороны барной стойки и заказывала себе напиток. Волосы её были распущены и струились по плечам тёмными волнами, а на ней было облегающее платье темно-серого цвета с вырезом на спине. Она сразу заметила их, но когда Паркинсон увидела Забини, её глаза засияли мягким, тёплым светом, а на лице появилась нежная, почти девичья улыбка. Она поставила бокал на стойку и быстрым шагом подошла к Блейзу, закинув руки ему на шею. Не обращая внимания на окружающих, она поцеловала его страстно, глубоко, будто они не виделись целую вечность. Гермиона была слегка удивлена, она не знала, что у них что-то было. А Дафна выглядела, наоборот, очень довольной и она даже подмигнула Пэнси, когда та отстранилась.       — Я вас уже заждалась, — заговорила Пэнси, не отходя от Блейза и не выпуская его из объятий. — Вы все прекрасно выглядите. — Её взгляд скользнул по костюмам, задержался на платье Гермионы, и она одобрительно кивнула. — Если хотите, можете повеселиться здесь, но Малфой пригласил нас всех в VIP-комнату.       На этот раз Гермиона не смогла сдержать своего шока. Брови поползли вверх, рот приоткрылся.       — Ты точно уверена, что он имел в виду всех нас, а не только вашу компанию? — спросила она скептически. Она была уверена, что здесь какая-то ошибка и Малфой просто не знал о её присутствии. Или знал, но не хотел её видеть.       По лицу Паркинсон было видно, что она не станет повторять это во второй раз. Спокойное, чуть высокомерное выражение, которое ясно говорило: «Я сказала — значит, так и есть». Раз она сказала, что он позвал всех, значит, всех.       — Ну и чего мы тогда тут стоим? — воскликнула Дафна, сверкая глазами. Она схватила друзей под руки и потащила за собой. — Пойдёмте уже!       Они ринулись вперёд, пробираясь сквозь толпу людей. Кто-то чертыхнулся им вслед, кто-то засмеялся, но Дафна уверенно вела их вперёд, работая локтями как тараном. Гермионе почему-то резко захотелось рассмеяться — ситуация была крайне абсурдной. Она на вечеринке вместе с людьми, которые раньше ненавидели её, а она ненавидела их. Пэнси Паркинсон, Блейз Забини, Теодор Нотт — бывшая слизеринская верхушка, компания Малфоя. И сейчас они смеялись и спокойно общались. Без насмешек. Без язвительных комментариев. Просто… как равные.       Дойдя до VIP-комнат, Гермиона отчётливо почувствовала чей-то взгляд, который прожигал ей спину. Тяжёлый, пристальный, почти осязаемый. Она резко обернулась, но сзади увидела лишь толпу, которая качалась на танцполе. Маски, костюмы, смеющиеся лица, чужие глаза. Она была уверена, что ей не показалось. Мурашки пробежали по спине от шеи до самого копчика.       Открыв дверь в VIP-комнату, они увидели достаточно большое помещение, которое было безумно красиво украшено. Стены были задрапированы тканью цвета глубокой ночи с серебряными звёздами, которые мерцали в такт музыке. Внутри играла точно такая же музыка, как в основном зале, но более приглушенная. В углу стояла небольшая барная стойка из тёмного дерева с подсветкой, а вдоль стен — мягкие диваны с подушками в форме тыкв и летучих мышей.       На одном из диванов сидел, мать его, Малфой.       В форме Пожирателя смерти.       Гермиона замерла на пороге, как вкопанная.       Чёрная мантия с капюшоном, откинутым назад, открывала платиновые волосы и бледное лицо, а рядом с ним лежала серебряная маска.       Что, блять?!       Когда в прошлый раз она говорила про костюм Пожирателя, с издевкой и с вызовом, Гермиона была уверена, что он пропустит это мимо ушей. Что даже не обратит внимания. Но он не только обратил — он надел его. Нарочно. Словно в ответ на её слова. Словно говоря: «Смотри, Грейнджер, я не боюсь своих теней. А ты?»       Перед лицом всплыли моменты войны за Хогвартс. Внутри всё похолодело так, что пальцы ног, казалось, примерзли к полу. Она вспомнила тот день в Малфой-мэноре. Грязный пол, запах страха, крик Беллатрисы. И шрам на левой руке предательски начал печь, словно старый ожог под солнечным светом. Она машинально прикрыла его другой рукой.       Все зашли внутрь и расселись на свободные места. Дафна плюхнулась рядом с Тео и Роуз, Блейз и Пэнси заняли отдельное кресло вдвоём — Пэнси устроилась у него на коленях, как ни в чём не бывало.       Гермиона выругалась про себя, потому что ей вновь пришлось сидеть напротив Малфоя. Свободное место осталось только на диване прямо перед ним. Она села, стараясь держать спину прямой, а выражение лица безучастным. Не подала виду, что её это выбесило. Но внутри всё сжималось.       Он сразу же обратил на неё внимание. Серые глаза скользнули по её фигуре снизу вверх и задержались на декольте чуть дольше положенного. Гермиона почувствовала, как к щекам приливает кровь. Повисла пауза. Тяжёлая, почти неприличная.       — Могу сказать, что ты выглядишь не так уж и отвратительно, — начал Малфой, снова осматривая её медленно, лениво, по-хозяйски. Его голос был низким, вкрадчивым, с той самой интонацией, от которой хотелось то ли ударить его, то ли провалиться сквозь землю.       Гермионе очень хотелось чем-то прикрыться и спрятаться, но вместо этого она лишь закатила глаза с максимально возможной степенью презрения. И сделала вид, что ей всё равно на его слова.       — Драко, не будь занудой, — вмешалась Дафна, шлёпнув его по плечу. — Скажи нормально.       — Я сказал нормально, — парировал он, не отрывая взгляда от Гермионы.       Все заказали себе напитки. Пэнси, несмотря на то что сама была гостьей, подошла к барной стойке и за пять минут соорудила для каждого коктейль. Гермиона получила что-то золотистое, с запахом цитрусов и мёда. Взяла бокал, сделала глоток — сладко, обжигающе, приятно.       И начались разговоры. О своём. О работе, о старых школьных воспоминаниях, о новых увлечениях. Грейнджер чувствовала себя не в своей тарелке, словно гостья на чужом празднике, которую никто не звал, но и не выгоняют. Все эти люди хорошо общались, у них были свои шутки, свои истории. У неё нормальные взаимоотношения были только с Дафной и немного с Пэнси. Однако в какой-то степени она хотела просто расслабиться и перестать контролировать каждый свой взгляд, каждое слово, каждое движение. И поэтому она решила просто слушать их разговоры и лишь изредка что-то отвечать, если её спрашивали.       Но чем больше времени проходило, чем больше коктейлей она выпила, тем легче становилось.

***

      Она не помнила уже, сколько они выпили. Счёт потерялся где-то после третьего коктейля и бесконечной череды заказанных шотов. Но уже все, за исключением Драко, были в крайне нетрезвом состоянии.       Дафна едва сдерживала смех от очередной истории Блейза и почти полностью повалилась на Драко. Мужчина придерживал её за плечо, мягко, но настойчиво отстраняя от себя, чтобы она не съехала на пол. Его лицо при этом оставалось совершенно невозмутимым.       Тео, ничуть не стесняясь остальных, оставлял дорожку поцелуев на шее Роуз. Девушка тихо посмеивалась, откидывая голову назад, и иногда отвечала ему тем же. Они были так поглощены друг другом, что, казалось, забыли о существовании всего мира.       Пэнси, на удивление, держалась очень хорошо. Она сидела на коленях у Блейза, потягивая свой коктейль через трубочку.       Гермиона была рада, что алкоголь развязал ей язык. Где-то после четвёртого коктейля пропала та неловкая скованность, которая держала её в ежовых рукавицах. Теперь она могла спокойно разговаривать со всеми, даже с Тео, который когда-то называл её грязнокровкой, а теперь слушал её истории с искренним интересом.       — …и на самом деле Рон был таким уродом, — рассказывала она, жестикулируя бокалом, из которого уже почти выплеснулось содержимое. — Что я даже жалею, что убила на этого засранца столько лет своей жизни. Он мог неделю не мыть посуду! А когда я ему говорила об этом, он обижался и не разговаривал со мной три дня. Три дня!       Она видела, что остальным правда интересно с ней. Все смеялись над её шутками, перебивали своими историями, дополняли, спорили, но это было по-доброму, без той ядовитости, которая была в школе.       Может быть, они и правда не такие уж и плохие, как казались в школе? Может быть, война всех изменила? Или просто они все повзрослели?       Гермиона полностью расслабилась впервые за последние дни по-настоящему, всем телом и всей душой. Ей было тепло, уютно, немного шумно и очень весело. Она уже не обращала внимания ни на что — ни на то, как сидит, ни на то, что говорит, ни на то, кто на неё смотрит. Всё происходящее слилось в одно целое: голоса, музыка, смех, мерцающие огни, плавные движения.       Она обвела взглядом всех присутствующих в комнате, скользя глазами по лицам. Дафна что-то горячо доказывала Блейзу, размахивая руками. Пэнси закатывала глаза. Тео шептал что-то Роуз, от чего та краснела.       А затем её взгляд встретился с серыми глазами напротив.       И мир перестал существовать.       Музыка — выключилась. Голоса друзей — растворились. Свет перестал мерцать. Остались только они. Только она и он. И этот взгляд. Такой тяжёлый, тёмный, голодный, от которого у неё перехватило дыхание так, словно кто-то сжал горло невидимой рукой.       Внутри у неё всё сжалось — низ живота, грудь, горло. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А затем забилось где-то в горле так часто, сбивчиво, панически, так громко, что, казалось, это слышат все вокруг. Кровь прилила к лицу, к ушам, к шее.       Холодные, слегка прикрытые серые глаза вновь смотрели только на неё. Не стесняясь остальных. Даже не моргая. Будто во всей вселенной существовала только она одна. Будто он хотел запомнить каждую черту её лица, каждый изгиб, каждую родинку.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Крупные, колючие, от шеи до самого копчика. К щекам прилила горячая волна румянца, такой яркий, обжигающий, что его было видно даже в тусклом, мерцающем свете VIP-комнаты. Она стала дышать чаще — грудь поднималась и опускалась с каждым вдохом. Она осознавала, как её тело реагирует на его взгляд. И, кажется, он это тоже видел.       Малфой буквально пожирал её взглядом. Медленно. Лениво. С каким-то голодным, хищным интересом, от которого у неё подкашивались колени. Его взгляд скользил по её лицу, по губам, по шее — задержался на пульсирующей жилке на шее, затем опустился ниже, на вырез платья, на переливающиеся чешуйки юбки. И поднимался обратно так медленно, будто он раздевал её взглядом, слой за слоем, миллиметр за миллиметром.       И его ничуть не смущало то, что Гермиона уже заметила, как он открыто пялится. Наоборот — он будто ждал этого момента. Ждал, когда она поймает его, когда их взгляды встретятся, чтобы показать: он не боится. Ему всё равно. Он будет смотреть столько, сколько захочет.       Он перевёл взгляд с её губ, чуть приоткрытых, влажных от коктейля на глаза. И посмотрел прямо в душу. Пристально. Тяжело. Невыносимо. Словно рентгеном просвечивал её насквозь все её страхи, все её тайны, все её глупые, запретные мысли о нём, которые она прятала глубоко-глубоко, под слоями рациональности и ненависти.       Она замерла. Не могла дышать. Не могла моргать. Не могла отвести взгляд.       Пальцы, сжимавшие бокал, побелели. Вторая рука непроизвольно сжалась в кулак на колене, ногти впились в ладонь, но боли она не почувствовала. Только жар. Только пульс. Только он.       И в этот момент она ощутила что-то странное. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, словно кто-то провёл кончиками пальцев по её извилинам изнутри. Не больно. Не страшно. Скорее… интимно. Как чужое дыхание на шее. Как намёк на поцелуй, который ещё не случился.       Она уже чувствовала это раньше. В первый вечер. У выхода из клуба, когда боль в висках сменилась чужим голосом.       Но тогда это было грубо. Насильственно. Чужое.       Сейчас — иначе. Сейчас это было почти нежно. Почти ласково. Словно он спрашивал разрешения. Словно он стучался — тихо, вежливо, но настойчиво и ждал, когда она откроет.       И она, чёрт возьми, не захлопнула дверь.       На лице Драко расцвела улыбка. Не та ядовитая, надменная, привычная, от которой хотелось ударить. Другая. Совсем другая. Медленная, тёмная, полная удовлетворения. Улыбка хищника, который наконец загнал добычу и наслаждается моментом перед прыжком. Улыбка мужчины, который только что получил то, что хотел — молчаливое позволение войти.       Его глаза сузились. В них плясали золотые искры в полумраке. Или это у неё уже двоилось в глазах?       И только сейчас, в этот самый момент, до неё всё дошло. Всё тело — от макушки до кончиков пальцев на ногах пронзило осознанием.       «Ты великолепна, Грейнджер».       Голос в её голове.       Его голос.       Низкий. Бархатистый. С хрипотцой. Такой, каким он говорит, когда никто не слышит. Без насмешки. Без сарказма. Без этой вечной ядовитой защиты, которую он носит как броню.       Просто слова. От которых у неё перехватило дыхание. От которых внутри, низко-низко в животе, разлилось тягучее, томное тепло. От которых она забыла, как дышать, как думать, как ненавидеть.       Глаза Гермионы расширились. Зрачки увеличились так, что радужка почти исчезла, осталась только чёрная глубина. Она сидела, не шевелясь, с полуоткрытым ртом, с бешено колотящимся сердцем, с пульсирующей в висках кровью. Её губы шевельнулись, она хотела что-то сказать. Спросить. Возмутиться. Ударить его словом, таким острым, как бритва. Или взглядом — холодным, как лёд. Но не смогла. Потому что язык прилип к нёбу, а в горле пересохло так, будто она неделю шла по пустыне.       Она открыла рот — и не издала ни звука.       И в этот самый момент Малфой отвёл взгляд.       Медленно. Небрежно. Так, будто ничего не произошло. Будто не смотрел на неё так, будто хотел съесть глазами. Будто не залезал к ней в голову без спроса. Будто его голос всё ещё не звучал у неё под черепом, отдаваясь сладкой, опасной вибрацией где-то в позвоночнике.       Он повернулся к Дафне, которая что-то спрашивала у него, но Гермиона не слышала что, слова тонули в гуле собственной крови. Он улыбнулся подруге вежливо, отстранённо и что-то ответил. Сделал вид, будто всё это время слушал их разговор. Будто не смотрел на Грейнджер. Будто не раздевал её взглядом у всех на глазах. Будто не шептал ей в душу неприличные, запретные слова, от которых у неё горят щёки и дрожат колени.       «Ещё раз. Ещё раз ты сделаешь это без спроса, и я вырву твой язык и заставлю тебя его съесть. Я не шучу, Малфой. Я клянусь Мерлином, ты пожалеешь.»       Но голос в ответ молчал.       Только уголок его губ чуть заметно дрогнул. Один миллиметр, едва уловимое движение. Но она увидела. И поняла — он услышал каждое слово. И ему это понравилось.       Гермиона сидела, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. На щеках горел предательский румянец, такой жаркий, что, казалось, сейчас задымится ткань платья. Ладони вспотели. Она чувствовала своё тело так остро, как никогда раньше. Каждый сантиметр кожи, каждое биение пульса, каждое движение воздуха на открытой спине. Ей казалось, что он всё ещё смотрит на неё, хотя его глаза были устремлены на Дафну. Тень от его ресниц падала на скулы. Он взял со стола стакан с водой, поднёс к губам и Гермиона проследила за движением его пальцев, за тем, как двигается кадык, когда он глотает.       Она сглотнула тоже. С трудом, через сухость в горле.       Что со мной происходит?       Гермиона не была уверена, вспомнит ли она это на следующий день. Может, это просто алкоголь, а утром воспоминания превратятся в смутный, стыдный сон. Может, ей просто показалось. Может, она сама себе придумала этот голос, потому что глубоко-глубоко, там, куда она себе боялась заглядывать, ей хотелось его услышать. Хотелось знать, что он думает о ней. Что он видит в ней не только «Золотую девочку» и грязнокровку, но и женщину. Желанную. Красивую.       Но сейчас, в эту секунду, она сидела в полном оцепенении, с почти пустым бокалом в руке, с чужим голосом, который всё ещё звучал в голове, отдаваясь сладкой, тревожной, почти болезненной вибрацией где-то глубоко в животе.       «Ты великолепна, Грейнджер».       Она залпом допила остатки коктейля и даже не почувствовала вкуса, только жжение и с глухим стуком поставила бокал на стол. Слишком громко. Дафна на секунду обернулась, но Гермиона уже уставилась в стену, надеясь, что никто не заметил, как сильно дрожат её пальцы. Как бешено колотится сердце. Как блестят глаза слишком ярко, слишком влажно.       А Малфой, этот высокомерный, невыносимый, сводящий с ума мужчина, даже не посмотрел в её сторону. Он лениво потягивал воду, слушал Блейза, кивал в такт музыке. И только уголок его губ чуть заметно дрогнул вверх, в лёгкой, почти незаметной полуулыбке.       Он знал. Он всё знал. Он чувствовал, как она плавится под его взглядом. Как краснеет. Как дрожит. Как её пульс участился, как расширились зрачки, как пересохли губы.       И ему это нравилось.       Гермиона опустила взгляд на свои руки, они всё ещё дрожали. Сцепила пальцы в замок, сжала так сильно, что побелели костяшки. Закрыла глаза. Глубоко вдохнула и поняла, что в воздухе, сквозь запахи алкоголя, духов и свечей, ей мерещится его аромат. Древесный, горьковатый, с нотками перца и чего-то холодного, как зимнее утро.       «С ума сойти. Я схожу с ума.»       И ей от этого становилось одновременно страшно. И почему-то очень, очень тепло.       Потому что под этим тяжёлым, голодным, неприличным взглядом, она впервые за долгое время чувствовала себя не Гермионой Грейнджер, Орденом Мерлина, героиней войны и идеальным сотрудником. А просто женщиной. Которую хотят. Которую видят. Которой восхищаются без оглядки на её заслуги.       Она открыла глаза и наткнулась на его профиль: чёткая линия челюсти, платиновая прядь, упавшая на лоб, длинные пальцы, сжимающие стакан. Он не смотрел на неё. Но она знала — он чувствует её взгляд. Так же остро, как она чувствовала его.       И это знание пульсировало где-то глубоко, горячо, сладко, опасно.       Она обхватила себя руками за плечи, погладила предплечья, некий успокаивающий жест, от которого не стало легче. Только жарче.       Почему то все это не вызвало у неё ни страха, ни желания сбежать.