Глава 7

      Гермиона очнулась у себя в комнате с жуткой, пульсирующей болью в голове. Казалось, что внутри черепа поселился маленький гоблин с отбойным молотком и он бил то в левый висок, то в правый, то в затылок, не давая даже пошевелиться. Она не помнила, как оказалась у себя дома и как закончился прошлый вечер. Воспоминания обрывались на VIP-комнате, на смехе Дафны, на чьём-то тосте, а дальше густой туман, в котором не было ни единого спасательного луча.       Стянув с себя одеяло, это движение далось с трудом, мышцы ныли, будто она пробежала марафон, девушка с удивлением обнаружила, что одета в свою обычную пижаму. Однако она понятия не имела, в какой момент успела переодеться. Её состояние вечером было сложно назвать нормальным или хотя бы трезвым. Последнее, что она помнила, это как Тео раздавал всем шоты, а Пэнси что-то кричала про «ещё один и мы все умрём».       Возле кровати, на тумбочке стоял стакан воды — рядом с ним лежала таблетка от головы, завёрнутая в прозрачную плёнку, и маленькая записка, свёрнутая в трубочку. Гермиона схватила стакан первым делом. Сухость во рту от алкоголя давала о себе знать так, будто она всю ночь жевала вату. Вода оказалась чуть тёплой, но живительной. Она выпила залпом ее и только потом развернула записку.       «Выпей таблетку, умоляю. Ты будешь меня благодарить.»       Гермиона была в недоумении. Она не понимала кто мог оставить ей эту записку, но все таки послушно выпила таблетку.       Кое-как встав с кровати, Гермиона, шатаясь, спустилась на кухню. Каждая ступенька лестницы отдавалась болью в висках, и она считала их, как отшельник считает чётки, чтобы не сойти с ума. Первое, что заметила девушка, спустившись вниз, — это спящую Дафну у неё на диване. Гринграсс лежала на боку, поджав колени к животу, укрытая пледом, который обычно висел на спинке кресла. Гермиона просто не понимала, как это всё произошло. Как Дафна оказалась здесь? Как они вообще добрались до её дома?       Она отбросила мысли в сторону, так как они всё равно не складывались в связную картину и решила сделать себе кофе, чтобы хоть как-то взбодриться и прийти в себя. Руки двигались на автомате: насыпать зёрна, налить воды, нажать кнопку. Кофемашина загудела, наполняя кухню ароматом свежего кофе — терпкого, горьковатого, обещающего спасение.       Шум кофемашины заставил Гринграсс поворочаться на диване. Она с трудом открыла глаза, моргнула несколько раз, щурясь от дневного света, который пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Осмотрела комнату: книжные стеллажи, кота на подоконнике, Гермиону за столом. И, кажется, начала понемногу приходить в себя.       — Доброе утро, — едва слышно, хриплым со сна голосом сказала Дафна. — Как я у тебя оказалась?       Гермиона немного отпила свой кофе и поставив чашку на стол, встала из-за стола, подошла к холодильнику и протянула подруге бутылку с холодной водой. Та приняла её с такой жадностью, будто шла по пустыне целую неделю.       — И тебе доброе утро, — Грейнджер слегка улыбнулась. — Поверь, я задаю себе этот же вопрос. И ответа не знаю.       Дафна почти залпом выпила всю бутылку и с глухим стуком поставила пустую тару на пол возле дивана. Затем прижала ладони к вискам, массируя их круговыми движениями, видимо, похмелье давало о себе знать с той же жестокостью, что и Гермионе.       — Я помню только то, как мы все вместе сидели и пили. А дальше — всё как в тумане. Мерлин, какой же я была пьяной.       Гермиона достала из аптечки, стоящей на верхней полке, блистер с таблетками от головы, выщелкнула одну и протянула Дафне. Та сначала поморщилась и не хотела её пить. Она не особо доверяла магловской медицине, считая её грубой и примитивной. Но под пристальным, строгим взглядом Гермионы, Дафна всё же согласилась. Проглотила таблетку с таким видом, будто совершала подвиг, и зажмурилась.       Грейнджер проследила за тем, чтобы подруга проглотила таблетку и не выплюнула тайком, когда она отвернётся и только после этого отошла от неё.       Взгляд Гермионы упал на белый конверт, который лежал на дивана там, где подушка встречается с подлокотником. В её голове в ту же секунду пронеслись самые ужасные мысли. Она вспомнила о тех зловещих записках, которые получала раньше. О почерке, от которого по коже бежали мурашки. О голосе в голове. О том, как стучали в дверь посреди ночи. Сердце пропустило удар. В голове сразу промелькнули самые страшные образы того, что может быть внутри. Угрозы. Фотографии. Ещё одна мерзость, от которой выворачивает наизнанку.       Дрожащими пальцами она взяла конверт, бумага оказалась плотной, дорогой, точно такой же, как в прошлый раз и надорвала край. Неровно, потому что руки плохо слушались.       Однако, развернув его, она увидела лишь множество имён. Аккуратно выведенных чернилами, столбиками, с датами и временем посещения. Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь понять, что это. Мозг отказывался переключаться с режима «паника» на режим «анализ». Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы вспомнить: Малфой обещал передать список посетителей клуба, чтобы Гермионе было легче понять, кто за ней следит.       Внутри оказалось два листка, исписанных с обеих сторон мелким, но разборчивым почерком. В общей сложности там было около четырёхсот имён, а может чуть больше. Гермиона понимала, что впереди её ждёт сложная, кропотливая работа. Просмотреть каждое имя, перепроверить, отсеять тех, кто не мог это сделать, проанализировать пересечения. Но откладывать это она не хотела. И не могла. Каждый пропущенный день — это ещё один день, когда неизвестный наблюдает за ней, знает, где она, что делает, с кем говорит.       А затем в её голове вдруг всплыл очевидный вопрос.       Как этот конверт оказался у неё дома?       Дафна ничего не сказала. Сама девушка точно помнила, что вчера вечером Малфой не давал ей никакого списка — она бы запомнила, пусть и в тумане. Они не подходили друг к другу. Не обменивались документами. Ничего не передавали.       Из чего можно было сделать лишь один вывод.       Драко был у неё дома.       Внутри девушки заросла жуткая, липкая тревога, которая поднималась от желудка к горлу, сжимала его холодными пальцами. Она не хотела, чтобы кто-то лишний знал о том, где она живёт. Особенно Малфой. Особенно после того, как кто-то уже стучал в её дверь посреди ночи.       А потом — резко, ярко, как вспышка молнии, в её голове всплыл один момент с прошлого вечера. Перед глазами появилась отчётливая, почти болезненно острая картина: как Малфой смотрел на неё. Серые глаза, тяжёлые, голодные, не отпускающие. Как его взгляд скользил по её губам, по шее. А затем — голос. Его голос в её голове.       «Ты великолепна, Грейнджер».       Это точно было. Это не было помутнением разума из-за алкоголя. Она отчётливо помнила всё. Каждое слово, каждую интонацию, каждое ощущение. То, как её тело отозвалось на его взгляд. Как кровь прилила к щекам. Как пересохло во рту. Как сердце забилось где-то в горле.       Ей хватило одной секунды, чтобы выйти из себя и разозлиться. Не просто разозлиться — вскипеть.       Она была зла на Малфоя. За то, что он посмел залезть к ней в голову без спроса. За то, что так смотрел на неё неприлично, откровенно, как на свою собственность. За то, что заставил её почувствовать себя… голой. Уязвимой. Желанной.       Но она была зла и на себя. За то, что позволила ему это сделать. За то, что не захлопнула ментальную дверь у него перед носом. За то, что ей в тот момент это понравилось. Понравилось чувствовать себя объектом его внимания. Его желания.       — Всё хорошо? — из размышлений её вырвал встревоженный голос Дафны. Гринграсс приподнялась на локтях и смотрела на неё с явным беспокойством.       — Да-да, всё нормально, — кивнула Гермиона слишком быстро и отвела взгляд от бумаги. — Ты не помнишь, как вы попали ко мне домой? Малфой здесь случайно не был?       Гринграсс несколько раз недоумённо моргнула, словно Гермиона задала самый сложный вопрос в её жизни. Она буквально застыла, её взгляд ушёл в сторону, в какую-то точку на стене и было видно, как в голове подруги крутятся шестерёнки, пытаясь зацепиться хоть за какое-то воспоминание. Тишина затянулась. Слышно было только тиканье настенных часов и дыхание кота, который спал на подоконнике.       В какой-то момент Дафну будто силой вырвали из размышлений. Она моргнула, фокусируя взгляд, и наконец заговорила:       — Кажется, Драко вчера разрешил нам воспользоваться камином у него в кабинете. Мы все были… ну, сама понимаешь, в ужасном состоянии. И чтобы убедиться, что с нами всё будет хорошо, он отправился вместе с нами. Кажется, он помог меня дотащить. И тебя, наверное, тоже.       Гермиона сидела с широко распахнутыми глазами, бледная как полотно, и не могла поверить ни одному слову. В её голове сразу возник вопрос. Неприличный, острый, от которого щёки загорелись румянцем: в какой момент она переоделась из костюма в пижаму? Кто её раздевал? Она сжала зубы так сильно, что заныла челюсть, но озвучивать этот вопрос не стала. Ни за что.       На мгновение её посетило странное, совершенно неуместное чувство — что-то вроде… умиления. Что Малфою было не всё равно. Что он, пусть и с кислой миной, но проследил, чтобы они добрались до дома целыми. Чтобы никто не заблудился в каминной сети. Это было почти… заботливо.       Её мысли разбились в дребезги ровно за секунду. Потому что она тут же одёрнула себя: скорее всего, Драко переживал именно за Дафну. Дафна — его друг, давний, почти семья. А Грейнджер была просто обузой, которую пришлось тащить за компанию.       Ну и пусть. Так даже лучше.       — Вот оно что, — Гермиона тихо хмыкнула. В этом звуке было столько горечи, что Дафна подняла на неё удивлённый взгляд, но ничего не сказала. — Не поможешь мне потом разобраться с тем, кто же всё-таки следит за мной в клубе? Вдвоём будет быстрее.       — Да, конечно, но… — Дафна вдруг замолчала и тяжело выдохнула. Её лицо скривилось в гримасе страдания. — Я безумно сильно хочу в душ. Иначе я умру прямо здесь, на этом диване, и ты будешь виновата.       Гермиона тихо хихикнула и кивнула подруге, наблюдая, как Гринграсс кряхтя поднимается с дивана и, шатаясь, направляется в ванную. Дверь за ней закрылась, и почти сразу же послышался шум льющейся воды.       Решив не терять ни секунды времени, Грейнджер сразу принялась изучать список людей. Она достала конверт из ящика, разложила листы на столе, подвинула поближе лампу, чтобы свет падал прямо на бумагу.       Её глаза бегали по именам — сотни фамилий, сотни имён. Большинство из них она видела впервые в жизни. Какие-то торговцы, какие-то студенты, какие-то иностранные маги, которые прилетали в Лондон на выходные. Она заметила имена нескольких магов, которые работали с ней в Министерстве, но со всеми ними она особо не общалась. Просто коллеги, с которыми здороваешься в коридоре и иногда обмениваешься отчётами.       Также внимание Гермионы привлёк тот факт, что когда она была в «Revelio» во второй раз вместе с Дафной, в тот же день там был Рон. Её сердце ёкнуло, но она тут же мысленно перекрестилась тому, что они ни разу с ним не встретились. А потом обратила внимание на время: он ушёл за час до того, как они пришли. Ещё один кошмар, которого удалось избежать.       К тому моменту, когда Дафна присоединилась к ней, вся мокрая, с замотанными в полотенце волосами, Грейнджер уже отметила несколько имён, которые встречались на обеих листах. Но никого из них она не знала. Ни одного знакомого лица. Ни одной зацепки.

***

      Они просидели много часов, пытаясь выяснить хоть что-то. У Гермионы уже кипела голова от количества имён, дат, пересечений, временных отрезков. Она выпила три чашки кофе, а Дафна две чашки чая, и обе успели сходить покурить на крыльцо, чтобы проветрить головы.       Но результата не было.       Не нашлось ни одного человека, которого бы знала Гермиона и который был бы в клубе оба дня подряд. Да, было немало магов, чьи имена она узнавала: бывшие одноклассники, коллеги по Министерству, даже пара знакомых её родителей. Но опять же — никто не приходил два дня подряд. Их пути пересекались с её визитами лишь случайно, по одному разу.       В голову уже закрадывались мысли о том, что этот человек работает не один. Может, это целая группа? Может, кто-то нанял слежку? Или это кто-то, у кого есть доступ к магии, скрывающей его присутствие? Гермиона чувствовала, как начинает вязнуть в болоте теорий, и с трудом вытаскивала себя обратно.       — Итак, что мы имеем, — начала Дафна, разглаживая перед собой лист бумаги с выписками. На её лице застыло выражение усталой сосредоточенности. — Из тех, кого мы знаем, в первый день были: Кормак Маклагген, Эдриан Пьюси и Женевьева Стоун. Во второй день — Захария Смит и Эрни Макмиллан.       — И никому из них я ничего не сделала, чтобы они мне мстили, — Гермиона прикрыла лицо руками и устало протёрла глаза. — Максимум, у меня были не самые лучшие отношения с Кормаком, — она на мгновение замолчала, не желая говорить что-то о Маклаггене. Воспоминания о нём были неприятными, липкими, как старая паутина. Но заметив пристальный, ожидающий взгляд Дафны, всё же продолжила: — Он… я ему нравилась в Хогвартсе. А мне было плевать. У нас были какие-то недоотношения — я сама не знаю, как это назвать. Я делала это, чтобы позлить Рона, потому что он меня бесил. Потом мы с ним перестали общаться, и вроде бы у нас не осталось обид.       Гермиона замолчала. У неё встал ком в горле от одного лишь воспоминания о Маклаггене, о его настойчивости, о его грубоватых руках, о том, как она потом отмывалась в душе, чувствуя себя использованной. Она рассказала Дафне далеко не всё. О многих деталях, слишком личных, слишком стыдных — подруге знать было не обязательно.       — Ты говорила, что точно уже видела почерк человека, который писал тебе эти записки, и что он точно учился с нами, — Дафна сделала глоток остывшего чая, поморщилась из за того что чай горчил и уставилась на все бумаги, разложенные перед ними. — Все, кроме Женевьевы, учились с нами в Хогвартсе. Ситуация отвратительная, Грейнджер. Мы топчемся на месте.       — Может, мы кого-то пропустили? Или ещё что-то… — Гермиона никак не могла успокоиться. Она перебирала листы, снова и снова вчитывалась в имена, выискивая то, чего не заметила раньше. — Вдруг это и правда какой-то извращенец, который даже не знал меня раньше? Случайно увидел в клубе и… зациклился?       Дафна тяжело вздохнула и посмотрела на часы, висящие на стене. Стрелки показывали почти одиннадцать вечера. Девушки сначала даже не замечали как летит время, настолько сильно увлеклись расследованием.       — Я не знаю, Гермиона, — Гринграсс тяжело выдохнула и стала медленно собираться. Она сложила свои вещи в небольшую сумку, поправила волосы. — Единственное, что я знаю — это то, что нам завтра на работу. А время уже позднее.       — Извини, не хотела тебя задерживать, — Гермиона поднялась из-за стола, проводила подругу к камину, наблюдала, как та насыпает летучий порох в ладонь. Дафна на мгновение замерла, обернулась, коротко кивнула ей на прощание. В её глазах была усталость и неподдельная тревога за подругу. А затем зелёный огонь вспыхнул и поглотил её.       Гермиона ещё несколько часов провела на кухне. Она пила уже пятую чашку кофе, который давно остыл и горчил, но она этого не замечала. Она старалась хоть что-то выяснить, перепроверяла имена в старых школьных ежегодниках, в служебных базах данных. Лишь иногда отвлекалась на Живоглота, кот приходил, требовательно мяукал, получал порцию лакомства и снова уходил спать на диван.       Около двух часов ночи Гермиона, окончательно вымотанная, поднялась к себе в комнату за сигаретами. Она взяла пачку и уже собираясь спускаться обратно, чтобы выкурить одну на крыльце — ночной воздух всегда помогал успокоиться.       Однако когда она спустилась на кухню, её ноги приросли к полу. Кровь отлила от лица, а сердце сначала остановилось, а затем забилось с такой силой, что, казалось, проломит рёбра.       На окне красовалась огромная красная надпись.       Буквы были неровные, угловатые, написанные чем-то, что отдалённо напоминало кровь или краску, которая мерцала в темноте алым, пульсирующим светом. Они занимали почти всё стекло, от верхнего края до нижнего, и были такими яркими, что комната наполнилась зловещим багровым сиянием.       «Я ведь предупреждал — не хочу видеть его рядом с тобой».       Гермиона выронила пачку сигарет. Та с глухим стуком упала на пол, рассыпав табачные крошки. Девушка не могла пошевелиться, она стояла посреди кухни, вцепившись в край стола, и смотрела на эти буквы, которые, казалось, пульсировали в такт её бешеному сердцу.       Холодный пот выступил на лбу. Спину пробила крупная дрожь. Она вдруг остро, почти физически, почувствовала, что в доме было что-то не так. Воздух — спёртый, чужой. Запах — едва уловимый, сладковатый, тот самый, который она уже чувствовала на пороге в ту ночь, когда лежал конверт.       Гермиона медленно, очень медленно повернула голову и посмотрела на входную дверь. Засовы были задвинуты. Окна закрыты. Магическая защита, которую она наложила ещё неделю назад, была цела.       Но это не имело значения.       Потому что тот, кто это сделал, каким-то образом всё равно проник внутрь. И оставил послание. Там, где она будет его читать. Где она будет бояться.       Она на ватных ногах подошла к окну, поднесла руку к стеклу. Её пальцы дрожали так сильно, что она не могла их унять. Краска оказалась холодной, почти ледяной, и когда она коснулась её кончиками пальцев, буквы вспыхнули ярче — будто кто-то смотрел на неё с той стороны стекла. Но за окном была только ночь. Пустая улица. Мигающий фонарь вдалеке.       Гермиона отступила назад, схватила палочку со стола и направила её на окно, готовая взорвать всё к чёртовой матери, если кто-то появится.       Но никто не появился.       Только красные буквы светились в темноте, и в этой тишине, такой гулкой, давящей, она услышала, как тикают часы. Как дышит кот. Как колотится её собственное сердце.       «Я ведь предупреждал».       Она закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И поняла, что впервые в жизни по-настоящему, до костей, боится.       За свою жизнь — за ту, что ей угрожали отнять. И за тех, кто был рядом.