Глава 1. Часть 7. Стальная узда

Брезентовая ширма глухо зашуршала, когда Волынов вернулся к операционному столу, на ходу обтирая пальцы ветошью. На переносице привычно съехали обмотанные изолентой очки, но старик даже не потянулся их поправлять — взгляд выхватил пустоту у табурета. — Катерина? — негромко позвал он, и его хриплый голос бесследно утонул в бетонных углах подсобки. В ответ отозвалась лишь плотная тишина. Девчонки не было ни у стола с инструментами, ни у ящиков с марлей. Старый доктор сделал шаг вперёд, и его подёрнутые усталостью зрачки расширились. На центральном топчане абсолютно ровно дышал обмякший пациент с наложенной шиной — его раздробленная рука больше не била лихорадочной дрожью, а лицо полностью разгладилось. Но самой Кати след простыл. Дверь лазарета оставалась приоткрытой, и в образовавшуюся щель лениво затягивало мазутный сквозняк из главного перегона. В груди у Волынова глухим ударом ворохнулась тяжелейшая тревога. Пальцы, прокуренные до самой кости, мелко задрожали, когда он подошёл к выходу и выглянул в тёмный зев. Доктор сглотнул, чувствуя, как под халатом по спине катится холодный пот. Понимание того, что сделает Чеслав Корбут, когда узнает об исчезновении своего бесценного ресурса, заставило старика прикусить губу. Берилаг сейчас перевернут вверх дном. И если комендант решит, что старик помог ей сбежать, этот лазарет станет для Волынова последней анатомической лабораторией. Шаркающие шаги доктора гулко разносились по бетонной галерее, пока он торопливо пробирался в сторону кабельного пенала столовой. Сердце колотилось в груди всё сильнее, заставляя Волынова почти бежать, цепляясь полами халата за выступы стен. Он заглянул внутрь: над длинными дощатыми столами висел привычный душный шлейф пригоревшего пшена и мокрого сукна, но среди редких дежурных в ватниках и шинелях светлой макушки пленницы не было. Пусто. Тревожный узелок внутри разрастался, превращаясь в удушающий ком. Старик развернулся и, тяжело дыша, бросился обратно к её камере. Расталкивая редких надзирателей в коридоре, он рванул на себя ржавую решётку. Никого. На голых досках нары лежало только аккуратно, чисто по-офицерски сложенное серое постельное белье, а сверху ровной стопкой покоились те самые пожелтевшие довоенные медицинские книжки, которые он сам ей и притащил. В эту самую секунду дикая паника в душе Волынова внезапно выгорела дотла, уступив место тупому смирению обречённого. Бежать было некуда, оправдываться — бессмысленно. Старый лагерный пес прекрасно понимал, что Корбут сожрёт его в любом случае, раз он упустил его главный биологический ресурс. Едва волоча налившиеся свинцом ноги, Волынов вышел в главный перегон и поплёлся к штабному ярусу. Каждый шаг к кабинету коменданта давался с трудом. Он поднимался по ступеням на собственный эшафот. Старик шёл сдаваться хозяину Берилага, мысленно прощаясь с остатками своей подземной жизни. Костлявый кулак дважды опустился на крашеную обшивку двери, из-за которой через секунду глухо донеслось короткое, хозяйское: — Войдите. Массивная деревянная створка неохотно поддалась, и старик перешагнул порог, увязая в холодном покое штабного кабинета. Чеслав даже не поднял головы на стук сапог, продолжая хмуро составлять сводки ресурсов станции и методично вписывать цифры в расходную ведомость. Настольная лампа выхватывала из полумрака дубовый массив стола, пожелтевшие архивные папки и синий чекистский китель коменданта, застёгнутый на все пуговицы. Правый висок тупо саднил после очередной почти бессонной ночи, а карандаш в его пальцах двигался с хирургической сухостью, фиксируя килограммы угля, патроны и ящики с тушёнкой. Ему требовался идеальный порядок в бумагах перед скорым закрытием отчётного периода, и появление старого доктора посреди рутинной писанины отозвалось в сознании ленивым раздражением. — Чеслав… она ушла, — Волынов заговорил, сначала сбиваясь, комкая слова и хватая ртом воздух, но затем, шумно выдохнув, заставил себя собраться. — Попова ушла. В лазарете пусто, в камере тоже. Вещи сложила и ушла. Прямо через посты. Карандаш в пальцах Корбута мгновенно замер, так и не дочертив линию в ведомости. Комендант не поверил. Сама мысль о том, что бесправная пленница в сером платьице могла просто встать и выйти со строго охраняемой станции Красной линии, казалась абсурдной, лишённой всякой лагерной логики. Чеслав медленно отложил канцелярию в сторону, выпрямился на стуле и слегка наклонил голову вбок. Прозрачно-синий зрачок въелся в осунувшееся лицо доктора, въедливо выискивая признаки безумия, старческого склероза или глупой, самоубийственной лжи, но старик стоял неподвижно, и в его блеклых глазах читался только выгоревший страх. Осознание того, что Волынов не шутит, заставило Чеслава медленно протянуть руку к углу стола. Его ладонь легла на холодный эбонит телефонной трубки, но снимать её с аппарата он пока не торопился, удерживая пальцы на рычаге и продолжая давить доктора своим немигающим взглядом. — Ты точно всё проверил, доктор? — негромко спросил комендант. Волынов лишь угрюмо кивнул. Силы окончательно оставили старого нейрохирурга, внутренний накал стал невыносимым, и он грузно опёрся плечом о деревянный дверной косяк, чтобы просто не рухнуть на глазах у хозяина станции. Очки на его переносице съехали, но старик даже не пошевелился. Подтверждать очевидную катастрофу во второй раз не имело смысла. Рычаг аппарата со звоном поднялся вверх. Чеслав хлёстко крутанул наборный диск, выбивая короткий штабной номер, и дождался, пока на том конце провода проснётся начальник охраны. — Берзин, ко мне, — сухо бросил Корбут в мембрану, полностью проигнорировав уставные приветствия. — Быстро. Подойди сам. Трубка с глухим стуком легла на аппарат. Изувеченная левая скула Чеслава нервно дернулась — раз, другой, выдавая накатывающую, бешеную ярость. Его единоличный биологический ресурс, его живой щит от боли и личное оружие против интриганов ЦК только что бесследно растворился в темноте перегонов. Он с силой сжал пальцы в замок, вдавливая кисти в дубовый массив стола, чтобы удержать под контролем рвущуюся наружу злость. — Как ты это допустил, Волынов? — комендант подался вперёд, и его голос упал до царапающего шёпота. — Больше полугода девка сидела под твоим личным присмотром. Как ты её упустил сейчас? Старик поднял голову, встречая его взгляд без привычного подобострастия. Оправдываться, лебезить или придумывать сказки он не собирался. — Никак не допустил, Чеслав, — ровно отозвался доктор. — Я сменил фитиль в коптилке, развернулся — а табурет пустой. Мужик с шиной спит, а её нет. Охрана на постах её не видела. Она не сбежала, товарищ комендант. Она просто растворилась. Твоя аномалия ушла, а я вскрывать черепные коробки силой мысли пока не научился. Чеслав резко разорвал замок рук и поднялся, с глухим стуком откинув кресло назад. Стены кабинета словно сжались, едва способные вместить ту ярость, которая сейчас закипала у него под рёбрами. Это был не просто побег ценного биологического ресурса — это было прямое, невыносимое оскорбление его власти. Девчонка в довоенном платье умудрилась обвести вокруг пальца всю его безупречную систему, выставив коменданта Берилага беспомощным дураком перед его собственными надзирателями. Осознание этого факта выжигало разум, требуя немедленно сорваться на крик, разбить телефонный аппарат о стену или самолично пустить Волынову пулю в лоб. Но показывать слабость перед подчинёнными Чеслав не имел права. Через минуту сюда явится Берзин, и начальник караула должен застать на месте коменданта холодный, монолитный закон, а не бьющегося в истерике социопата. Пытаясь связать, заглушить рвущиеся наружу эмоции, Корбут выдвинул верхний ящик стола. Пальцы вслепую нащупали и извлекли на свет деревянный пенал со штучной, дефицитной сигарой, привезённой с Полиса за бешеные пули. Чеслав действовал методично, намеренно замедляя каждое микродвижение: аккуратно срезал кончик, чиркнул трофейной зажигалкой и принялся терпеливо раскуривать плотный сигарный лист. Густой дым с ароматом дорогого заморского табака лениво потянулся к облупившемуся бетонному своду, мгновенно вытесняя из комнаты запах мазута и формалина. Зажав сигару в зубах, Чеслав заложил руки за спину и принялся размеренными шагами мерить кабинет от двери до стены. Каждая плита под его берцами отзывалась ровным, раскатистым эхом. Опустив голову и упрямо глядя в замусоренный пол, он лихорадочно просчитывал траектории. Ей некуда было идти, кроме самой Красной Линии или опасных заброшенных переходов. Нужна скрытная погоня, без шума и привлечения внимания штабных крыс из ЦК, пока его личная, бесценная добыча не сгнила в туннельных зубах. Створка распахнулась с резким ударом о бетонную перегородку. В комнату, едва не сбив с ног замершего у самого порога доктора, стремительно зашёл Яков Берзин. Волынов инстинктивно отпрыгнул в сторону, увязая в тени угла и испуганно цепляясь за съезжающие очки. Начальник охраны Берилага выглядел как всегда — бледное, чахоточное лицо, дёргающийся подбородок и неизменная маска серого, невзрачного середнячка. Сейчас в его движениях сквозила собранность. От резкого сквозняка из коридора сизый дым от комендантской сигары уродливо закрутился под сводом, ложась плотной пеленой на штабные ведомости. — Товарищ комендант, вызывал? Что случилось? — Берзин замер, стараясь удержать привычный безучастный тон. — Проспали, — без вступления начал Чеслав. Он не вынул сигару изо рта, и его прокуренный голос прозвучал обманчиво тихо, утопая в табачном облаке. — Кого, товарищ комендант? — Берзин растерянно заморгал, лихорадочно пытаясь сообразить, где именно он допустил прокол. Его глаза затравленно бегали по кабинету, ища подсказку у стоявшего в стороне Волынова, но старик лишь угрюмо разглядывал свои стоптанные сапоги. — Медика. Девчонку. Она вышла с территории лагеря пешком. У неё нет пропуска, нет документов. Каким образом она миновала твой блокпост? Челюсть Берзина безвольно приоткрылась. Он поспешно прикрыл рот рукой и потёр побледневший подбородок. До него наконец дошёл весь ужас ситуации. Если его отборные караульные умудрились зевнуть беззащитную гражданскую девчонку — значит, система безопасности Берилага мертва. Завтра сквозь эту брешь на станцию беспрепятственно зайдут диверсанты, лазутчики или мутанты из заброшенных выработок. Такой прокол в его смене был смертным приговором. — Я… я всё выясню, товарищ Корбут, — выдохнул Берзин, резко приставив каблук к каблуку и вытягиваясь в струну. — Выяснишь, — ядовито подтвердил ЧК. Чеслав сделал два размашистых шага, разорвав сизый застой воздуха, и с силой затушил сигару о край алюминиевого стакана. Он медленно развернулся к огромной штабной карте, висевшей на стене, и его испачканный чернилами палец с силой прочертил жирную линию вдоль красной ветки перегона. — Проверишь лично каждого выродка, который стоял в этой смене у гермоворот, — Корбут даже не повернулся к нему лицом, уставившись в тусклый глянец ватмана. — Если она смогла пройти — значит, сможет и враг. Усилить охрану на всех шлюзах! Удвоить патрули в тупиках! Документы трясти у каждого. Выполнять! — Есть! — Берзин коротко отдал честь и вылетел за дверь, оставив затвор натужно дрожать на петлях. Чеслав остался стоять у стены. Его немигающий взор въелся в переплетение туннельных рукавов вокруг «Улицы Подбельского», выискивая заброшенные сбойки и штреки, куда могла уползти его аномалия. — Я могу идти? — глухо спросил Волынов из своего угла. От этого нарушения тишины у Чеслава калёной иглой кольнула мигрень в правом виске. Словно в ответ на этот внезапный приступ боли, правая рука Корбута сработала быстрее разума: ТТ мгновенно замер, наведённый на голос доктора. Волынов лишь сильнее вжался лопатками в сырой бетон. Комендант тяжело перевёл дыхание и медленно, сдерживая дрожь в пальцах, опустил оружие обратно в кобуру. — Иди, — леденящим шёпотом выдавил он. — Но учти: весь тот объём работы, что я приготовил для девки, теперь ложится лично на тебя. Крутись как хочешь. Старый хирург вылетел из кабинета вслед за Берзиным, оставив полотно натужно вибрировать на петлях. Оставшись один, Чеслав яростным пинком пододвинул кресло обратно к столу и рухнул на сиденье. Силы окончательно оставили его, и комендант со стоном впился пальцами в пульсирующие виски, пытаясь унять наступающую, разрывающую череп боль. Эти кретины на блокпостах проморгали редчайшую биологическую аномалию, и теперь было очевидно: Берзин со своими тыловыми псами найти её в диких, слепых выработках Берзин не сможет. Ему нужен был человек другой породы. Настоящий профессионал, умеющий выслеживать туннельных тварей и диверсантов там, куда обычный конвой боится даже светить фонарями. Чеслав, превозмогая тошноту от приступа, снова сорвал с рычага трубку и крутанул диск. — Найди мне Сергея, — прохрипел он дежурному, сжимая зубы от боли. —Пусть прибудет ко мне в кабинет. Да, срочно.