Глава 1. Часть 9. Не отпуская

Пальцы медленно, с жёстким нажимом растирали виски, но остановить надвигающуюся мигрень не удавалось. Очередной приступ боли накатывал рваными толчками, отдаваясь в затылке и заставляя жмуриться. На краю стола валялась пустая бумажная обёртка от армейских таблеток — Чеслав заглушил двойную дозу анальгетика, но химия почти не действовала. Буквально час назад комендант собственноручно забил до смерти вороватого интенданта на вещевом складе, но привычный выплеск агрессии, всегда приносивший покой, в этот раз не принёс облегчения. Облегчение не наступило, а в груди по-прежнему зудела пугающая пустота, которую приходилось маскировать перед подчиненными ледяным гневом. Головная резь лишь усилилась, заставив со стуком швырнуть телефонную трубку в стену — аппарат жалобно звякнул, отлетая в угол. Дверь кабинета открылась беззвучно. На пороге возник Сергей — жилистый тридцатилетний оперативник с коротким ёжиком тёмных волос и цепкими, серыми глазами. Наёмник не носил казенного сукна, обходясь подогнанным по фигуре костюмом из плотной брезентовой ткани и высокими берцами. Поясной ремень ломился от веса пары ножей и воронёного пистолета. Такие люди держались при штабе Берилага исключительно для задач, не терпящих уставной огласки и докладов Москвину. — Звал, Чеслав? — мужчина замер у стола, сохраняя расслабленную, но готовую к мгновенному рывку осанку. — Звал. Есть работа для тебя. На дубовую столешницу лег узкий лист бумаги с карандашным описанием примет: рост, пшеничные волосы, подвёрнутые рукава серого ситцевого платья. Сергей подобрал ориентировку, равнодушно просмотрев строчки, словно изучал накладную на патроны. — Девчонка, беглянка из лагеря, — приказ прозвучал сипло, сопровождаясь тяжёлым вздохом коменданта. — Документов при себе нет. На поверхность вряд ли сунется, ищи в заброшенных штреках и ближних сбойках перегона. Найти, живой доставить обратно в Берилаг. О деталях Берзину не распространяться. Чеслав сделал паузу, отнимая руку от виска и устремив взгляд на следопыта. Лист мгновенно скрылся во внутреннем кармане брезентовой куртки Сергея. — Понял. Силу применять? Будет сопротивляться? — Не будет, — глухо отозвался Корбут. — Но, если вздумает дурить — свяжи. И пальцем не трогай. Чтобы ни одной царапины. — Сделаю. Сергей коротко козырнул и бесшумно скрылся за дверью, оставив коменданта в одиночестве. Новый приступ мигрени рванул затылок, заставив Чеслава зажмуриться и до хруста в суставах сцепить пальцы на облупившемся краю дубового стола. Факт чужого побега продолжал выедать разум изнутри. Позволить девчонке из прошлого просто так раствориться в туннелях означало расписаться в собственной слабости, а этого комендант допустить не мог. *** Опрос караульных на шлюзах Берилага не дал ровным счётом ничего, кроме глухого раздражения. Сергей двигался вдоль путейской платформы, лениво перекатывая во рту сухую спичку и пряча руки в карманах. Конвойные псы Берзина, стоявшие в утренней смене у гермозатворов, лишь тупо хлопали глазами и клялись всеми святыми Красной линии, что никакая девчонка мимо них не проходила. Они не врали — серые зрачки оперативника фиксировали только самый обычный страх перед начальством и полное, ошалелое недоумение. Но следы не умели растворяться в воздухе. Сергей вернулся к самому началу маршрута — к двери лазарета, откуда беглянка сделала свой первый шаг. Опустившись на корточки в тусклом янтарном свете, он въедливо, сантиметр за сантиметром принялся препарировать взглядом грязный бетон пола. Наёмник доверял только фактам, которые можно прочитать на земле: сорванная резьба, стёртая мазутная плёнка, угол падения тени. Обычный человек увидел бы здесь лишь хаос из сотен отпечатков подошв, но для Сергея путейский настил был открытой книгой. Спустя десять минут методичного осмотра его цепкий взгляд зафиксировал то, что искал — едва заметные, смазанные полосы на жирном слое копоти у самого стыка рельса. Тонкий, лёгкий каблук гражданских туфель. Девчонка двигалась быстро, почти не касаясь земли, прижимаясь к левой кабельной стене перегона. Наёмник поднялся, стряхнул с пальцев мазутную пыль и скользнул взглядом в непроглядную глубину туннеля, куда уходила жирная нить кабелей. Направление было ясным. Беглянка ушла в сторону заброшенных выработок, минуя обитаемые ярусы. Сергей привычным движением поправил поясной ремень, проверяя, как сидит в кобуре воронёный пистолет, и мягко зашагал по шпалам, растворяясь в кромешной тьме за границей станционных фонарей. Охота началась. Сырой воздух заброшенного штрека быстро вытеснил из лёгких лагерную гарь, сменившись запахом застоявшейся тухлятины и мокрого мела. Сергей шёл без фонаря, доверяя многолетней туннельной привычке ориентироваться по едва уловимым температурным колебаниям и эху собственных шагов. В кромешной тьме далеко впереди мелькнула тень. Очень быстрая, мелкая, она бесшумно смазала густой мрак у самого кабельного короба и мгновенно растворилась в вентиляционной сбойке. Наёмник замер, не меняя расслабленной позы, но его пальцы уже скользнули к поясу, мягко нащупывая рукоять широкого ножа. В туннеле воцарилась зловещая тишина, нарушаемая лишь редким, методичным стуком капли о ржавый рельс. Секунда, другая — воздух сгустился до предела, давя на барабанные перепонки. Из тёмной дыры под потолком с гортанным клокотанием выпрыгнула кикимора. Изголодавшаяся тварь с поверхности летела прямо ему в грудь, выставив длинные, похожие на сухие ветки лапы. Сергей сработал на чистых рефлексах. Движение руки было неуловимым: лезвие ножа со свистом рассекло сырость, и наёмник встретил мутанта ещё на подлёте, вогнав сталь точно под узкую нижнюю челюсть. Кикимора судорожно дёрнулась, обдав его брезентовые штаны вонючей жижей, и мешком повалилась на шпалы. Но праздновать победу было рано. Из вентиляционного люка один за другим скрежещущим каскадом хлынули ещё несколько уродливых силуэтов. Рисковать в ближнем бою с целой стаей Сергей не собирался. Выронив нож в плоть первой падали, он рванул из кобуры пистолет. Перегон мгновенно разорвало оглушительными хлопками выстрелов, вспышки которых на долю секунды выхватывали из темноты оскаленные серые морды мутантов. Оставшиеся в живых твари с визгом попрятались в свои щели, тут же растворившись в вентиляционных ходах штрека. Сергей на секунду зажмурился — яркие вспышки выстрелов слегка ослепили его в этой вековой темноте, выжигая сетчатку. Конспирация теперь была ни к чему. Оглушительные хлопки пистолета уже разнесли весть о его присутствии далеко вперед по заброшенной ветке, напрочь похоронив любую скрытность. В голове наёмника лениво промелькнула мысль: как вообще гражданская девчонка умудрилась пройти здесь пешком, без оружия и брони, и не остаться кучкой костей на шпалах? Везло ей до дури. Сергей подошёл к первой затихшей кикиморе, с глухим чавканьем вырвал нож из её челюсти и скупым движением обтёр клинок о брезентовую штанину. Сталь со щелчком зашла в поясные ножны. Наёмник достал фонарь, нажал на кнопку, и узкий, мощный луч холодного света прорезал пороховую гарь, поползшую вдоль стены. Нужно было искать новые следы. Он медленно мазнул ярким лучом по щербатой кирпичной кладке и ржавым кабельным коробам, уходящим во мрак. Внезапно, на самой грани видимости, у левого рельса что-то быстро юркнуло в тень. Тонкий световой блик успел на долю секунды выхватить из темноты угловатый, маленький силуэт, который метнулся за бетонный выступ и бесшумно растворился в глубине узкой технической сбойки. Сергей не шелохнулся, но его цепкий зрачок зафиксировал точку, где только что исчезла эта пугливая фигура. Луч фонаря послушно скользнул вниз, уперевшись в бетон путейского настила и высвечивая лишь острый щебень под ногами. Наёмник намеренно убрал свет со стен, чтобы не давать затаившейся цели чёткого ориентира. Сергей двигался вперёд с кошачьей мягкостью, баюкая в правой руке воронёный пистолет. Каждый его шаг был выверен годами подземных зачисток: он шёл вдоль теневой стороны штрека, готовый в любую секунду уйти перекатом за рельс при первой же вспышке. Сбойка оказалась узким, заброшенным ходом, из которого ощутимо тянуло приторной гнилью. Сергей замер у кирпичного косяка, плавно, на пару сантиметров сместил голову в сторону, собираясь аккуратно оценить обстановку внутри через угол отражения. Детские, сорвавшиеся от ужаса нервы Тёмы не выдержали этой вязкой тишины. Мальчик выстрелил вслепую, раньше, чем наёмник успел заглянуть в проход. Одинокий хлопок разорвал полумрак. Свинцовая пуля из старого пистолета с противным визгом скользнула по кирпичной кладке прямо над плечом Сергея, обдав его брезентовую куртку сухой крошкой. Наёмник даже не моргнул, мгновенно вжавшись спиной в стену и надёжно укрывшись за бетонным выступом — неопытность стрелка была очевидной, пацан выдал себя в первую же секунду паники. — Мама, уводи её! Уводи! Я задержу! — взахлёб заорал Тёма из глубины ниши. В ту же секунду внутри сбойки что-то натужно затрещало, и мальчик с грохотом захлопнул хлипкую деревянную дверь, сколоченную из старых ящиков. Сухой щелчок примитивного засова эхом покатился по перегону. Сергей остался стоять за выступом стены, даже не думая ломиться напролом. Профессиональный опыт подсказывал, что вышибать хлипкую дверь в узком пространстве — это гарантированный способ поймать вторую, уже не слепую пулю в грудь. Проще и безопаснее было переждать первый пик паники стрелка. Наёмник чутко прислушался к звукам за перегородкой, улавливая поспешный шорох, топот кед и натужное кряхтение: пацан явно лез куда-то вверх, отступая вглубь выработки. Подождав несколько секунд, Сергей резко ударил плечом в деревянные доски. Хлипкий засов с треском вылетел из пазов, и препятствие распахнулось. Внутрь сбойки наёмник зашёл низко, ведя стволом пистолета перед собой и сразу уходя с линии возможного огня. Луч фонаря мазнул по пустому коридору, который через пару метров упирался в крутой поворот. Сергея насторожила неестественная пустота под ногами: пацан бежал слишком быстро, но внезапно затих. Наёмник плавно приблизился к углу, опустил свет к самому полу и прищурился. Чуть выше бетонного настила, тускло бликуя в холодном свете, была натянута тонкая бечёвка. Простейшая туннельная растяжка, рассчитанная на то, что преследователь на ходу зацепится носком берца и полетит лицом на рельсы, подставившись под повторный выстрел. Сергей хмыкнул, аккуратно перешагнул препятствие и заглянул за поворот. Тёма обнаружился прямо над головой — мальчик уже наполовину залез в узкий, проржавевший вентиляционный лаз под потолком, отчаянно дёргая ногами и пытаясь протиснуться глубже в темноту короба. Сергей сработал молча и споро. Он убрал пистолет в кобуру, сделал один мощный рывок вперёд, крепко вцепился в его штанину и с силой дёрнул вниз. Мальчик с криком вылетел из короба, но наёмник перехватил его ещё в воздухе, профессионально прижал к полу и зафиксировал предплечьем шею, лишая возможности повернуться. Старый пистолет со стуком отлетел в щебень. Пацан отчаянно брыкался и пытался кусаться, но против веса взрослого мужчины его усилия были бесполезны. Пока Тёма хрипел и увязал в железном захвате, в глубине жилой ниши его испуганная мать безуспешно пыталась привести Катю в чувство. Женщина судорожно трясла девушку за плечи, брызгала на её бледные щёки остатками мутной воды из пластиковой бутылки и умоляла проснуться, но Катя оставалась недвижимой. Её голова безвольно откидывалась назад, пшеничные пряди заляпала солома, а тело провалилось в такой глубокий анабиоз, что она не слышала ни криков мальчика, ни выстрелов наёмника, который уже поднимался с пола, удерживая обмякшего Тёму за шиворот. Мальчик забился в руках наёмника, извиваясь всем телом и отчаянно пытаясь вывернуться из захвата. Стоило Сергею сделать два шага и зайти внутрь жилой ниши, как пацан умудрился дико, по-звериному извернуться и зубами полоснуть наёмника по ладони. Сергей даже не выругался. Действуя на профессиональном автоматизме, он жёстко крутанул пацану лучезапястный сустав, выворачивая конечность на излом. В руке натужно хрустнуло. От этой резкой, ослепляющей боли Тёма пронзительно, оглушительно заорал на всю сбойку, моментально обмякнув и теряя опору под ногами. Мать растерянно дёрнулась вперёд, сползая с соломенного тюфяка и протягивая к сыну дрожащие руки. Но Сергей сработал на опережение. Одним движением он прижал брыкающегося мальчишку коленом в щебень, вдавив холодное дуло воронёного пистолета ему прямо в затылок. — Не дёргайся, — леденящим тоном обронил наёмник, фиксируя пальцем спусковой крючок. — Или он труп. Мальчик под его коленом захрипел, утыкаясь лицом в лагерную пыль и сквозь зубы скуля от выкрученной кисти. И этот пронзительный, полный детского страдания крик сработал сильнее любой воды — Катю словно прошибло мощным электрическим током. Её веки судорожно распахнулись. Изнурённая, бледная она рывком села на соломе, выныривая из беспамятства. Её ошалелый взгляд сфокусировался на Сергее, который неподвижно замер над Тёмой, удерживая всю комнату на мушке. — Ты идёшь со мной, — сухо сказал Сергей, махнув подбородком в сторону очнувшейся. Катя перевела взгляд с прижатого под его коленом Артёма на самого наёмника. В её потемневших от усталости глазах впервые за долгое время проступила злая ярость. С трудом перевалившись набок, она упёрлась ладонями в солому и поднялась на ноги, выпрямляя спину. Осанка держалась на честном слове, но взгляд оставался каменным. — Мальчика отпусти, — хрипло потребовала она, делая шаг вперёд. — Он тебе не нужен. Корбуту нужна я. Тёма под брезентовой штаниной наёмника снова отчаянно задёргался и закричал, пытаясь вырвать сломанное запястье из щебня. Катя резко качнула головой, обрывая его панику: — Тише, Тёма. Всё хорошо. Я иду. Она сделала ещё один шаг к выходу из ниши, медленно подняв перед собой пустые, тонкие ладони. Сергей зафиксировал это подчинение. Не отводя воронёный ствол от головы ребёнка, наёмник начал медленно ослаблять захват, убирая колено с детской спины. Но стоило Тёме почувствовать свободу, как он вместо бегства рванулся прямо к Кате. Мальчик с разбегу повис на её сером платье, вцепившись в истончённую ткань на её талии. Он отчаянно закричал, размазывая слёзы и угольную пыль по её подолу: — Нет! Не иди туда, Кать! Пожалуйста, не надо! Они убьют тебя там! Не ходи! Катя замерла, бережно накрыв кистью его растрёпанный затылок, пока её собственный дар безостановочно впитывал волны его детского горя. Сергей поднялся во весь рост, переводя пистолет с пацана на грудь беглянки. До туннельного сиротства и чужого отчаяния дела не было — профессиональный инстинкт требовал как можно скорее закрыть контракт, пока на шум пальбы не приползли новые кикиморы или заградотряд Берзина. Хлёсткая реплика оборвала приторную сцену: — Хватит сырость разводить. Моё терпение не в пулях измеряется. Живее. Тонкие пальцы нехотя разжались, выпуская грязные детские волосы. На бледном лице на секунду проступила судорога, но девчонка всё же нашла в себе силы мягко отстранить от себя брыкающегося пацана. В ту же секунду исцелённая женщина подскочила с соломенного тюфяка и, напрочь забыв о недавней травме, перехватила сына поперёк груди. Силой утаскивая плачущего ребёнка вглубь ниши и закрывая его своим телом от прицела, она со слезами уставилась на свою спасительницу. — Прости… — с удушающей благодарностью и стыдом прошептал сорвавшийся голос. Пленница рвано вздохнула и, волоча ноги, побрела мимо наёмника к выходу из сбойки. Каждое движение давалось ей с видимым трудом, её пошатывало, а пальцы цеплялись за выступы кирпичной кладки, чтобы не упасть. Мужчина послушно отшагнул в сторону, уступая дорогу и провожая беглянку взглядом. Ствол воронёного пистолета ещё секунду контролировал затихших в углу мать и ребёнка, после чего плавным жестом вернулся в кобуру. Развернувшись к выходу в перегон, наёмник оценивающе глянул на ситцевое платье . Девчонка едва держала спину, но прямая линия всё же угадывалась в её силуэте. — Сама пойдёшь или тебя тащить надо? — негромко спросил он, захватывая новую спичку зубами. — Дойду… — выдохнула она, суховато сглотнув. От былой спеси в голосе не осталось и следа. Наёмник лишь равнодушно хмыкнул, поправляя лямку заплечного мешка. — Топай вперёд, и чтобы без фокусов, — негромко, но веско бросил он в спину беглянке. — Сама понимаешь — грохнешься, я тебя за шкирку поволоку. Едва заметный кивок дался девушке с трудом. Чуть не спотыкаясь о собственные ноги, она побрела вперёд. Накативший страх от неизбежного финала выжигал остатки разума, не позволяя разобраться в чувствах. Сквозь панику пробивалось то ли странное, горькое облегчение от того, что бессмысленный бег завершён, то ли глухая, пресная грусть. Все эмоции слились в монотонный туннельный гул, заставляя просто покорно подчиниться этой реальности. Мужчина двигался позади, чётко держа метровую дистанцию и ровно подсвечивая фонарём дорогу под её ногами. Заброшенный перегон медленно сомкнулся за их спинами, поглощая далёкую сбойку со спасёнными туннельными жителями. Впереди, за границей темноты, Катю снова ждал лагерный конвой, затворы гермодверей и вечный смрад Берилага. Маршрут неизбежно вёл её обратно — в свою клетку, к её палачу. *** Массивная дверь со скрежетом закрылась. В полумраке кабинета Катя стояла всего в полуметре от стола. Плечи её были опущены, руки безвольно висели вдоль туловища, а сама она едва держалась на ногах, мелко и часто дыша. Чеслав сидел напротив — бледный, с растрёпанными рыжими волосами и расстёгнутой у горла рубашкой. От дикой, разламывающей череп мигрени перед глазом плыли круги, но он намеренно не сводил с неё взгляда. Пленница выглядела почти призрачной, казалась пустой оболочкой. — Долго, — глухо процедил он, сдерживая подступающую тошноту от боли в висках. Стоявший у порога Сергей переступил с ноги на ногу и осторожно, пытаясь сгладить раздражение командира, подал голос: — Так вы сами приказали доставить без единой царапины, товарищ комендант. Пальцем не трогать. А она еле шла, шаталась на каждом шаге. Если бы я её припугнул или потащил волоком, мы бы ещё три часа назад… Чеслав резко вскинул голову. Оправдания наёмника только усиливали дурноту, пульсирующей иглой бьющую под основание черепа. — Это мои проблемы?! — пугающе рявкнул он. В полумраке кабинета живой левый глаз Корбута дико расширился, превратившись в холодный прицел. Мужчина у порога мгновенно осекся и вытянулся по швам, увязая в его тени. — Вон отсюда, — Чеслав брезгливо махнул рукой в сторону порога. — За дверью ждать. Наёмник поспешно ретировался. Створка захлопнулась с глухим стуком, и в кабинете воцарилась давящая, удушливая тишина, пропитанная ароматом сигарного дыма и лагерной сырости. Чеслав медленно переключил всё внимание на девчонку, которая упрямо продолжала разглядывать носки своих истоптанных ботинок. — Ты сбежала, — почти спокойно произнёс Чеслав, но в его севшем голосе уже вибрировала опасная сталь. Катя сделала глубокий вдох, пытаясь удержать остатки своей довоенной гордости. Она попыталась ответить твёрдо, но истощенные лёгкие подвели, и слова сорвались на сиплый, едва различимый шёпот: — Я… вернулась. Сама. Эти слова окончательно лишили Чеслава остатков выдержки. Нелепая, наглая попытка девчонки выдать конвойную поимку за добровольное возвращение смешалась с новой, ослепляющей вспышкой мигрени, подчистую выжигая напускное хладнокровие. Комендант резко поднялся, с грохотом откинув стул. В два размашистых шага он обошёл дубовую столешницу и шагнул к ней в упор, полностью перекрывая тусклый янтарный свет лампы. Чеслав остановился так близко, что Катя ощутила его удушливый запах. Корбут наклонился, приблизив свое лицо к ней почти вплотную. В ушах звенело, а правый висок бешено пульсировал, мешая связывать мысли в ровный чекистский синтаксис. — Твоя работа — подчиняться! — процедил он ей прямо в губы, и шрам на его щеке уродливо натянулся от ярости. Злость и разрывающий череп приступ требовали немедленного, осязаемого выхода. Не контролируя себя от боли, Чеслав резко выкинул руку вперед и крепко вцепился в её тонкую шею, прижимая ладонь точно к пульсирующей сонной артерии. Он действительно был готов применить силу, запереть, сломать это бессмысленное упрямство. Катя со свистом втянула воздух и, зажмурившись, рухнула прямо на него. От предельного истощения её колени подогнулись, а тонкие пальцы судорожно вцепились в жёсткий воротник его кожаного плаща. Рука Чеслава дрогнула на её шее. Вместо ожидаемого сопротивления, страха или очередной сцены упрямства он наткнулся на её абсолютную, осязаемую слабость. Девчонка не боролась за жизнь — она искала опору в том, кто только что её душил, безвольно повиснув на его груди. Непрекращающаяся все эти часы волна ненависти ко всему лагерному миру, выжигавшая Корбута изнутри, внезапно увязла в парализующем ступоре. Он замер, заворожённый этим телесным доверием жертвы к своему палачу. Чеслав смотрел на её закрытые глаза, бледное лицо и прерывистое, частое дыхание, щекотавшее ему подбородок. Его хирургический разум запнулся, стремительно теряя привычную жестокость. Правый висок внезапно отпустило: от этого близкого, плотного контакта её «пустота» снова бесшумно сработала анестезией, и мигрень частично отступила, убирая тошноту. Исключительно собственная гордость и остатки прагматичного расчета сейчас удерживали его от того, чтобы сжать пальцы сильнее. Он понимал: нельзя. По крайней мере, не здесь и не сейчас. Если сломать эту аномалию физически, если раздавить её хрупкое довоенное горло — он окончательно потеряет уникальный кадр, свой личный живой щит. Корбут медленно разжал пальцы на её шее, но отталкивать обмякшую девчонку от себя не спешил, фиксируя руками её подрагивающие плечи. — Ты моя заключённая, — сказал он почти шёпотом ей на ухо, и в этом тихом выдохе звякнул холод. — Запомни это. Навсегда. Отступил Чеслав так же резко, как и подошёл. Длинные пальцы неохотно выпустили её бледную кожу, оставив на шее багровеющие следы. Комендант быстро дошёл до двери и рванул полотно на себя, выходя на порог вестибюля, где сизый дым его сигары лениво смешивался с холодным воздухом коридора. — В камере её запри, — приказал он стоявшему по стойке смирно наёмнику. — В одиночке, под тройной караул. И Волынова к ней отправь. Живо! Сергей мгновенно юркнул мимо коменданта в полумрак кабинета и сухо взял Катю за плечо. Она покачнулась, прижимая дрожащую ладонь к шее, где всё ещё горел и пульсировал след от его пальцев. Катя не сопротивлялась, не пыталась вырываться. Стараясь не захлебнуться от накатывающих, горьких слёз, она продолжала смотреть на коменданта своим изучающим, заворожённым взглядом, пока наёмник не подтолкнул её в спину, разворачивая к выходу. Чеслав проводил их глазами, и его живой зрачок сузился до размеров оружейного прицела. Внутри него утвердилась беспощадная решительность. Он сделает эту девчонку своей полной, абсолютной вещью, выставит пулемётные гнёзда на каждом шлюзе, перекроет гермозатворы и лично запрёт все замки, но больше не допустит её побега. Никогда.