Глава 2. Часть 4. Грибное пойло

Он шёл следом за начальником станции ВДНХ, упрямо удерживая спину прямой, отчего свежий рубец на груди натянулся, отзываясь тупой резью на рёбрах. Хотелось согнуться, но уставная выправка не позволяла дать слабину — когда внутри всё разрывается от боли, снаружи обязан быть идеальный порядок. Единственный зрачок на ходу сканировал периметр, оценивая этот район на случай прорыва или зачистки. Платформа так и не оправилась после натиска Чёрных. Чеслав прекрасно знал из оперативных сводок об этих тварях с поверхности, ломающих человеческую психику на расстоянии. Обычные пулемётные гнёзда против ментального выжигания были бессильны, и следы этой уродливой катастрофы проступали повсюду: закопчённый бетон сводов, наспех заваренные листами железа путевые стены, стойкий запах гари. Быт выживших сводился к жалкому туннельному минимуму. Вдоль путей тянулись ряды серых палаток, из кухонных отсеков несло прелой грибной жижей и навозом от свинарников. Живая сила станции выглядела истощённой. Мужское население явно выкосило в боях: у костров сидели исхудалые женщины в платках и зарёванные дети, испуганно жмущиеся к тюбингам при каждом металлическом стуке. Взгляд Корбута безошибочно вычленял количество стволов. Посты у баррикад из мешков с песком были редкими, огневые точки пустовали. На всём пути он насчитал не более пятнадцати человек, способных держать оружие. Но калибры и оснащение ВДНХ впечатляли — торговцы чаем не скупились на безопасность. Бойцы были укомплектованы добротными заводскими калашами и бронежилетами, у каждого на поясе висели полные подсумки. Качественное, убойное железо, вот только нажимать на спусковые крючки было некому. Защитников почти не осталось. Основное освещение обеспечивали редкие аварийные лампы. Их тусклый, красноватый свет едва пробивал плотную гарь и мгновенно гас в темноте туннельных порталов. Станция держалась на честном слове и последних патронах. Снаружи караулка руководителя выглядела как приземистый бетонный дот, вмонтированный в стену штрека. Охрана полностью отсутствовала. Тактический плюс. В случае силового исхода кричать за дверью будет некому. Железная дверь со скрипом поддалась наружу от толчка Сухого. Помещение встретило привычной станционной теснотой. По центру высился металлический стол, обтянутый тёмным сукном с въевшимися коричневыми пятнами. Прямо на этих застарелых потёках лежала выцветшая карта с разноцветными карандашными пометками. Рядом громоздилась полная окурков пепельница, из которой ещё тянулась тонкая струйка едкого дыма, и стояла кружка с остывшей заваркой. Железный шкаф в углу подпирал видавший виды радиоприёмник с обрубком антенны. От голых бетонных стен разило дешёвым табаком, мазутом и прелым сукном. Хозяин кабинета грузно опустился на колченогий стул и сцепил пальцы. Чеслав приглашения ждать не стал. Вальяжно сел напротив, нарочито вытянув поврежденную ногу и впечатывая собеседника леденящим взглядом. Тот даже бровью не повёл, только слегка прищурился. Намёк на «редких гостей» вибрировал в воздухе зловещим эхом. Маскировка провалена, этот старик знает, кто перед ним. Мысли работали на максимальных тактах. Началась игра на выживание. Если полярник попытается вызвать подмогу — придётся убивать. Оружия не было. Взгляд примерился к стеклянной пепельнице. Один взмах, ломающий переносицу. Второй вариант — кобура на его поясе. Четыре шага. Секунда на рывок. Одновременно разумом лихорадочно выстраивал новые эшелоны лжи. Наконец Сухой скупо качнул головой, нарушая молчание: — Сомнения ещё оставались, но теперь вижу — точно ты. Какими судьбами на мою скромную окраину занесло самого Корбута? Кулаки под столом сжались. Чеслав слегка наклонил голову, продолжая мёртвым зрачком буравить лицо старика. Спина осталась идеально прямой, плечи — расправленными, хотя внутри всё окончательно заледенело. Начальник ВДНХ не спешил тянуться к радиостанции или кобуре — он прощупывал почву, явно опасаясь, что за спиной коменданта в туннелях стоит регулярный штурмовой взвод. — Мне стоит сразу набрать Ганзу? — Александр Алексеевич откинулся на спинку стула, и в его усах промелькнула горькая усмешка. — Или, может, порадовать Красную Линию? Как думаешь, Чеслав Михайлович, за сколько секунд за тобой примчится спецотдел Лубянки, если я сообщу, что ты здесь? — Набирай, — хрипло вытолкнул из себя Корбут, не сдвинувшись ни на миллиметр. — Только сначала прикинь, успеешь ли ты дотянуться до тангенты до того, как этот кусок стекла войдёт тебе в гортань. Чеслав едва заметно повёл подбородком в сторону пепельницы. Голос звучал чужой, севший, но в нём по-прежнему звенел свинец расстрельных трибуналов. — Горячая голова, — собеседник даже не зрачком не дёрнул. — Был бы ты со своими чекистами за спиной — я бы с тобой и разговаривать не стал. Но сейчас ты один, Корбут. Гол как сокол. И девчонка твоя седая на ладан дышит. Так что давай без дешёвых фокусов. Торговаться будем. — Торговаться, значит, — он разжал кулак под столом, но взгляда не отвёл. — И какова цена твоего молчания, начальник? Сухой потянулся к остывшей кружке, сделал короткий глоток и со стуком вернул её на выцветшую карту. Усы слабо дёрнулись. — Мне плевать на твои звёзды, Корбут. Но ВДНХ кровью исходит, людей нет. Сам видел — оборона голая. Долг за лекарства для девчонки и за твою шкуру будешь отдавать в окопах. Пойдёшь на северный рубеж рядовым. Если твари снова полезут — встанешь на огневой точке вместе со всеми. Взамен она получает полный лазаретный уход и неприкосновенность. Мои люди о вас забудут. В тесной караулке снова повисло звенящее молчание. Сделка была грязной, рискованной, но единственно возможной. Без ресурсов станции Катя погибнет в анабиозе за двое суток. — По рукам, — он чеканно кивнул. — Но воевать я буду со своим оружием. Выдашь нормальный «калаш», четыре полных рожка и сухой паёк. Голым на передовой я стоять не намерен. — Будет тебе оружие. Александр Алексеевич потянулся к железному шкафу. Дверца неохотно поддалась с сухим, давно не смазанным скрипом. На сукно опустилась пузатая бутыль, заполненная мутной светлой жидкостью, на дне которой лениво осела взвесь тёмных хлопьев. — Расслабиться тебе надо, Михайлович. Сам не видишь, как тебя ведёт? Следом появились два гранёных стакана со сколотыми краями. Сухой щедро плеснул сомнительной настойки в оба. Самогон едва заметно колыхнулся, ударив в ноздри резким запахом неочищенного спирта и сырой земли. — Не пью на задании, — севшим голосом отрезал Чеслав. Единственный зрачок въедливо метался между щербатой посудой и лицом начальника станции, просчитывая риски отравления. Пальцы под столешницей впились в собственное бедро. Ловушка? Снотворное? — Какое тебе задание, ты еле дышишь, — старик намёк понял сразу. Перехватив свой стакан, собеседник коротким рывком влил содержимое в глотку. Шумно выдохнул через нос, со стуком вернул пустую тару на сукно и ладонью пододвинул вторую порцию ближе к Чеславу. Выжидающе уставился на гостя. Очередь была за ним. Пить эту сивуху не хотелось — алкоголь мгновенно ударил бы по контуженной голове, размывая реакцию. Но отказ теперь означал бы трусость и окончательный разрыв доверия перед лицом хозяина ВДНХ. Чеслав протянул кисть, обхватив холодное стекло. Одним слитным, уставным движением он опрокинул настойку в рот. Горло обожгло ядовитым, земляным огнём, лёгкие на секунду свело спазмом, но Чеслав сдержал кашель. На секунду зажмурившись, занюхал спиртовой выхлоп рукавом выданной брезентовой куртки. Сивуху перебила чужая, дешёвая отдушка с запахом мыла. Стукнув дном по карте, он упрямо выдержал встречный взгляд. Сухой мерно постучал пальцами по тёмному сукну и заулыбался. Без лишней спешки пополнил стаканы на треть, после чего убрал пузатую бутыль обратно в шкаф. Градус ударил в голову мгновенно. Истощённое тело пропустило спиртовой удар без малейшего сопротивления: в ушах зашумело, а горящий шрам в груди отозвался волной парализующего тепла. Превозмогая накатившую слабость, Чеслав сфокусировал взгляд на собеседнике. — Сколько времени мы можем здесь находиться? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально ровно. — Пока ты мне полезен, — отрезал Сухой, и улыбка исчезла с его лица. Старик подался вперёд, упираясь локтями в стол. — Вопрос в другом, Корбут. Как ты здесь оказался? — Через технический лаз, — уклонился от прямого ответа комендант. — Боковой штрек Метро-2. — Этот проход мои дозоры уже нашли и заперли, — начальник ВДНХ даже бровью не повёл на секретную топографию. — Ты мне зубы не заговаривай. Мне интересно, что конкретно ты делаешь на моей окраине в таком виде. Чеслав замкнулся. Выдавать крах Берилага и зачистку перегонов силами Томского было нельзя — это мгновенно обесценило бы его статус. Внутри всё вскипело. Этот усатый старик на занюханной станции, сейчас методично, шаг за шагом вскрывал его оборону точно так же, как сам Чеслав ещё вчера потрошил арестантов в карцерах. К горлу подкатила тошнота. Сжав челюсти, он выдавил сквозь зубы лишь часть правды: — Облава анархистов. Нас прижали в перегоне. Сухой помедлил мгновение и резко поднялся со стула. Обогнув стол, протянул широкую ладонь, удерживая прямой взгляд: — Ладно, расклад я понял. Начнём с дозоров. Ожидалось продолжение допроса — тайны Красной Линии, происхождение девчонки в анабиозе. Мышцы лица невольно дрогнули от удивления, но хозяин караулки развивать тему не стал. Не давил. Старик просто ждал ответа, давая выбор — выговориться или замолчать. Чеслав поднялся следом. Резкая смена положения мгновенно сдетонировала в голове: грибной спирт упругой волной ударил по клеткам мозга. Пространство на секунду смазалось, в ушах зазвенело на высокой ноте. Превозмогая сбой, он силой заставил повреждённый голеностоп выдержать вес тела и вскинул правую кисть. Пальцы сомкнулись. Рукопожатие вышло сильным, костедробительным. Чеслав не выносил чужих прикосновений, и контакт с шершавой, покрытой въевшейся мазутной гарью кожей путейца отозвался внутри волной подспудного отвращения. Захотелось немедленно содрать с ладони эту липкую туннельную грязь, но он упрямо выдержал хватку, до белых суставов сжимая ладонь старика. Договор был скреплён. — Иди в лазарет, пока поживёте там, — Сухой коротко кивнул на выход, разрывая затянувшееся рукопожатие. — И рекомендую в зеркало глянуть на досуге. Чеслав развернулся и шагнул за порог дота. Прохладный, сырой воздух платформы мгновенно плеснул в лицо, смешиваясь с едким спиртовым выхлопом в лёгких. Градус всё-таки взял своё: на первом шаге его слегка качнуло в сторону, а повреждённая лодыжка отозвалась острой болью. Комендант на долю секунды замер, гася пространственный сбой. Давать местным лишний повод для наблюдений было недопустимо. Встряхнув головой, он упрямо выправил походку, расправил плечи и, чётко, ритмично отстукивая коваными набойками берцев по граниту перрона, двинулся вглубь территории. Каждая пара глаз из брезентовых палаток должна была видеть: перед ними идёт не сломленный беглец, а кадровый офицер.