Глава 2. Часть 6. Седой

Следующее утро наступило через силу. Сон в лазарете выдался беспокойным, рваным, больше похожим на затяжелевшее забытьё контуженого. Чеслав то и дело выныривал на поверхность сознания от каждого постороннего шага по граниту за брезентовым пологом, рефлекторно просчитывая сектора обстрела и расстояние до двери. Отрезвление принесло лишь удушливую сухость в горле. Сейчас он стоял в хмурой, молчаливой очереди путейцев. Плотный чад столовой окутывал раскалённый куб полевой кухни на перроне. Обычным рабочим раздатчица швыряла пустую пшёнку, но когда подошла его очередь, он без слов выложил на чистую доску прилавка особый дозорный талон Сухого. Толсторукая баба в белом фартуке скользнула глазами по бумажке, затем уставилась на его скрытое капюшоном лицо. — А, это для тебя Алексеич распорядился, — пробасила повариха. Черпак с хлюпаньем занырнул на самое дно закрытого чана. На алюминий опустилась гора дымящейся каши с двойной порцией тушёной свинины, а следом упал плотный ломоть чёрного грибного хлеба и кружка обжигающего кострового чая. В пустом желудке вспыхнул голодный спазм. Израненный организм требовал калорий. Забрав пайку, он сел за общий большой стол, сколоченный из длинных досок рельсовой тары. Единственный зрачок на ходу сканировал едоков. Однако затылком Чеслав отчётливо ловил чужие взгляды — сидевшие на отдалении служивые из путейских смен то и дело косились на него со скрытой угрозой. Чужак в брезентовой робе, скрывающей пегую седину, вызывал подозрение. Каменная выправка напрочь ломала легенду о рядовом патрульном. В воздухе пахло скорой кровью. — Эй, Седой! Давай к нашему шалашу! — раскатистый окрик оборвал трапезу. Медленно развернув корпус, он увидел компанию за соседним столиком. Четверо штурмовиков. Заводилой выступал молодой парень с жидкой белобрысой бородкой и веснушками на скулах. Рядом сидел сухой, как вяленый лещ, мужик с проседью на висках. Третьим был жилистый темноволосый путеец, перехвативший Катю на блокпосту. Четвёртый молча работал ложкой. От нового прозвища внутри разлилась горячая желчь. Горький спазм сдавил пищевод — кличка пришлась точно по выгоревшему пеплу на его черепе. Чеслав неторопливо перебрался к их компании, опустившись на деревянную лавку. — Ну, выкладывай, откуда принесло, Седой? — белобрысый сразу навалился грудью на край столика. — На сталкера ты не тянешь, осанка не та. А на Выставке я всех знаю. — Издалека, — хмуро ответил Чеслав, не поднимая взгляда. — Н-да. Ну хорошо! Я Илья, позывной — Обойма. — Потому что магазины в караулке забывает, — перебил тощий соседа, и группа дружно загоготала. Обойма вспыхнул, но обиду изображать не стал, лишь пододвинул Чеславу посудину со сколотым боком. — Чай наш, местный. Попробуй. А вон тот сухой калач — Гнус. На краю Валера сидит, молчун. Ну а это Борис Саныч, его у нас весь гарнизон уважает — в одиночку группу из завала вытащил когда тоннель бомбануло к Ботаническому. Борис кивать не стал. Серые обветренные глаза в упор уставились на Чеслава, взвешивая чужака. Единственный зрачок коменданта замер, удерживая контакт. Капитулировать перед местным авторитетом он не собирался, и ветеран в итоге отвёл взор первым. Чеслав мысленно препарировал эту команду, с которой ему предстояло заступить в один дозор. Сброд, но слаженный. Борис — стержень, Валера — тупая ударная сила, Гнус — глаза, а белобрысый Обойма — балласт до первого серьёзного столкновения в темноте. С ними придётся держать ухо востро. Парни тем временем переключились на привычную туннельную болтовню. Чеслав слушал вполуха, соскребая остатки каши, но профессиональный навык заставлял цеплять каждое слово. — Слыхали, чего челноки с Рижской притащили? — Обойма понизил голос до шёпота. — С поездами этими опять дрянь история. Летит состав по перегону на полной скорости, строго по довоенному графику, а в вагонах ни души. Наткнуться на него в туннеле — верная примета к покойнику. Те дозоры, что на него нарывались, живыми не возвращались, сгорали за неделю от непонятной хвори. Вон Колька видали затих как? Вот он видел! Как пить дать! — Колька твой просто сивухи перебрал, вот ему черти и мерещатся, — отрезал Гнус, лениво ковыряясь в миске. — На третьем посту от сырости не пьют только мёртвые. Обычная белочка со смотровыми петлицами. — Ну, дыма-то без огня не бывает, — хмуро свёл брови Валера. Чеслав молча цедил местный отвар. Он отдавал земляной прелостью и жжёным сахаром. Для него «хворь» путейцев была очевидной лучевой болезнью от радиационных утечек из Метро-2. Никакой мистики, обычные физические факторы. Но мысли мгновенно перестроились, когда Обойма снова наклонился к столу: — Да дослушайте вы! Ещё есть инфа! У красных концлагерь секретный был за Черкизовской! Прикиньте! Накрылся он, поняли? В пыль разнесли! Анархисты на дрезинах прорвались, боезапас подорвали, и всё — братская могила под бетоном осталась. Дыхалку Чеслава заклинило. Воздух застрял в глотке, а повреждённое лёгкое отозвалось тупым спазмом. Внешне он не двинулся с места, но пальцы, сжимавшие черенок ложки, напряглись до хруста в суставах. Тайну, которую он считал запертой на Красной Линии, уже вовсю перемалывали дозорные на окраине. Значит, Сухой тоже всё знает. Его допрос в караулке был лишь прощупыванием почвы. — Ну всё, хорош трепаться! — Борис Александрович со стуком опустил свою кружку, обрывая спор. — И так уже полчаса лясы точим. Смена подпирает. Чеслав глянул на циферблат настенных часов — до развода оставались считаные минуты. Одним движением он подскочил со скамьи, убрал пустую посуду и сдал её на прилавок. Времени на раскачку не было — нужно забирать автомат и выходить в перегон, пока его окончательно не прижали к стене. — Эй, Седой, не отставай! — Обойма на ходу закинул ремень за плечо. — Оружейка на первом пикете, Алексеич приказал выдать тебе снаряжение. Чеслав ничего не ответил. Накинув капюшон пониже на лоб, чтобы скрыть седину, бывший чекист встал в кильватер за Борисом и, ритмично чеканя шаг по граниту, двинулся вслед за дозором в сторону темнеющего туннельного портала. Глаз на ходу сканировал полумрак: вдоль путевой стены тянулись укреплённые огневые точки, опутанные телефонными проводами, но вывески склада нигде не просматривалось. Приходилось ориентироваться по чужим спинам. Идущий следом илья внезапно участил ход. Пацан сократил дистанцию и с размаху опустил ладонь Чеславу на плечо, панибратски наклоняясь к самому уху: — Слышь, Седой, тебе из стволов вообще че… Кожа под брезентом куртки рефлекторно вспыхнула ядовитым жаром, а мышцы спины сжались, закручивая корпус для удара. Чеслав резко отшатнулся, уходя с линии контакта, и наотмашь скинул чужую кисть. Локоть правой руки на автопилоте пошёл назад и вверх, готовый вбить кость в переносицу заводилы. Из темноты бокового штрека, прямо у входа на первый пикет, вышел Александр Алексеевич. Начальник станции в упор полоснул Илью давящим взглядом, в котором мгновенно считывался приказ держать дистанцию. Обойма одёрнулся, отступая на шаг назад. Парень вытянул руки по швам и замер, но его глаза продолжали въедливо, с пугливым недоумением ощупывать чужака. Белобрысый явно осознал, что секунду назад едва не схлопотал перелом черепа на ровном месте, и теперь пытался на ходу разгадать, кого они ведут в свои окопы. Чеслав сразу успокоился. Боевой спазм отпустил мышцы, локоть опустился, а маска ледяного безразличия привычно вернулась на бледную кожу. Ситуация снова была под контролем. — Твоё железо на прилавке, Седой, — Александр Алексеевич коротко кивнул на проём. — Заходи, принимай хозяйство. А вы, орлы, стволы к осмотру и шагом марш на платформу. Сухой развернулся и скрылся в темноте ответвления. Бывший комендант потянулся следом, переступая порог первого пикета. Оружейка форпоста выглядела солидно: просторное помещение из бетонных блоков, пропахшее ружейным маслом, пороховой гарью и сухим теплом. У левой стены тянулся короткий, наспех оборудованный мини-тир — пара стрелковых ячеек с мешками, за которыми в тридцати метрах чернели изрешечённые стальные листы мишеней. По центру высились длинные верстаки, где уже лежало готовое обмундирование для дозора. Пока начальник станции зачитывал краткий уставной инструктаж, назначая Бориса Саныча старшим смены и распределяя сектора наблюдения в туннеле, Чеслав принялся одеваться. Движения были автоматическими. Он натянул плотную портупею, закрепил на бедре брезентовые подсумки под магазины, подвесил флягу и ножны со штыком. Местный интендант как раз выкладывал перед ним обещанный автомат Калашникова, когда единственный зрачок Чеслава зацепился за выдвижной ящик стола. Тот был приоткрыт всего на пару сантиметров, но этого хватило. Там лежал ТТ. Начищенный, со слегка пошарпанной воронёной сталью на затворной раме, но исправный и до боли родной. Это оружие явно не предназначалось для новичка, но Чеслав молниеносным движением вогнал пальцы в чужой ящик и перехватил рукоять, уводя ствол из-под носа интенданта. Каптёрщик испуганно экнул, пытаясь захлопнуть выдвижную панель, но комендант проигнорировал выпад — он уже привычно передёрнул затвор, проверяя ход пружины и заглядывая в патронник. Настоящее железо вернулось на место. — …с Седым вы уже, значит, знакомы, — Сухой даже усом не повёл на эту рокировку, плавно переходя в инструктаже на фигуру новичка. — Парень обстрелянный, в туннелях ориентируется. Борис, введёшь его в курс по ходу движения. Осечек быть не должно. Каптёрщик, всё ещё державшийся за ручку, испуганно перевёл взгляд на начальника станции, безмолвно прося защиты от обнаглевшего чужака. Александр Алексеевич промолчал, лишь едва заметно кивнул, разрешая эту негласную экспроприацию. Обречённо вздохнув, интендант выставил две стальные запасные обоймы и картонные коробки с пистолетными патронами калибра семь-шестьдесят два. Чеслав сорвал ногтем обёрточную бумагу и принялся методично заполнять магазины. Латунные гильзы ложились в стальной зёв одна за другой, тугая пружина сопротивлялась, но пальцы привычно дожимали металл до упора. Снарядив обе дополнительные обоймы, он убрал их в карманы поясного подсумка. Последнюю порцию патронов вогнал в основание пистолета. ТТ отозвался коротким, породистым щелчком. Пистолет Токарева отправился во внутренний карман робы, поближе к горящему шраму на рёбрах, а на плечо лёг ремень автомата Калашникова. — На выход, — Борис Александрович перехватил свой калаш и шагнул из оружейки. Чеслав двинулся следом за ветераном, чеканным шагом покидая бетонный дот. Впереди, за последним заградительным кордоном из мешков с песком, зияла угольно-чёрная пасть северного туннеля. Смена заступала на дежурство.