Глава 2. Часть 7. Северный рубеж

Группа миновала первый блокпост на пятьдесят метров, стремительно погружаясь в леденящую сырость перегона. Позади ещё горели аварийные красные лампы ВДНХ, но впереди уже властвовала угольная, плотная тьма, рассекаемая лишь узкими конусами аккумуляторных фонарей. Чеславу пришлось заново вспоминать полузабытый туннельный ритм ходьбы. Голеностоп упрямо сопротивлялся, но уставной шаг требовал математической точности: ровно полметра на каждое движение, чтобы подошва берца опускалась строго на тело шпалы, не проваливаясь в коварные проёмы между ними, засыпанные острым щебнем и залитые мазутной жижей. Любой сбой этого ритма грозил повторным вывихом, и часто — последующей смертью. Дозор двигался в чётком тактическом порядке. Впереди кильватера уверенно чеканил шаг Борис, удерживая наготове добротный заводской «калаш» с примотанным изолентой спаренным рожком. За ветераном, приноравливаясь к его упругому темпу, шёл Чеслав. Следом бесшумно ступал Гнус, чьи угловатые скулы то и дело поворачивались в сторону кабельных штреков. Коренастый Валера замыкал шеренгу, надёжно прикрывая тыл широкой спиной и удерживая ствол у бедра. Обойма больше не лез с разговорами. Белобрысый заводила явно растерял весь утренний пафос, испуганно жался к середине строя, поближе к Валере, и вообще держался в стороне, вцепившись в цевьё своего автомата. В туннеле пахло сырым бетоном, ржавым железом и застарелым страхом. Воздух здесь двигался ленивыми толчками. Чеслав прекрасно знал, что со стороны «Ботанического сада» перегон был разбомблен, своды обрушились, а рельсовый путь превратился в крошево. Но голодные мутанты с поверхности всё равно находили сквозные вентиляционные дыры, просачиваясь сквозь бетонные разломы в уцелевшие штреки. Гулкая тишина перегона казалась фальшивым щитом. Впереди, сквозь плотную маховую гарь, проступили тусклые огни костра. Дозор приближался ко второму блокпосту. Из глубины шеренги бесшумно ускорился Валера. Коренастый штурмовик выровнял шаг, пристраиваясь плечом к плечу, и протянул дымящуюся самокрутку. В воздухе мгновенно завоняло горелой дешёвой бумагой. — На, Седой, дёрни махорки, — тихо буркнул Валера, протягивая тлеющий свёрток. — Сразу ноги полегчают, проверено. Чеслав брезгливо скривился. В Берилаге он курил исключительно качественный табак из довоенных запасов. Израненный организм сейчас до сухой судороги в гортани требовал никотина, но совать в рот эту влажную от чужих пальцев сивуху было выше его сил. Он молча отвернулся, упрямо уставившись вперёд, в спину Бориса. Валера отказа ничуть не смутился, затянулся сам и продолжил неторопливо: — Ты, брат, знай — если приспичит, или лодыжку забьёт так, что идти не сможешь, говори. Притормозим. Не чужие ведь, в одну смену идём. Внутри разлилась едкая желчь. Этот недалёкий здоровяк искренне пытался проявить солидарность, даже не подозревая, что для вся их группа была лишь временным инструментом. Живыми мишенями. Чеслав промолчал, демонстративно прибавляя ход и восстанавливая дистанцию. Свои слабости он не собирался показывать никому. Впереди Борис замедлился, поднимая левую ладонь. Рубеж трехсотметровки выглядел обжитым и тактически плотным. Проход перегораживала высокая баррикада из наспех сваренных стальных рельсов и мешков с песком, за которой глухо поблёскивал щиток пулемёта Дегтярёва. У костра, разведённого в половине железной бочки, сидели трое часовых в добротных бронежилетах и касках. При виде смены путейцы зашевелились, поднимаясь навстречу. Начался путейский ритуал. Бойцы обменивались короткими фразами, шумно хлопали друг друга по плечам, жали ладони. Обойма, ещё секунду назад испуганно вжимавший голову в плечи, мгновенно оживился. Белобрысый заводила перемахнул через заграждение, расплываясь в улыбке. — Ну чё там, парни, здоро́во! Штаны ещё не отсидели на этой бочке? Твари с Сада не снились ночью? Часовые у костра лениво переглянулись, и один из них, сплюнув в бочку, мотнул головой в темноту портала: — Всё чисто. Тихо сегодня. А это кто с вами? Новенький? Второй дозорный, сидевший на ящике из-под патронов, прищурился сквозь дым и перебил товарища, уставившись на Чеслава: — Стой. Это ты, что ль, с девкой седой пришёл тогда? Ну, со стороны заброшенных штреков? По блокпосту прокатился глухой гул понимания. Путейцы закивали, оценивая фигуру пришельца с новым, уже осознанным интересом. — А-а-а, так это он… Ну понятно, — протянул первый часовой и уважительно хмыкнул, качая головой. — И Сухой тебя уже в боевую смену определил? Ну ты машина, мужик. Другой бы после такого перехода неделю в лазарете пластом лежал. От этого бессмысленного словесного поноса у Чеслава тупо и сильно разболелась голова. Пустая болтовня отзывалась в темени нарастающим, пульсирующим зумом. Он молча отошёл на два шага в сторону, к самой путевой стене, и невольно покосился на сизый дым самокрутки, которая всё ещё тлела в пальцах привалившегося к ограждению Валеры. Никотиновая голодовка жгла изнутри. — Наш патруль в перегоне под завал попал, — безэмоционально произнёс Чеслав, глядя мимо часовых в темноту туннеля. — Напарники легли на путях. Мне просто повезло выйти, а долги на ВДНХ отдавать надо. Так что давайте ближе к делу. Что по вентиляционным шахтам со стороны Сада? Разговоры у костра мгновенно стихли. Борис удовлетворённо качнул головой, оценив рабочую хватку новичка, а часовые рефлекторно подобрались, послушно возвращаясь на рельсы военной дисциплины. — Да что там может быть, — первый часовой неопределённо повёл плечом. — Иногда лезут через вентиляцию. Редко, но метко. Больше всего, конечно, на полутора километрах достаётся. Вы кстати, Борь, куда распределены? — Именно туда, — сухо ответил Борис, перехватывая цевьё. Вокруг костра мгновенно пошли сочувственные возгласы. Штурмовики переглянулись — этот блокпост считался самым грязным и гибельным участком на всей северной ветке. — Ладно, хорош сырость разводить, — отрезал командир, поправляя на плече широкую лямку. Он развернулся к часовым у бочки. — Давайте, мужики. Держите затворы сухими! Двинули мы! — Бывайте, парни. Ни пуха, как говорится, — напутствовал их первый часовой, подбрасывая в огонь древесину. Дозорные заграждения миновали быстро. Чеслав сразу двинул следом за Борисом, уходя со светлого пятачка блокпоста в сырую, сосущую тьму перегона. Пальцы левой руки перехватили ремень висящего на груди автомата, надёжно фиксируя железо, чтобы оно не билось о портупею при ходьбе по шпалам. Они углубились в туннель метров на тридцать, когда Борис плавно замедлил темп, подстраивая свой шаг под новичка. Шедший позади Гнус мгновенно сместился чуть в сторону — Чеслав затылком чувствовал, как этот тощий дозорный подозрительно косится на него сквозь полумрак, пытаясь считать каждое движение. — Слышь, Седой, — не оборачиваясь, негромко произнёс Борис. Голос ветерана звучал спокойно, но в нём сквозило командирское давление кадрового вояки. — В окопах ВДНХ пацаны простые. Илья у нас дурак, берегов не видит иногда, но он свой. Смену мы держим вместе. И если бы ты там, на платформе, вкатил ему локтем в челюсть, как собирался, — до этого перегона ты бы не дошёл. Из лазарета выносят по-разному, понимаешь меня? Бывший чекист даже глазом не повёл. Дистанция была обозначена жёстко. — Понимаю, — сухо бросил Чеслав в затылок проводнику. — Меньше прикосновений — больше целых костей. У меня свои привычки. — Вот и держи свои привычки при себе, пока мы на рубеже, — Борис едва заметно качнул головой, принимая ответ, но не ослабляя контроля. — Нам спины друг другу прикрывать ещё придётся. Там дурь быстро из башки выбивает. Вместо страха внутри Чеслава ворохнулся охотничий азарт. Он беззвучно оскалился в темноту. Угроза Бориса не придавила, а скорее заинтриговала. Бывший комендант мысленно примерился к жилистой спине вожака: три шага дистанции, один резкий выпад с ножом снизу под лопатку — и никакой авторитет не спасёт. Но куда сильнее Бориса его сейчас занимал сам полуторный километр. Что за чертовщина ждёт там, в проломе у Ботанического сада, если даже обстрелянные путейцы у костра трусливо крестили этот рубеж гибельным местом? Обойма, шедший следом и уловивший заступничество командира, быстро вернул былую наглость. Белобрысый расправил плечи и снова начал на ходу обмениваться сплетнями с Гнусом. Сначала парни перешёптывались тихо, едва различимо на фоне монотонного стука подошв по бетону, но постепенно увлеклись, их голоса зазвучали громче, и вскоре они заговорили уже без всякого стеснения. — А, я ж, кстати, про лагерь тот красный не договорил! — Илья возбуждённо всплеснул рукой, чуть не задев ствол Гнуса. — Вы прикиньте, челноки болтают, начальник этой живодёрни, их главный, живым ушёл! Сбежал, мразь чекистская. Наверняка, сука, полные карманы золота набил, пока заключённых в бетон закатывал, а теперь прячется где-то в центральных туннелях. Найти бы эту гниду расстрельную. Чеслав внутренне оцепенел. Боевой спазм на секунду заклинил дыхание, а шрам на рёбрах обожгло ледяной иглой. Контроль таял. Эти расхлябанные путейские дозорные подошли к его настоящей личности на расстояние одного прямого выстрела. Он морально приготовился ликвидировать всю группу прямо здесь. Пальцы правой руки медленно скользнули под брезент робы, нащупывая холодный, надёжный изгиб рукояти ТТ. Снять Бориса, развернуться на каблуке, всадить две пули в грудь Обойме, пока тот соображает, и добить тощего Гнуса с Валерой. Секундное дело. Но паника была плохим советчиком. Чеслав подавил убойный импульс, силой заставив мышцы лица расслабиться. Нужно было увести подозрения в сторону и нащупать границы их осведомлённости. Он плавно притормозил шаг, вклиниваясь прямо в их разговор со скупой, прагматичной усмешкой: — За башку такого высокопоставленного чекиста Ганза или Москвин наверняка немалую награду выкатят, — с явным материальным интересом произнёс он, косясь на притихшего Илью. — Приметы его челноки не называли? Если эта гнида ошивается в наших перегонах, шкура у него явно дорогая. Обойма заметно замялся. После недавней отсечки парень явно ещё опасался Седого, поэтому заговорил не сразу. Гнус со спины въедливо прищурился. — Да хрен его знает, — буркнул Илья, недовольно косясь в сторону. — Из примет только фамилию челноки сказали. Корбут. И что патлы у него рыжие были. А так — наверняка жиробас обычный, каких у красных в партийной верхушке пруд пруди. Жрал в три горла за счёт зэков, пока лагерь не рванул. Напряжение в груди ослабло, ледяной спазм вокруг сердца отпустил. Спесивый пацан не знал о новом пегом облике, а выгоревшая наполовину седина под капюшоном сейчас служила идеальным тактическим щитом. Но игру требовалось продолжить — нужно было окончательно снять подозрения и вернуть Илью в его привычное русло разговорчивого балласта. Чеслав плавно сбавил шаг, равняясь с напарником, и негромко произнёс, разбавляя уставной тон скупой, циничной усмешкой: — Слышал я о Корбуте, когда у шлюзов стоял. В Берилаге у него лютовали знатно, это верно. Но партийные крысы всегда первыми с корабля бегут, так что цинков пять патронов за его рыжую башку точно выкатят. Нам же лучше, если в наших перегонах объявится. А ты не дёргайся, Илья. И ладони свои ко мне со спины больше не тяни. Сам понимаешь — на заставах нас так дрочили, что рука на любой шорох сама бьёт. Рефлекс. Напарник мой покойный под завалом так двоих штыком расписал, пока не разобрался. Обойма понимающе, с явным облегчением закивал. Напускной страх окончательно ушёл, а выдуманная история про погибший патруль и армейскую муштру на заставах легла в его пацанский ум как влитая. — Да ладно, я же без умысла, — беззаботно отмахнулся белобрысый, полностью заглатывая наживку. — Сам знаю, у нас на Рижской часовые тоже нервные стоят, чуть что — сразу затвор передёргивают. — Добрались, — буркнул Борис, сбрасывая брезентовую сумку на рельсы. Впереди из темноты проступил тусклый свет. Полуторный километр встретил леденящим сквозняком, тянувшим из просевшего потолочного свода. На посту у полуразрушенной дренажной камеры сидели трое вымотанных бойцов. При виде свежих сил они шумно выдохнули. Сам блокпост здесь напоминал ощетинившийся стальными иглами дот. Бетонные стены камеры были наглухо завалены мешками с гранитной крошкой, а в проране между путевыми опорами чернел спаренный пулемётный станок Максима, обложенный стреляными латунными гильзами. Рядом на ящике лежали массивные, обтянутые потрёпанным дерматином довоенные шумозащитные наушники — единственное, что спасало барабанные перепонки от калечащего грохота в замкнутом пространстве. Без них первый же плотный веер выстрелов навсегда превратил бы дозорных в глухих инвалидов. Началась быстрая передача рубежа. Люди измотались до предела. Они торопливо расстёгивали ремни, срывали потные каски и бронежилеты, протягивая их прибывшим. Один из уходящих дозорных был совсем дедом — маленький, узенький старик с иссечённым морщинами лицом и трясущимися пальцами. Он никак не мог совладать с пряжками амуниции, пока Валера аккуратно не помог ему стянуть плотный жилет. — Домой… Наконец-то домой, — роптал старик, кашляя. — Спина ни к чёрту. Сухой всё не может дрезину выслать на смену дежурства! А мы опять пешком по шпалам три версты пилить должны! Дед уставился на Чеслава и протянул свои поношенные подсумки: — На, держи. Обмундирование это Мишки Потапова было, аккурат перед завалом сняли. Носи аккуратно, патроны в правом кармане не растеряй, там застёжка слабая. Чеслав молча перехватил ремни штурмового жилета. Пальцы коснулись сырой, пахнущей чужим застарелым потом ткани, и вдоль предплечий мгновенно взметнулась волна колючих мурашек. Кожа под робой зазудела от отвращения. Хладнокровно проигнорировав этот бунт плоти, он просто отложил грязный бронежилет и Потаповскую каску в сторону, на пустой патронный ящик. Натягивать этот мёртвый секонд-хенд на себя комендант не собирался — портупеи и ТТ на правом бедре ему было более чем достаточно для ведения боя. Он лишь сгрёб выданные дедом запасные патроны, рассовывая их по карманам своего поясного подсумка. Старший уходящей группы — рослый путеец с перебинтованным предплечьем, сквозь которое тускло бурела свежая кровь, — шагнул к Борису. Оправляя автоматный ремень, он устало сплюнул на шпалы и понизил голос: — Три рывка сегодня было, Боря. Нас зацепить успели, так что стволы держите тёплыми. Уходящие путейцы торопливо подхватили раненого под руки и скрылись в темноте, направляясь к теплу ВДНХ. Чеслав проводил их холодным взглядом. Три наката за дежурство. Это была уже не рутинная патрульная смена, а полноценная позиционная война на истощение. Отказ от снаряжения не прошёл незамеченным. Гнус и Илья переглянулись, уставившись на Чеслава как на самонадеянного придурка, решившего поиграть в бессмертного героя перед лицом передовой. Борис, неторопливо усаживаясь на короб, хмуро опустил глаза на брошенный жилет, а затем перевёл тяжёлый взгляд на новичка: — Уверен? Сменного мяса у меня для этого дота больше нет. Чеслав вопрос проигнорировал. Выдерживать их дискуссии о ценности его собственной шкуры он не собирался. Вместо ответа он просто отщёлкнул магазин автомата, заглянул в ствольную коробку, проверяя чистоту патронника и ход газового поршня, после чего с сухим стальным щелчком вогнал рожок обратно. Спор был закрыт. Борис лишь едва заметно качнул головой и больше лезть со своими советами не стал. Потянулись долгие, изнурительные часы дежурства. Всё было тихо. Плотная, угольная тьма перегона казалась неподвижной, а леденящий сквозняк из пролома «Ботанического сада» лениво гонял махорочный дым под бетонными сводами. Напряжение первых минут штурмовиков постепенно отпустило. Обойма с Гнусом, устав всматриваться в черноту портала, быстро организовали быт: примостили над тлеющими углями в бочке закопчённый жестяной чайник и, усевшись на пустые патронные ящики, принялись азартно, но вполголоса рубиться в потрёпанные довоенные карты вместе с Валерой. В туннеле работали только двое. Борис неподвижно замер у спаренного станка пулемёта, положив ладони на гашетки и превратившись в серый силуэт. Чеслав стоял чуть в стороне, привалившись плечом к выщербленному бетону путевой стены. Нарушать боевой устав из-за лени путейцев он не собирался. Единственный зрачок бывшего чекиста методично решал задачи полумрака, контролируя каждый такт тишины, пока пальцы правой кисти рефлекторно замерли у плотного брезента робы, контролируя дистанцию до спрятанного во внутреннем кармане ТТ. Обойма допивал третью кружку чая, когда из глубины перегона донёсся далёкий, вибрирующий свист. Спустя секунду звук отразился от бетонных сводов, окреп и перешёл в откровенный, захлёбывающийся лай. Накат шёл со стороны Ботанического сада. — К бою! — скомандовал Борис, сбрасывая маску затишья. — Валера, на «Максим»! Гнус, врубай луч! Штурмовик с бычьей шеей в один прыжок перемахнул через заграждение и упал на колени за щиток пулемёта. Дозорные рваным движением расхватали с ящиков защитное снаряжение. Чеславу пришлось примириться с этой необходимостью и натянуть на уши засаленные, старые шумозащитные наушники, пахнущие чужим потом. Металлическое оголовье плотно сдавило череп, мгновенно отрезав внешние звуки туннеля и погрузив сознание в вакуумную тишину, сквозь которую пробивался лишь мерный стук собственного сердца. Гнус рванул рубильник — туннель пробил мощный, слепящий луч прожектора, выхвативший из темноты прыгающие серые тени. Командир быстро распределил людей по огневым точкам, рубящей ладонью указав Чеславу правый сектор у дренажной канавы. От охотничьего азарта у бывшего коменданта мелко затряслись поджилки. Тело требовало физической проверки. Сшитый заново механизм жаждал испытать себя в деле, проверить прочность аномального шва под запредельной тактической нагрузкой. Чеслав скользнул в ячейку и вскинул автомат, упирая приклад в правое плечо. — Стражи идут, — коротко бросил Борис, переворачивая короб со стальной лентой. — Твари облезлые. Ближе тридцати метров не подпускать! При слове «стражи» в памяти Чеслава мгновенно всплыли холодные операционные Берилага и то, как он вскрывал такую беременную суку скальпелем на пару с наблюдающей Катей. Он мазнул взглядом по белому рубцу на своём пальце, лежавшем сейчас на цевье автомата, и леденяще усмехнулся в темноту, плотнее вжимая кисть в металл. Замер в прицеле. Мутанты вылетали в коридор света. Чеслав не стал рвать затвор на полную гашетку. Экономя силы и контролируя дыхание, он работал скупыми одиночными выстрелами, методично гася прыгающие силуэты на входе в правый сектор. Сухой стальной стук автомата Калашникова ритмично ложился в общий гул обороны. Каждый такт выстрела бывший чекист использовал для аудита дееспособности группы: глаз на ходу фиксировал траектории, улавливая поведение путейцев. Сначала они держались молодцом. Накаты были редкими, стражи шли поодиночке, легко подставляясь под встречный свинец. Валера уверенно зажал гашетки, и спаренный станок Максима захлебнулся монотонным рокотом, выплёвывая латунный веер гильз на бетон. Обойма с Гнусом слаженно огрызались короткими очередями с заградительных мешков, удерживая рубеж. Вспышки выстрелов рвали полумрак, а пороховой дым плотно забивал ноздри. Но эта тактическая стабильность длилась недолго. Где-то далеко вверху, в вентиляционных разломах, жутко и протяжно завыла крупная осыпь мутантов. Звук был лавинообразным: сначала подала голос одна тварь, но в следующую секунду вой подхватило ещё с десяток голодных, яростных глоток с поверхности. Эхо раскатилось по штреку, заставляя бетон вибрировать. Наступила секундная передышка.Пока остальные в ужасе замирали под этот хоровой вой, Чеслав отщёлкнул пустой рожок, вогнал в основание автомата свежий магазин и упрямо всмотрелся в шевелящуюся массу в темноте. Лавина стражей попёрла с новой, сокрушительной силой. Вместе с ними в проран хлынула гнилая прыгающая мелочь: мелкие крылатые мутанты, похожие на изломанных летучих мышей, с визгом повалились из сквозных щелей. Они скрежетали когтями по кабелям, стремительно перемещались по стенам и били по ушам ультразвуковым, режущим свистом, напрочь ломающим координацию. Наушники помогли и тут. Прямо над головой Чеслава с грязного свода сорвалась кожистая тень. Мутант спикировал сверху, целясь когтями в незащищённое бронежилетом горло. Вскидка ствола вверх вышла автоматической: он поймал прыгающую тварь в перекрестье мушки и спустил крючок. Одиночный выстрел снёс гадине череп в полуметре от его капюшона. Мерзкая туша с хлюпаньем шлёпнулась на шпалы, обдав берцы фонтаном тёмной сукровицы. Напряжение в туннеле взлетело до предела. Чеслав работал как швейцарские часы — он бил строго в головы, выверяя каждый патрон, чтобы реже уходить на перезарядку и контролировать сектор. — Чёрт! Ща прорвут! — в панике закричал Обойма, срывая голос. Парень испуганно отпрянул от брезентовых мешков, его автомат бессильно задрожал в руках, а Гнус рефлекторно вжал голову в плечи под натиском летучих гадов. Путейцы дрогнули. Страх перед массовым накатом мгновенно парализовал их слаженность. От Бориса это тоже не укрылось. Вожак у дота мгновенно уловил панику отряда. Перекрывая визг крылатых гадов, он рявкнул новые команды. Заставил Гнуса сместить прожектор. Обойму — заткнуться. Слитным движением Борис выдернул чеку из гранаты и с силой закинул её в самую глубину штрека, откуда пёрла основная серая масса. Вспышка разрыва ослепила. Упругая воздушная волна ощутимо ударила по ушам сквозь чашки наушников. Вентиляционный проран завалило ошмётками мяса и каменной крошкой. Грохот взрыва дал дозору необходимую секунду. Сдержать первый натиск. Перегруппироваться. Чеслав мысленно оценил этот ход — грамотная, своевременная зачистка слепой зоны. Параллельно он отметил работу пулемёта. Валера дело своё знал. Коренастый штурмовик прикипел к спаренному станку, отсекая визг и забирая на свой ствол большую часть прущих мутантов. Пулемётный веер буквально перемалывал кости стражей на подступах. Пришло время новой перезарядки. Движения рук Чеслава были автоматическими. Он рванул пустой магазин автомата вниз, но в этот же миг боковое зрение поймало угрозу. У Обоймы заклинило ствол. Произошла осечка, пацан запутался в собственных пальцах, пытаясь отодвинуть затвор назад и выплюнуть бракованный патрон. Оружие бесполезно замерло. А со стены, прямо из неосвещённого штрека, на него уже летел страж, растопырив когтистые лапы. Патронник автомата Чеслава был пуст. Белобрысый только и успевал испуганно повернуть голову, замирая перед неизбежной смертью. Надо спасать заморыша. Бросив автомат на ремень, Чеслав молниеносным движением правой кисти рванул ТТ из внутреннего кармана. Вскидка. Выравнивание мушки. Первый же свинцовый такт вогнал пулю калибра семь-шестьдесят два точно в щель прищуренного зрачка мутанта. Страж захлебнулся кровью и рухнул на рельсы всего в метре от застывшего Ильи. Шагнув вперёд, Чеслав сделал контрольный выстрел в череп гадины и мгновенно переключился обратно на собственный правый сектор. Тот успел заполниться новыми серыми тенями. Оставшиеся шесть выстрелов из пистолета Токарева прозвучали хлёстко, один за другим, выкашивая переднюю линию нападавших. Эта короткая зачистка дала ему необходимое окно. Левой рукой сорвать с подсумка свежий рожок и окончательно вогнать новый магазин в автомат Калашникова. Сухой щелчок затвора вернул длинный ствол в строй. Постепенно живая масса стала сходить на нет. Валера отпустил раскалённые гашетки, отцепился от станка и тоже перешёл на автомат, добивая одиночными отставших мутантов. Твари поняли, что сейчас не прорваться. Раненые стражи скреблись по тюбингам, уползая обратно в свои разломы. Затишье навалилось мгновенно. Спустя минут пятнадцать абсолютной тишины скинувший ушную защиту Борис дал команду отбой. Обойма рваным движением сорвал с головы наушники и устало опустился прямо на шпалы. Парня ощутимо трясло. Гнус молча вытирал рукавом пот со лба, а Валера глухо кашлял от едкого дыма, уставившись в настил. Путейцы отходили от пережитого шока. Чеслав снял оголовье, вернув слух туннелю. Прикинул время по внутреннему хронометру. Прошло примерно четыре часа от начала смены. Впереди оставалось ещё восемь. Восемь часов ожидания в леденящем сквозняке. Нарушать тактическую готовность он не собирался. Подошёл к костру, вальяжно сел на пустой цинк из-под патронов и принялся методично снаряжать опустевшие магазины.