Глава 2. Часть 8. Камуфляж

Борис вышагивал впереди, меряя расстояние до станции, и кожей ловил немое присутствие за спиной. Седой держался чуть поодаль — не сближаясь, не подстраиваясь под общий такт, двигаясь неотвязной тенью. Всю обратную дорогу новичок не проронил ни слова. Никак не отреагировал на глупые попытки благодарности Обоймы, проигнорировал сочный мат споткнувшегося в темноте Валеры. Полный вакуум. Слышны были только его шаги — ровные, с монотонным металлическим лязгом подбитых берцев по рельсовым стыкам. Смене повезло. Под конец дежурства, когда руки уже подрагивали от усталости, а внимание притупилось, случился второй накат. Твари лезли вяло, слабо, словно прощупывая дот, и путейцы отбились без потерь. Но сразу после этого Седой выкинул номер. Выжатый, бледный, он упрямо настоял на том, чтобы лично залезть в разлом и осмотреть вентиляционный штрек, откуда пёрла осыпь. Лезть в гнилую чёрную дыру никто из парней не согласился — Гнус лишь у виска пальцем покрутил. Пришлось Борису самому страховать безумца. Командир до боли в пальцах сжимал автомат, прикрывая Седого и ожидая, что из глубины вот-вот вымахнет когтистая лапа, но ни единая тварь так и не вылезла. Новичок просто заглянул в бездну, что-то по-своему просчитал и молча вернулся на рельсы. Ирония ситуации Борису не нравилась: неужели этот пришелец в одиночку расковырял тактику мутантов и придумал то, до чего весь гарнизон ВДНХ за полгода не додумался? Оборачиваться Борис не стал, удерживая контроль за счёт обострившегося путейского чутья. Прежняя оценка этого типа явно оказалась ошибочной — он не имел ничего общего с обычными пристанционными позерами. В движениях Седого сквозила опасная, выверенная точность. Дистанцию он держал безупречно: не отставал, не приближался, шёл своим автономным маршрутом, словно вся остальная смена для него вообще не существовала. Борису до зуда в кулаках хотелось залезть в эту поседевшую черепушку и вытряхнуть оттуда правду. Но анамнез Седого целиком лежал в сейфе у Сухого. Старик Александр Алексеевич с этим мутным гостем возился неспроста: вместо каторжной отработки на свинарнике с ходу определил в боевое охранение. Слишком много нестыковок и полный дефицит информации. Расспрашивать пришельца было бесполезно — тот уходил в оборону даже в моменты, когда банальная вежливость требовала хоть какого-то ответа. Профессиональная выучка, въевшаяся до костей. Впрочем, под землёй время всегда расставляет маркеры на свои места. Сейчас требовалось лишь одно — держать ухо востро и не поворачиваться к Седому спиной. Цепочка дозора поднялась со шпал на гранит перрона, окунувшись в привычный житейский гомон и багровый аварийный полумрак. Ночная станция жила своим приглушённым ритмом. Торговые палатки у путей уже закрылись брезентовыми пологами, редкие патрульные лениво курили у гермозатвора, а из жилых вагонов доносился монотонный плач ребёнка и запах жареного свиного сала. Короткий приказ Бориса сдавать снаряжение и расходиться повторять не пришлось. Команда мгновенно зашевелилась. Обойма и Гнус, на ходу избавившись от стволов, бодро припустили в сторону кабельной галереи, продолжая бурно жестикулировать и перемывать кому-то кости. Валера задержался чуть позади, утирая засаленной тряпкой копоть с лица. — Поклажу давай, Седой, — Борис шагнул ближе, протягивая ладонь к лямкам его вещмешка. Ответа не последовало. Резким слитным движением Седой скинул баул с автоматом прямо в руки Валере и, даже не мазнув взглядом по старшему смены, крутанулся на месте. Шаг сделался рваным, быстрым. Окликнуть, заставить соблюдать субординацию Борис не успел. Боковое зрение путейца отметило встречное движение на платформе, и причина такой суеты сразу стала ясна. Из багровой темноты лазаретного штрека, покачиваясь, шла его девчонка. Тонкая, измождённая, в просторном путейском ватнике, накинутом поверх больничной рубахи. Она едва переставляла ноги в безразмерных, хлюпающих чунях по холодному граниту, а белёсые, изломанные пряди её отросшей седины тускло поблёскивали в аварийном свете. Ходячий мертвец. Впрочем, единственное что в ней было живое — ясные голубые глаза. Девчонка упрямо шла сама, а запыхавшаяся медсестра Рита зло что-то выговаривала ей на ходу, но крепко придерживала за локоть, не давая слабой пациентке потерять равновесие и рухнуть на пути. Борис невольно скользнул взглядом по лицу Седого и внутренне оцепенел. Маска безразличия с пришельца слетела. На бледной коже проступили хмурые морщины, губы вытянулись в тонкую нитку, а зрачок полыхнул такой ядовитой яростью, что путеец рефлекторно отступил на полшага назад, убирая пальцы от кобуры. Приблизившись к дозору, девчонка внезапно высвободилась из пальцев Риты. Медик в возмущении всплеснула руками, собираясь высказаться, но не успела. Седой в один шаг сократил дистанцию и подхватил её на руки. Поднял легко, бережно прижимая к груди. Она послушно уткнулась лицом в его брезентовый капюшон, обвив худыми пальцами шею. — Чего припёрлась? — голос пришельца прозвучал хрипло, но как-то непривычно мягко. — Скучала, — ответ донёсся на удивление отчётливо. — Я тебе что говорил? Спать, — он едва заметно качнул головой. Вместо оправданий она лишь глубже зарылась носом в складки его брезентовой робы. Седой коротко покосился на замерший дозор, развернулся и понёс её обратно в сторону лазаретного отсека. Борис уставился ему в спину и неожиданно поймал себя на мысли, что лицо Седого в этот миг странно разгладилось. Моложе тот не стал, но опасная чужеродность из его осанки ушла без следа. Перед путейцем стоял совершенно другой человек. Понятный. — …больше так не делать, — долетел до Бориса финал их разговора, прежде чем пара скрылась за брезентовым пологом палатки. Оставшись у брезентового полога с поджатыми губами, Рита лишь раздражённо покачала головой и двинулась следом. Борис молча проводил её взглядом, вытряхивая из головы лишние домыслы. Поправив натянувшуюся лямку автомата, старший смены неторопливо направился к оружейке сдавать оружие. *** Уложив Катю обратно на матрас, Чеслав бережно укрыл её серым армейским сукном. Измождённое тело девчонки мгновенно обмякло, проваливаясь в глубокий, ровный сон. Он выпрямился во весь рост и обернулся к застывшей у входа медсестре. Левый зрачок прижал её к месту. Внутри закипала сухая ярость, но бывший чекист волевым усилием заставил лицо разгладиться. Срываться на крик перед гражданским персоналом станции было незачем. — Следите за ней лучше, — негромко, с леденящим нажимом произнёс он. — Чтобы я её на платформе больше не ловил. Она ещё слишком слаба. Рита испуганно поджала губы и молча кивнула в ответ. Убедившись, что директива усвоена, Чеслав крутанулся на каблуках берцев и быстро покинул палатку. Информация о гибели Берилага уже циркулировала среди рядовых штурмовиков, а значит, скрывать свою личность вечно не удастся. На заставах ВДНХ его легенда патрульного трещала по швам. Ему требовались ответы, и получить их можно было только в одном месте. Чеслав шёл по сонной платформе прямой наводкой к караулке начальника станции. Пальцы правой кисти через брезент робы рефлекторно проверяли ТТ во внутреннем кармане, ощущая холод воронёной стали поближе к горящему шраму на рёбрах. Настоящее железо у самого сердца придавало уверенности. Начальник станции расслабленно сидел на пороге караулки, наблюдая за затихшим перроном. Не спал. Хорошо. При виде Чеслава Сухой устало поднялся, опираясь ладонью о дверной косяк. Вся былая задумчивость в его взгляде мгновенно исчезла, уступив место цепкой уставной оценке. Старик посмотрел на него красноватыми от бессонницы глазами, в которых читался сложный, немой вопрос. — Как первая смена? — глуховато поинтересовался Александр Алексеевич, оправив куртку. — Рад, что здоровый вернулся. Оттуда редко без царапин приходят. Чеслав с ходу обрубил пустую станционную вежливость, делая шаг вплотную к командиру и понижая голос: — Живой, как видишь. Два нападения было. Заодно я осмотрел вентиляционную шахту, откуда твари прут. Там слепой мешок. Если перекрыть этот проран встречным обрушением швеллеров, безопасность рубежа вырастет втрое. Борис подтвердит. Но я пришёл не за этим. Чеслав нахмурился, его зрачок упрямо уставился в лицо начальника: — За девчонкой в лазарете нет надлежащего наблюдения. Рита не справляется. Сегодня я ловил её прямо на путях, на глазах у дозора. Мне не нужны лишние свидетели, Александр Алексеевич. И мне не нужно, чтобы она свернула себе шею, пока я отрабатываю наш контракт в туннелях. Сухой выслушал претензию молча, даже бровью не повёл, лишь глубже затянулся и выпустил облачко сизого дыма. — Понятно, — старик выплюнул гаснущую самокрутку в стоявшую у косяка жестянку и кивнул на дубовую дверь. — Заходи, нечего тут трепаться. Чеслав переступил порог, и створка за спиной глухо захлопнулась. Караулка встретила его привычным сухим теплом от железной печки-буржуйки и едким запахом махорочной гари. Сухой неторопливо прошёл за стол, вытащил из кармана поношенный кисет, достал два новых отрезка бумаги и ловко, одними пальцами свернул две аккуратные самокрутки. Одну он пододвинул Чеславу, а вторую закурил сам, глубоко затягиваясь. Чеслав взял свою порцию, сощурился, разглядывая жёлтые крошки сквозь папиросную бумагу, и спросил: — Что там намешано? — Чистый лист, — ответил Сухой, выпуская струю сизого дыма. — Это табак с гидропоники на Площади Революции. Качественный товар, без грибной сивухи. Старик подтолкнул по доскам коробок спичек. Чеслав взял его, чиркнул, прикуривая, и вальяжно сел на свободный стул, закинув ногу на ногу. Никотиновый голод, выжигавший гортань, наконец отступил. — Борис уже успел отметиться в дежурке, — нарушил тишину Сухой. Огонёк самокрутки выхватил глубокие морщины на его лице. — Сказал, на полутора километрах ты повёл себя как герой. Вытащил Илью из-под когтей стража чисто пистолетным финтом, в упор. Саныч мужик тёртый, его удивить трудно, но тебя он назвал кадровым чистильщиком. Чеслав внутренне скривился от новой роли «героя». Но это играло ему на руку. Станционная чернь будет задавать меньше вопросов. Он глубоко затянулся, стряхивая пепел прямо на пол, и понизил голос до опасного шёпота: — Ваши люди чешут языками больше, чем стреляют, Александр Алексеевич. Белобрысый щегол всю дорогу до рубежа пересказывал сплетни челноков с Рижской. О Берилаге. О коменданте, который сбежал. Пока это для них просто туннельная байка про рыжего партийного жиробаса. Но если кто-то из путейцев сопоставит рапорт Бориса про кадрового ликвидатора с пеплом на моей голове — эта инфа пойдёт дальше ВДНХ. Вы понимаете, чем это грозит? — Тогда мне не выгодно тебя прикрывать, Корбут, — Сухой спокойно стряхнул пепел в жестянку и посмотрел в упор. — За подсказку с вентиляцией благодарен, но мой риск того не стоит. Я тебе, повторюсь, зла не желаю. Чеслав напрягся. Слитным, пружинистым движением он скинул ногу на пол и выровнялся, мгновенно возвращая телу уставную готовность. Взгляд замер, лицо словно превратилось в застывший гипс. Начальник станции пододвинул исписанную карту к себе, глубже затягиваясь табаком: — Что ты мне можешь интересного предложить ещё? Старый лис. Одной грубой силы и отстрела стражей ему уже мало. Чеслав мысленно препарировал аппетиты этого ветерана. Сухой торговался за безопасность Кати, выжимая из беглого чекиста максимум ресурса. Сдавать свои главные козыри в первый же день было стратегической ошибкой, но информационную петлю требовалось ослабить. Чеслав подался вперёд и накрыл ладонью бумагу, перекрывая Сухому обзор штреков: — Я буду менять информацию на время, Александр Алексеевич. Качественные данные в обмен на мою легенду. Начальник ВДНХ приподнял бровь и резко поднялся, упираясь пальцами в край стола. В его красноватых глазах блеснул чисто командирский интерес. — Меня интересуют полевые командиры, штурмовавшие Д-6, — отрезал он. Запрос ударил наотмашь. Гортань перехватило. Укол прямой угрозы мгновенно смешался с циничным азартом. Сухой бил вслепую, даже не подозревая, что бывший комендант сам находился в тех шлюзах и лично координировал зачистку секторов Ордена. Это был реальный, почти бесплатный шанс откупиться архивной пылью, но Чеслав не выносил, когда его держали за шкирку и диктовали условия. Он заставил себя замедлить такты движений. Медленно откинулся на спинку стула, демонстрируя фальшивое расслабление, и сделал долгую затяжку. Тлеющая бумага обожгла пальцы, прерывая мысли. Чеслав затушил окурок о внутреннюю грань банки с пеплом и поднял зрачок на начальника станции: — Я попробую поднять старые связи и через две недели доставлю информацию. Идёт, Александр Алексеевич? Сухой недобро прищурился, прощупывая взглядом глубину его уступки, но сопротивляться не стал. Старик грузно упал обратно на сиденье кресла и коротко кивнул: — Идёт. Две недели. Слухи на платформе я разбавлю собственной отсебятиной, пущу по ложному следу. На тебя коситься перестанут. Для гарнизона ты — просто беглый, потрёпанный ветеран с Красной Линии, у которого сдали нервы. — Понял, — сухо бросил Чеслав. Он поднялся, крутанулся на каблуках берцев и быстро удалился, закрыв за собой дверь. Пока ноги чеканили шаг по полумраку платформы ВДНХ, мозг лихорадочно перестраивал тактическую карту. Никаких старых связей на Лубянке у него не осталось — после падения Берилага бывшие коллеги сами пустили бы ему пулю в затылок без суда и следствия. Поднимать архивы Д-6 придётся по памяти, ювелирно дозируя имена покойников и вычёркивая из списков себя. Этот баланс сил со стариком был временным, зыбким. Сухой не дурак, долго кормить его обещаниями не удастся. Чёртова Попова. Втянула его в эту петлю, связала своей аномальной хирургией, а теперь просто спала, заставляя его рисковать шкурой перед путейцами. Когда она уже окончательно очнётся и отработает этот долг? Чеслав ворвался в пустующий жилой блок лазарета. Плотная темнота мгновенно облепила кожу. Выжатый дозором и перегонами организм окончательно капитулировал перед изнурением. Он тихо улёгся на свободную кровать, не раздеваясь. Мышцы спины гудели, но повреждённое лёгкое дышало ровно. Веки закрылись. Даже в преддверии сна правая кисть рефлекторно замерла на рукояти ТТ во внутреннем кармане куртки. Настоящее железо у самого сердца оставалось единственным надёжным заслоном от этого мира. Этот провал в беспамятство стал началом бесконечного, выматывающего круговорота. Дни слились в монотонную серую полосу. Главным итогом первой недели стал указ Сухого: обрушить тот самый просевший швеллеровый узел в вентиляции Ботанического сада. Направлять подрывную группу Алексеич доверил Борису, а Чеслава прикомандировали к ним как автора тактической наводки. С грузом тротила пробивались с боем, но взрывчатку заложили ювелирно. Сапёрный расчёт сработал безупречно — после сокрушительного обвала лавина тварей сошла на нет, накаты стали редкими и вялыми. Внутри группы этот совместный подрыв перестроил тактические маркеры. Илья, вытащенный Чеславом из-под когтей мутанта, теперь смотрел на Седого с собачьей преданностью и больше не лез со своим панибратством. Тощий Гнус перестал въедливо коситься со спины, признав профессиональную хватку пришельца, а коренастый Валера просто молча делился патронами на привале. Сам Борис дистанцию держал, но в его скупых командах появилось мужское уважение к ветерану Красной Линии. Сплетни на платформе утихли — Сухой пустил слух про обычного беглого патрульного. Возвращаясь со смен, бывший комендант замертво падал на матрас, спал несколько часов и снова брался за оружие. Время потеряло счёт, превратившись в изнурительную позиционную войну. Седьмое предрассветное утро наступило со скрежетом. Сон закончился рвано. Сквозь вязкое забытьё в сознание пробился частый, прерывистый стук — Катя на соседней койке глухо стонала и металась в лихорадке, колотясь пятками о натянутую парусину матраса. Плотный холод помещения стоял в горле удушливой сухостью. Чеслав внезапно осознал характер шума и подорвался с места. Спросонья, после недели этих изнурительных смен, соображать было трудно, мозг ворочался медленно, мешая включиться в правильное русло мыслей. Он навалился на девчонку сверху, придавив её бьющиеся ноги своим весом. Тонкие, изломанные судорогой руки Кати перехватил у запястий, соединил и жёстко зажал в одной ладони. Свободную руку положил ей на лоб. Жар. Кожа полыхала сухим огнём. Рита бесшумно пришла на смену, слегка зевая на ходу и поправляя завязки халата. Увидев картину на койке, медсестра мгновенно подобралась, растеряв сонную вялость. — Спирт есть? — рыкнул Чеслав, силой прижимая мокрую голову девчонки к подушке. Медсестра испуганно зашевелилась, загремела ключами, полезла в глубь металлического стеллажа и передала ему тёмный аптечный флакон. Он выхватил склянку из её рук, плавно переложил Катю на бок и резким движением отодвинул в сторону одеяло. Зубы коменданта оскалились. Обильно плеснув вонючую жидкость на ладонь, он принялся с силой, уставными тактами растирать сжатые в тугой узел мышцы спины, бёдер и ног. Пальцы мяли бледную кожу, разгоняя застоявшуюся кровь. Постепенно, под обжигающим воздействием спирта, Катя стала успокаиваться, её судорожное дыхание выровнялось, а тело расслабилось. — Снова лихорадка? Я сейчас! Николай-то прибыл, доктор наш, позову! — пискнула Рита и выбежала из блока. Чеслав вернул девчонку на спину и бережно укутал до подбородка, не отходя от кровати. — Тихо, Катя. Я же говорил: дыши, — хрипло выдохнул он, накрывая её белёсую голову ладонью. Бессилие давило, гортань свело горькой желчью. Попова подыхала. Физрастворы не спасали — плоть гнила, началось внутреннее воспаление. Появление врача заставило насторожиться. Мозг вычленил маркер угрозы из писка медсестры: на станцию вернулся тот, кто руководил этим лазаретом и мог с одного взгляда вскрыть аномальную природу ранений Кати. Правая кисть скользнула под робу, нащупывая пистолет. Чеслав поднялся, с трудом подавляя импульс разнести здесь всё. За брезентовым пологом раздались уверенные шаги. Комендант замер, готовый встретить того, кто пришёл за его последней уязвимостью.