Глава 2. Часть 9. Клинический протокол

Брезентовый полог лазаретного блока рванулся в сторону. Чеслав остался сидеть на краю койки, удерживая ладонь на колене мечущейся в жару девчонки. Единственный зрачок сузился, целясь в проём, а правая кисть во внутреннем кармане куртки беззвучно, до плотного щелчка взвела курок ТТ. Палец замер на спуске. Металл у шрама на рёбрах привычно жёг кожу. Внутрь шагнул плотный, коренастый мужчина лет пятидесяти в застиранном белом халате. Из-под прямоугольных очков в чёрной оправе на Чеслава уставился прямой, зелёный взгляд — спокойный и въедливый. Доктор коротко поправил тронутую ранней проседью бородку, пригладил усы и перевёл взор на очертания оружия под брезентом робы. — Ну и ну. Только со смены, а у меня в палате целый узел обороны организуется, – хмыкнул он. – Здоро́во, Седой. Александр Алексеевич про твою хватку уже уши прожужжал. Следом в палатку зашла Рита. Медсестра хмуро скрестила руки на груди, оценивая обстановку, и устало вздохнула. Николай уверенным шагом пересёк жилой блок и опустил металлический саквояж на соседнюю тумбу. Он спокойно засучил рукава халата до локтей, обнажая сильные предплечья, заросшие густым тёмным волосом. Повернувшись к Чеславу, доктор кивнул на его скрытую под тканью руку со скупой, госпитальной ухмылкой: — Ствол-то опусти, боец, а то палец сорвётся — лечить некому будет. Можно глянуть девчушку-то? Или ты её взглядом выхаживать планируешь? Пальцы Чеслава на рукояти пистолета едва заметно расслабились, возвращаясь в режим ожидания. Наглец знал себе цену. Чеслав молча сдвинулся чуть в сторону, освобождая проход к матрасу, но ладонь из кармана не вынул, контролируя каждый такт движений врача. Николай аккуратно наклонился над койкой. Его ладонь легла на мокрый лоб девчонки, и пальцы медика мгновенно изменились — стали мягкими, осторожными. Он бережно отвёл белёсую прядь со лба Кати, и в его глазах на долю секунды мелькнула искренняя тоска. Впрочем, мягкость испарилась мгновенно. Рита за его спиной требовательно постучала пальцами по планшету с бланками. Николай резко повернул голову к помощнице, ворчливо осаживая её настойчивость: — Так, Рита, отставить панику. Вижу я всё, успеем инвентаризацию провести. Жар лютый, девка горит. Опять сепсис штурмует наши окопы! Будем вскрывать спецзапас. Чеслав звучно отщёлкнул курок обратно на предохранительный взвод, прерывая врача. Пальцы покинули карман робы. — Там явное воспаление, Николай. Спецзапас пока придержите, сначала нужен анализ крови. И побыстрее. Лейкоциты наверняка зашкаливают. Обычный физраствор её уже не выведет, картину нужно видеть чётко, пока не пошёл отёк. Доктор замер в полу наклоне над матрасом, медленно повернул голову и сквозь стёкла очков с профессиональным интересом уставился на Седого. — Ишь ты, на анализе настаивает, — Николай выпрямился, оценивая собеседника. — И откуда такие глубокие познания в бактериологии у простого патрульного Красной Линии? Что с ней вообще стряслось, Седой? Выкладывай давай, раз такой умный. Мне карту заполнять. Чеслав слегка мазнул подбородком в сторону мечущейся Кати, выдавая легенду Сухого строго по уставу, без лишних деталей: — Хроническое нервное истощение. Две недели в заброшенных штреках без чистой воды. Плюс контузия средней степени после обвала дрезины у шлюзов. Физическое выгорание организма, — Чеслав скупым движением указал пальцем на пропитавшуюся сукровицей повязку на левом предплечье Кати. — Там рваная рана. Судя по отёку, занесена гнилостная инфекция. Началось острое заражение. Николай молча выслушал рапорт и недовольно пожевал губу. — Понятно. Полевой букет, — доктор наконец отступил от кровати. Неторопливо растирая затёкшие суставы, он подошёл к металлическому саквояжу на тумбе. Напряжение полностью спало. Николай расслабился и принялся тихо, фальшиво напевать под нос какую-то довоенную эстрадную мелодию, ковыряясь в ампулах. Рита подхватила планшет, мазнув взглядом по Седому, и повернулась к доктору: — Я пока сама инвентаризацию на складе проведу. Занимайтесь. Полог лазарета захлопнулся за ней. Чеслав бесшумно поднялся с матраса и встал посреди помещения, контролируя каждый угол палатного периметра. Местная медицина выглядела убого: ржавые стойки капельниц, застиранная ветошь, примитивные штативы с реактивами. Хоть какой-то довоенный микроскоп у них на ВДНХ есть, чтобы верифицировать состав крови, или этот старик собирается определять титр сепсиса на глаз? Рисковать Поповой в этой глуши было смертельно опасно, но альтернативы пока не было. Николай повернулся, натягивая резину медицинских перчаток и ловко, одними пальцами собирая стеклянный шприц. — Я ведь с Алексеевской только вернулся, — заговорил он, возвращаясь к койке. — На неделю там задержался сверх графика. Местный парнишка, понимаешь, лекарем захотел заделаться. Книжки старые читал медицинские, амбиций выше свода, а на деле — дуб дубом, анатомию по картинкам учил. Ну, хотя бы перевязывать его за эти дни научил, и то хлеб для станции. А то ведь гноили людей почём зря без Василича-то… Чеслав недовольно повёл бровью, пропуская мимо ушей всю эту пустую гражданскую болтовню. Он концентрировался исключительно на траектории рук доктора, когда тот подошёл ближе к Кате. Николай смочил ватный тампон в спирте и прижал его к локтевому сгибу девчонки. Стоило резкому холоду антисептика смазать кожу, как её тело судорожно выгнулось дугой. Начался новый, мощный приступ лихорадки. Пальцы скрючились, изо рта вырвался хриплый стон. Чеслав тут же подскочил ближе, нависая над кроватью. Логика хирурга требовала немедленно оттолкнуть этого путейского знахаря, вырвать иглу и самому ювелирно взять кровь, контролируя каждый миллилитр. Он сделал бы это чище, быстрее и безболезненнее. Но тогда легенда беглого патрульного разрушится окончательно. Ни один рядовой окопный вояка не умеет правильно держать шприц и входить в спавшуюся вену при судорогах. Сжимая челюсть, Чеслав прижал Катю к кровати. — Спокойно, — выдавил он сквозь зубы и слегка надавил на её лоб. Судорога слегка ослабла. Он перехватил её запястье, удерживая руку в неподвижном замке, и повернулся к замершему доктору: — Продолжайте процедуру. Не дёрнется больше. Николай, вопреки ожиданиям, сработал безупречно. Не суетился. Его пальцы двигались снайперски точно, выдавая колоссальный довоенный опыт. Игла вошла под кожу одним коротким, выверенным движением, без скольжения по тканям, и точно пробила стенку вены. Чеслав смотрел на наполняющийся стеклянный цилиндр, ловя кожей фантомный укол. Под брезентом робы рефлекторно сжались мышцы на его собственном локтевом сгибе, словно стальное острие сейчас рвало его собственную плоть, а густая кровь уходила из его личных вен. Взгляд въелся в поршень шприца. Было невыносимо стоять и безвольно наблюдать, как посторонний человек забирает то, что Чеслав считал своей безраздельной собственностью. Пальцы на запястье Кати сжались плотнее, фиксируя кость. Когда процедура была окончена, Николай быстрым движением вытащил иглу, прижал к проколу спиртовой тампон и со щелчком закрыл заполненный шприц колпачком. Доктор звучно уложил его в лоток и лукаво глянул на Чеслава. — Ну и методы у тебя, боец. Спокоен как морг, а девка от одного поглаживания обмякла. На заставах Красной Линии теперь не только стрелять, но и заговаривать зубы женщинам учат? Чеслав согнул её руку в локте, плотно фиксируя ватку, и накрыл поверх серым армейским одеялом. Катя повернулась под сукном на бок, лицом к нему. Он задержал ладонь на её голове, зарываясь пальцами в сухую белёсую седину. — Вы, доктор, много… — чеканно начал он. — Да ну, я всё понимаю, — Николай по-доброму сощурился сквозь стёкла очков, снимая перчатки. — Дело молодое, туннели длинные. На Рижской вон тоже пацаны ради девчат блокпосты штурмом берут. Любовь, она и под землёй любовь, Седой. Слова ударили по ушам липким абсурдом. Любовь. Этот знахарь применил к его вынужденной заботе пошлый гражданский ярлык. Чеслав ведь просто возвращал в строй уникальный биологический инструмент, необходимый для выживания, — девчонка была обязана восстановиться и снова применить свои способности, когда прикажут. Но в мыслях вдруг ворохнулось глухое внутреннее противоречие, и он отложил эту шараду на потом. Кожа на лице мгновенно онемела, превращаясь в холодный гранит. Он тут же оторвал руку от её волос, поднялся с матраса и выпрямил спину по струнке, восстанавливая уставную дистанцию: — Я хочу присутствовать при анализе, Николай. Мой старик до войны был врачом. Кое-что в медицине я знаю и хочу увидеть состав крови сам. Доктор удивлённо приподнял бровь, оценивая его резкий тон, но спорить не стал. Циничная ухмылка быстро сменилась рабочей исполнительностью полевого медика. — Хорошо, проблем нет, — Николай небрежно кивнул. — Сейчас Риту со склада позову, нельзя девчонку оставлять одну в таком бреде. Мало ли, опять судорога скрутит. Как её зовут-то, кстати? Мне в журнал вписать надо. — Катя, — произнёс Чеслав, и звук собственного голоса мгновенно разозлил своей мягкостью. Он скользнул взглядом по осунувшемуся лицу на подушке и резко исправился, возвращая штабной тон: — Екатерина. Николай коротко кивнул и бодро шагнул наружу, шурша полами халата. Чеслав шумно выдохнул сквозь сжатые зубы. Одиночество блока мгновенно сдавило виски. Накатившая слабость разозлила: внутри шевелились слащавые бабские мысли, совершенно не увязывающиеся с уставной логикой настоящего. Чтобы принудительно отключить мозг от этого мусора и занять пальцы делом, он сел на соседнюю пустую койку, выхватил ТТ из внутреннего кармана куртки и привычно-механически принялся разбирать пистолет. Сначала пошёл магазин. Чеслав нажал на защёлку, выталкивая стальной короб из рукояти, и тут же мысленно препарировал идиотскую шутку врача. А ведь Николай прав. Пожилой путеец подсказал отличный, стопроцентно рабочий тактический щит. Если местное стадо поверит, что Седой просто ошалел от любви к своей бабе и ради неё готов сутками гнить в дозорах, штурмуя завалы, — уровень доверия к нему мгновенно взлетит до предела. Окопные придурки обожают понятные, сентиментальные мотивы. Затем палец отжал направляющую втулку, высвобождая возвратную пружину. Тугие витки со скрежетом вышли наружу. Эту легенду следовало зафиксировать и отыгрывать до конца — разыграть карту влюблённого дурака перед Сухим и всей платформой, превратив человеческую глупость в своё главное прикрытие. Под такой ширмой будет куда проще маскировать выучку, лечить Попову и выведывать нужные данные. Людям свойственно терять бдительность рядом с теми, чьи слабости лежат на поверхности. Затворная рама сочным стальным скольжением сошла с пазов. Воронёный металл, пахнущий оружейной смазкой, ложился на парусину матраса ровными деталями, возвращая сознанию привычный, бритвенно-острый покой. Чеслав аккуратно выровнял в ряд ствол, колодку ударно-спускового механизма и рамку. Внутреннее противоречие испарилось, уступив место сухому расчёту. Гнилые мысли превратились в чётко сформулированную боевую задачу. — Просто последи за ней. Брось ты свои склянки! Тут такой клинический случай, а ты за бумажками прячешься! — донёсся из-за полога приближающийся, ворчливый голос Николая. Чеслав среагировал на звук шагов мгновенно. Пальцы превратились в автомат. Рамка пистолета состыковалась со стволом, колодка спускового механизма вошла в пазы за доли секунды, а затворная рама сочным металлическим лязгом скользнула вперёд, запирая возвратную пружину. Направляющая втулка встала на место с коротким щелчком. В ту самую секунду, когда Рита хмуро отодвинула брезент и шагнула внутрь блока, Чеслав слитным движением вогнал магазин обратно в пистолетную рукоять. Металл встал в паз как влитой. — Готов? — Николай заглянул в палатку вслед за медсестрой, придерживая очки. Чеслав молча сунул собранное оружие обратно во внутренний карман брезентовой робы и, прихватив тёмно-багровый шприц, двинулся за доктором наружу. Доктор по своему обыкновению сразу завёл монотонную болтовню. Чеслав шёл следом, пропуская мимо ушей лишний шум и методично сканируя периметр. Мимо тянулись бесконечные ряды палаток, натянутых прямо между массивными гранитными пилонами. Под ногами хлюпала сырость, в багровом полумраке аварийных ламп пахло махоркой, прелым текстилем и застарелым человеческим потом. Из-за угла, прямо у стены продовольственного склада, тираду Николая оборвал резкий, пьяный визг. Наперерез им со стороны свинарников вывалился обрюзгший толстяк с сальными волосами, в ком Чеслав сразу узнал любителя признаваться в чувствах скотине. Пропойцу держал за шкирку местный свиной бригадир — рослый, суровый мужик с вечно недовольной физиономией под форменной фуражкой. Свинолюб еле переставлял ноги, заплетающимся языком причитая на ходу: — Пётр Ильич, ну я ж не мог… Вы ж меня знаете, это крысы бочку перевернули… Чеслав тут же остановился, жёстко стукнув пятками берцев по граниту платформы. Николай от неожиданности чуть не влетел ему в спину, вовремя затормозив у самого плеча. — Извините, — бросил бригадир на ходу, даже не оборачиваясь. Бригадир хлёстко толкнул пропойцу ладонью в затылок, заставляя того согнуться, и поволок мычащую падаль дальше по платформе, в сторону станционной администрации. Николай коротко хмыкнул, поправил очки и продолжил путь к своей лаборатории. Чеслав бесшумно двинул следом. В голове холодно отпечатался итог. Падаль есть везде. На Лубянке, на заставах Красной Линии, в радиоактивных штреках Берилага или на этом торгово-свином форпосте. Природа человеческого мусора не меняется. Меняются только конвойные. Доктор свернул в большую красную палатку на седьмом ряду. Чеслав быстро осмотрелся вокруг, фиксируя лишние глаза. Только дежурный караул проходил мимо и больше никого. Он нырнул внутрь. Закуток встретил запахом залежалой бумаги, прелого дерева и сухой извести. Тесноту создавали забитые до потолка шкафы. Полки ломились от пыльных коробок и аптечных пузырьков с наспех наклеенными бумажками: «Спирт», «Йод», «Марля». По центру помещения стоял длинный верстак, заваленный пожелтевшими журналами учёта. Старая керосинка на краю столешницы сильно коптила, бросая рваные тени на хозяина. Николай опустился на низкий табурет. Сильно сгорбившись и уперевшись ладонью в колено, он принялся перебирать содержимое нижней полки деревянного стеллажа. Чеслав выпрямился, заложив руки за спину. Пальцы сквозь ткань подсумка ощупывали стеклянную колбу с забранной кровью. Тишину нарушали лишь шуршание старых журналов да редкое позвякивание аптечного стекла. Едкий дым коптилки смешивался с запахом пыли. Доктор копался в ящиках невыносимо долго. Наконец поиски увенчались успехом. Николай извлёк на свет обшарпанную белую коробку без каких-либо надписей. Сдув с крышки слой серой пыли, он поднялся и со стуком пристроил находку на освободившийся табурет. Футляр по углам заметно обтрепался, но сам замок держался прочно. Внутри оказался довоенный монокулярный микроскоп. Чеслав едва удержался от резкого рывка — дикое желание выхватить прибор и немедленно броситься назад едва не пересилило рациональность. Секунды утекали впустую, отзываясь в затылке тупой, настырной пульсацией. Просить путейцев о помощи было бесполезно, а девчонка подыхала на матрасе. Доктор щёлкнул фиксатором, выставляя прибор на верстак, поправил зеркальце ловким движением волосатых пальцев и резко обернулся: — Где образец крови? Чеслав подошёл ближе и опустил колбу рядом с микроскопом. Мосты были сожжены. Медленным, неторопливым жестом он поправил глубокий капюшон брезентовой робы, сильнее затеняя пегую седину и каменистое лицо. Впереди ждала полная неизвестность, скрытая под линзами окуляра.