Глава 2. Часть 10. Архив мертвецов

Чеслав с глухим хлопком закрыл потрёпанный медицинский справочник и отложил книгу на верстак. — Локальный абсцесс, — отрезал он, откидываясь на спинку стула и сощурившись под капюшоном. — Без вариантов. Параграф двести сорок два, как под копирку. Николай, задумчиво ворочая в руке пустую стеклянную чашку Петри, перевёл въедливый зелёный взгляд на Седого сквозь стёкла очков: — С чего такие выводы, боец? Это может быть и рассеянный энцефаломиелит. Симптоматика схожая: поражение нервной системы, бред, судорожные спазмы, мышечная слабость. Карта у них один в один. Чеслав не двинулся с места, но его пальцы, лежавшие на колене, незаметно для врача дрогнули, крепче впиваясь в ткань брезентовой робы. Сухой спазм сдавил горло. — Исключено, — чеканно произнёс он, глядя доку прямо в глаза. — При энцефаломиелите она бы не возвращалась в сознание в стабильном ментальном статусе. А Катя возвращается. Открывает глаза, узнаёт меня. Реагирует на голос. Патологический очаг изолирован, капсула пока держит гной. Старик мой такие случаи на заставах пачками вскрывал, я формулу наизусть помню. Сквозь густую чёрную бороду доктора вырвался выдох. Отойдя от верстака, Николай принялся медленно шагать вдоль забитых хламом стеллажей. Шершавые деревянные полки цепляли его пальцы, словно он пытался на ощупь выудить решение из пыли старого склада. — Допустим. Абсцесс. Чеслав молча контролировал траекторию его шагов. Внутри нарастало сухое раздражение. Приходилось буквально за руку вести этого лекаря до очевидного финала, ювелирно подбирая каждое слово, чтобы не выдать штабную выучку. Николай остановился у верстака и резко посерьёзнел, упираясь ладонями в неструганые доски рядом со станиной микроскопа. — Вмешательство сложнейшее, — доктор замер, глядя на прибор. — Нужен нейрохирург с идеальной выучкой. Специнструмент. Стерилизатор. Анестезия, чтобы удержать её под ножом. У нас на ВДНХ этого просто нет. — Догадываюсь, — шикнул Чеслав, обрывая лекцию на взлёте. Навыки потрошения и секционной резки в Берилаге у него были доведены до автоматизма, но трепанация черепа в условиях сырой палатки казалась чистым безумием. Развернувшись всем корпусом, он заставил Николая встретиться с ним взглядом. Единственный зрачок и неподвижное стекло смотрели безжалостно. На дне левого глаза тлела застарелая, выжигающая нутро тревога, которую он так и не смог подчинить. — Сколько сможешь поддерживать её в этом состоянии? — Чеслав намеренно сбавил тон до хриплого, пацанского перешёпта заставного вояки. Николай снял очки. Лоскутом чистой ветоши он принялся медленно протирать мутные стёкла, затягивая время. — При удачном раскладе, — лекарь вернул оправу на переносицу и посмотрел на Седого. — Недели две. Если очень сильно повезёт. Чеслав мазнул взглядом по белому рубцу на пальце. Память мгновенно вернула его на третий ярус Берилага той ночью, когда девчонка одним своим присутствием заставила его пальцы крупно, неуправляемо дрогнуть. Руки, умевшие хладнокровно потрошить биошлак, просто откажутся вести скальпель по её черепу. Впервые в жизни его безупречные руки были бессильны перед живой плотью. — Я найду хирурга. И анестезию, — Чеслав поднялся со стула, едва заметно поморщившись от глухой боли в раненой груди. Мозг выдавал чёткий расчёт. Ему нужен был Волынов. Этот старый пёс с его уникальной довоенной нейрохирургией наверняка умудрился выкрутиться при ликвидации лагеря и сейчас чалился где-то на Лубянке. В худшем случае придётся искать хотя бы глубокую анестезию в промышленных объёмах, чтобы резать самому. — С вас — оборудование и место здесь, в лазарете, — добавил он, восстанавливая контроль над голосом. — В долгу не останусь. Патроны найду, если надо. Николай долго молчал, его зрачки быстро перемещались, оценивая масштабы безумия стоящего перед ним человека. Наконец, коротко кивнул. — Поищу, что можно сделать, — тихо отозвался он. — Собирайся, Седой, я всё подготовлю. Надо будет к Сухому зайти только, я позову тебя. Николай развернулся к стеллажам и принялся шумно копаться на полках, перебирая стеклянные ампулы. Чеслав не стал терять ни секунды. Быстрым, упругим шагом он покинул красную палатку и двинулся обратно по перрону к лазарету. В голове бритвенно-остро разворачивался новый план. Счёт пошёл на часы. По уговору Сухой ждал от него данные по полевым командирам Д-6 только через неделю, но выдвигаться на поиски Волынова и анестезии требовалось прямо сейчас. Оставлять Катю без прикрытия было стратегическим провалом. Чеслав решил немедленно приготовить заглушку — составить по памяти частичный список штурмовых групп Д-6 и выдать его старику в качестве аванса. Эта архивная наживка должна была гарантировать, что в его отсутствие девчонку на станции не похоронят и спецзапас антибиотиков будет вскрыт. Когда Чеслав зашёл в лечебный блок, мизансцена внутри мгновенно заставила его замереть у входа. Катя была в сознании. Девчонка сидела на матрасе, оперевшись спиной о путевую стену, и медленно, дрожащими руками ела пустую пшённую кашу из алюминиевой миски. Ложка то и дело со стуком билась о края посуды. В углу палатки, на перевёрнутом ящике, совершенно расслабленно сидела Рита. Медсестра даже ухом не повела на шаги, полностью погрузившись в чтение какой-то потрёпанной довоенной книги в мягкой обложке. Катя опустила миску на колени. Стук ложки о металл затих, и она взглянула на него своими ясными глазами. В груди Чеслава заколотило рваным, удушливым ритмом — сердце будто споткнулось о рельсовый стык, а повреждённое лёгкое выдало короткий спазм. Кожа под брезентовой робой мгновенно покрылась колючим потом. Этот прямой, чистый взгляд девчонки пробил его лёд насквозь, выжигая остатки покоя. Он силой заставил пальцы в карманах распрямиться, возвращая контроль над мышцами лица. — Выйди, — не оборачиваясь, бросил Чеслав в угол. Рита недовольно вздохнула, медленно оторвалась от чтива и захлопнула книгу. Послышался шуршащий звук шагов по бетону. Бывший чекист отступил на шаг в сторону, давая медсестре дорогу и упрямо фиксируя зрачком дверной проём. Он дождался, пока стрёкот её каблуков по граниту платформы окончательно стих, и подошёл ближе. Сел на пустую койку напротив. Глаза в глаза. — В этот раз отключаться не собираешься? — хрипло спросил он, кривя губы в скупой, уставной усмешке. Катя медленно опустила алюминиевую ложку, и сухой жестяной стук на секунду повис в воздухе. Она не отвела взгляда. Бледные пальцы на ободке посуды заметно побелели от напряжения. — Не собираюсь, — тихо ответила она. Чеслав едва заметно повёл бровью. В ушах всё ещё звенел вердикт Николая об абсцессе, но обсуждать с девчонкой гниение её собственного мозга он не стал. Меньше информации — выше устойчивость объекта. — Местный доктор взял кровь, — Чеслав откинулся назад, упираясь ладонями в натянутую парусину матраса. — Сказал, протянешь недели две. Если повезёт. Мне придётся уйти со станции, чтобы раздобыть инструмент и анестезию. Девчонка восприняла убойную новость без слёз. На её исхудавшем лице не дрогнул ни один мускул. Глаза сузились, упираясь в пепел под капюшоном. — Я дождусь, — так же скупо обронила Катя, укутывая ноги в серое путейское одеяло. — Тебя же не выпустят с платформы просто так. Чем ты собрался платить за проход, Чеслав? Звук собственного имени из её уст заставил мышцы на челюсти каменисто сжаться. Он резко поднялся с койки, прерывая эту ломающую дистанцию близость, и заложил руки за спину. — У меня все архивы здесь, — Чеслав жёстко постучал указательным пальцем по своему виску, глядя мимо неё в глухую путевую стену. — Вся нужная картотека заперта в голове. Сухой заглотит эту наживку. На твой ремонт времени хватит. Твоя задача — не подохнуть здесь, пока меня не будет. Дыши, Попова. И не смей устраивать цирк с побегами на платформу. Ешь давай. Катя робко подняла алюминиевую миску с колен. Ложка снова заскрежетала по дну, но пальцы девчонки задрожали. Крупная, неуправляемая тряска сводила кисть. Металл со звоном выскочил из ослабевших пальцев и упал, чуть не перевернув пшёнку на одеяло. Чеслав на чистом рефлексе подался вперёд. От резкого движения глубокий капюшон брезентовой робы слетел с его головы, полностью обнажая выгоревшую пегую седину и застывший оскал. Он перехватил посуду у самого матраса и силой вырвал её из рук Кати. — Хватит переводить продукты, Попова, — негромко, с клокочущей в гортани злостью выдавил он. — Ты даже ложку удержать не способна, а ещё... Договорить он не успел. Катя рванулась навстречу всем телом, ломая дистанцию, и отчаянно обняла его за шею. Горячие ладони зарылись в жёсткие пегие волосы на затылке. Левая конечность сжимала шею намного сильнее правой — изменённая плоть работала в запредельном тонусе, тогда как правая рука заметно слабела. Частичный мышечный парез с одной стороны. Его диагноз подтверждался снайперски точно: локальный абсцесс в полушарии уже начал давить на двигательные центры мозга, медленно убивая девчонку. Чеслав замер, скованный этим внезапным захватом. В руке по-прежнему звенела алюминиевая миска. Гортань перехватило сухим спазмом, а в груди с новой силой заколотило неровным ритмом. Под брезентом робы проснулся шрам. Внутренний шов на рёбрах словно пробило ледяной, раскалённой иглой, пуская по телу волну колючих мурашек. Кожа на лице задеревенела. Пальцы на куртке судорожно сжались, а челюсти стиснулись до хруста, сопротивляясь чужому прикосновению. Но горячие ладони на затылке и тяжесть её тела, прижатого к груди, приносили жгучее, запретное облегчение, которое он так отчаянно пытался заблокировать в своей памяти. Катя уткнулась носом в его открытую шею, прерывисто, горячо вдыхая запах прелого брезента. Её левая рука давила на позвонки с пугающей, механической силой, полностью исключая любую попытку манёвра с его стороны. Чеслав медленно, заставляя каждый сустав двигаться через сопротивление, опустил отобранную тарелку на пол, у самых ножек койки. Жесть со стуком коснулась гранита. Освободившаяся правая ладонь упёрлась в край матраса, пытаясь отодвинуть торс назад, но мышцы спины отказались выполнять уставной приказ. — Пусти, — выдавил он сквозь зубы. Голос прозвучал хрипло, ломаясь под давлением её пальцев. — Попова, пусти, не беси меня. Девчонка медленно провела по его волосам и наконец разжала руки. Чеслав тут же накинул капюшон, возвращая лицо и седину в глубокую тень. Спазм в рёбрах утих, возвращая сухой контроль. — А ты не смей подохнуть там, — громко, с вызовом бросила Катя, но тут же понизила голос до тихого, хриплого шёпота: — Иначе ваша директива, гражданин комендант, будет окончательно нарушена. Чеслав ухмыльнулся одной стороной губ. Кусается. Он протянул руку, пальцами перехватил её за подбородок и плавно отвёл голову назад, приподнимая бледное лицо. Медленно провёл большим пальцем вдоль линии её челюсти, проверяя натяжение мышц, а затем аккуратно убрал за ухо спутавшиеся белёсые пряди волос. Использование его лагерного статуса в этой конуре звучало дико, но хлёстко. Девчонка год гнила в одиночке, горела в лихорадке, а сейчас умудрялась ядовито напоминать ему об уставе. Она до сих пор не была сломана. И это делало её в стократ ценнее. Он нагнулся, поднял с пола алюминиевую посудину и подал её Кате: — Ешь, говорю. Развернувшись, он прошёл за хромой деревянный столик в углу палатки. Выудив из поясного подсумка огрызок карандаша, он хватанул пожелтевший бланк учёта и перевернул на чистую сторону, силой заставляя мозг сфокусироваться на отчёте для Сухого. Пальцы больше не дрожали. Под мерные, покорные стуки алюминиевой ложки о края миски бывший чекист выводил на бумаге имена покойников при Д-6. *** Исписанный лист опустился на заваленный картами стол Сухого. — Данные неполные, — сухо произнёс Чеслав, закладывая руки за спину. — Вся нужная картотека заперта в голове, но память замылилась. Мне необходимо пройти через заставы на Красную Линию, чтобы встретиться с доверенным лицом с Лубянки. Он поможет верифицировать списки и дополнить утерянные фамилии. Сухой звучно отставил гранёный стакан с недопитым чаем в сторону. Неторопливо потянувшись к исчерканной бумаге, старик вчитался в первые строчки. За спиной Чеслава громко хлопнула створка дубовой двери. В кабинет быстрым, уверенным шагом зашёл Николай, даже не потрудившись постучать. — Сухой, надо спасать девчонку! — с порога выпалил доктор, шурша полами белого халата. Начальник станции громко выдохнул, продолжая бегать глазами по тексту отчёта. Старый пройдоха явно взвешивал тактическую ценность покойников из Д-6 против расходов на медикаменты. — Молодая ещё, — Николай подошёл ближе, упираясь ладонями в неструганые доски рядом с рациями связи. — Сердце крепкое, выдюжит, если вскроем операционный блок и выдадим нейрохирургу спецзапас. Сухой наконец опустил листок, хмуро уставился на Седого и потёр подбородок: — Седой, мне нужны данные по секторам... — Саша! — резко перебил Николай, рубящей ладонью обрывая речь начальника заставы на взлёте. — Операция нужна, ты меня слышишь? Девка горит, у нас две недели максимум! Чеслав остался стоять неподвижно, заложив руки за спину. Пальцы под брезентом робы расслабились. Местный доктор сейчас сам, с пеной у рта выбивал ресурсы у администрации, освобождая чекиста от необходимости давить или включать силовые рычаги. — Коля, не истери здесь, — осадил Александр Алексеевич, швырнув исписанный листок в сторону. — И что мне делать? Слишком дорого мне обходится твоя девчонка, Седой. Вы требуете оголить неприкосновенный медицинский резерв ради одной замерзающей с перегона. Сделав полшага вперёд, Чеслав вынудил Сухого перевести взгляд на свой глубокий капюшон. — Это правда, Сухой. Я отправлюсь на Лубянку и приведу нейрохирурга, заодно и данные получу. Полный поимённый расклад по Д-6 в обмен на операционную и пропуск через ваши кордоны. Сделка остаётся в силе, но двигаться нужно сейчас. Сквозь дрожащие багровые тени от коптящей керосинки старик недовольно прищурился. Из-за красноты бессонных глаз его веки превратились в две узкие щели, зрачки цепко сканировали каменистую маску Седого, вычисляя скрытые мотивы спешки. — На Лубянку, значит, — глухо процедил Александр Алексеевич, принимаясь монотонно барабанить пальцами по неструганой столешнице. — Рисковый ты парень, Седой. Идти в самое пекло к чекистам ради бабы. Или твоё доверенное лицо там настолько ценное? Не поведя даже веком, Чеслав упрямо удерживал перед путейцем образ влюблённого штурмовика, у которого на кону стоит жизнь девчонки: — Ценнее всего гарнизона ВДНХ. Через две недели я вернусь со специалистом. Ваша задача — продержать Екатерину до моего прибытия. Медленно потянувшись к чаю, старик сделал большой глоток и поставил жесть обратно на карты штреков. Торг шёл на секунды. Шумный, требовательный выдох Николая за спиной чекиста лишь подлил масла в огонь. Сдавшись под этим двойным давлением, начальник станции наконец вытащил из ящика чистый бланк пропуска с круглой печатью администрации и придвинул к себе чернильницу. Скрипнув стальным пером по бумаге, старик размашисто вписал фамилию в пустые графы, шлёпнул фиолетовый штамп и злобно вскинул руку, протягивая готовый бланк. Чеслав перехватил плотный прямоугольник пропуска у самой ладони начальника станции, но Сухой отпустил бумагу не сразу. Его хватка была судорожной, пальцы крепко вцепились в край картона, принудительно заставляя чекиста замереть на месте. — Неделя, Седой. У тебя осталась неделя... — в хриплом голосе старика внезапно прорезался пугающий, надтреснутый фальцет, и сухие суставы наконец разжались. — Саша, что случилось? — взволнованно спросил Николай, делая шаг вперёд. — Ничего, чёрт вас дери, не случилось! — выдавил Сухой сквозь зубы. Он с такой силой воткнул перьевую ручку обратно в чернильницу, что фаянсовый флакон подпрыгнул на досках, едва не улетев на пол. Старик замер с высоко поднятым локтем, его плечи мелко задрожали под курткой, но спустя секунду убойный импульс угас. Напряжение сошло. Александр Алексеевич обмяк в своём кресле, словно из его позвоночника разом выдернули стальной шкворень. Губы вытянулись в дряблую нитку, а красноватые зрачки уставились в неструганые половицы. — Пацана моего найти не могут, — глухо произнёс он. — Три месяца уже. Туннели прочёсывают, а толку… Даже похоронить некого. Так что ты уж постарайся, Седой. — Артёмку так и не нашли? — Николай опустил плечи, потупляя взгляд. — Не важно. Делайте, что должно, — Сухой махом опрокинул в рот остатки остывшего чая, звучно швырнул жестянку на карты и потянулся в глубь ящика за мутным бутылем с сивухой. Разговор был окончен. Три месяца. Даты сошлись. Мальчишка сгинул в шлюзах Д-6. Укол ледяного превосходства мазнул по сознанию Чеслава. Сухой искал палачей своего Артёмки. Идеальное совпадение. Теперь он мог скармливать старику любые архивные ведомости покойников, выдавая их за убийц его пацана. Николай расстроенно повернул голову, выжидающе глядя из-под очков. Доктор ждал ответа. Чеслав скупо, по-военному наклонил голову в капюшоне, обозначая уставное понимание: — Приму к сведению, Александр Алексеевич. Списков долго ждать не придётся. Развернувшись, он быстро покинул караулку. Едва переступив порог, Чеслав чуть не врезался грудь в грудь в Бориса. Дозорный стоял у косяка, скрестив руки, и смотрел нарочито мимо, разглядывая гранит перрона. Чеслав слегка прищурился, проходя мимо путейца и на ходу провожая его зрачком. Подозрение укололо мозг: он дежурил у двери не просто так. Впрочем, страх отсутствовал. Ради имён мертвецов старик костями ляжет, но продержит Катю живой в лазарете до его возвращения. Дойдя до платформы, он подхватил вещмешок и закинул лямку на плечо. Ладонь привычным движением скользнула под брезент робы — Чеслав бесшумно извлёк ТТ, плавно оттянул затвор на пару миллиметров и проверил патронник. Латунный бок гильзы тускло блеснул в пазу. Пистолет Токарева был полностью готов к бою. Спрятав оружие обратно к горящему шраму на рёбрах, он дошёл до края перрона, щёлкнул тумблером фонаря и уверенно спрыгнул на пути, растворяясь в черноте перегона.