Глава 3. Часть 5. Новый храм

Чеслав вышел из дежурки, аккуратно притворив за собой стальную створку. Неподалёку, привалившись спиной к бетону кабельного пилона, сидел Антон. Заметив коменданта, парень мгновенно вскочил на ноги и в несколько быстрых шагов подскочил ближе. — Слушай, Седой, они остановились, — негромко, косясь на пустые щитовые, затараторил он. Чеслав замер на месте. Медленно развернувшись всем корпусом к парню, он уставился на него вопросительным, давящим взглядом единственного глаза. — Ну, люди твои… — Антон порывисто сглотнул, кивая в сторону платформы. — Прекратили работать. Инструмент побросали. Выйдя из-за щитовых в просторный распределительный узел, Чеслав зафиксировал перемену в атмосфере каждой жилкой. На его появление тридцать с лишним головорезов Сергея не отреагировали привычным лагерным страхом. Никто не вскочил, не схватился за лопаты. Напротив, штурмовики кучковались у баррикады, лениво опираясь на бронеборта дрезины и нагло глядя на коменданта в упор. Даже Сергей стоял поодаль, скрестив руки на груди, и его обычно послушная камуфлированная фигура сейчас дышала глубоким сомнением. — Что случилось, валенки? — спросил Чеслав, останавливаясь посреди зала. Из глубины строя, поощряемый шёпотками дружков, вперёд подался долговязый наёмник с грязной повязкой на шее — тот самый бунтарь, которому ЧК недавно пустил кровь у завала. — Да то и случилось, Корбут! — зло выплюнул он, крепче перехватывая карабин. — Мы тут пупы рвём, ящики таскаем, ты нас как скот режешь! А ради чего? Чтобы ты со своей зэчкой в дежурке миловался? Мы сюда шли за хабаром, а не чужую девку нянчить! Сергей резким движением ладони заставил бунтаря заткнуться. Сделав три шага вперёд, оперативник остановился в паре метров от Чеслава. Он упрямо смотрел коменданту прямо в лицо, и в его серых глазах больше не было слепой верности. — Товарищ комендант, люди не слепые, — веско произнёс Сергей, и его голос раскатистым эхом ударил по стерильным сводам. — Вы размякли. На ВДНХ у нас станция в руках была, а вы сдали назад из-за девчонки. Сюда приехали — опять вокруг неё прыгаем. Наёмники шепчутся, Чеслав. Зря мы так мобилизовались. Сдаётся мне, старый Корбут умер. А новый нас просто в могилу уложит. В туннеле воцарилась опасная тишина. Лязгнули затворы — банда головорезов была в секунде от того, чтобы сожрать своего вожака. Контроль уходил сквозь пальцы, псы обнажили клыки, а для зачистки Академлага Чеславу были жизненно необходимы эти тридцать пар рабочих рук. Убивать Сергея прямо сейчас означало запустить бойню, в которой они перестреляют друг друга. Внутри всё закипало от глухого сопротивления. Делиться Катей, выставлять её напоказ этому тупому стаду было невыносимо, противоестественно. Она принадлежала только ему, и мысль о том, чтобы сделать её общим достоянием, жгла внутренности хуже голого спирта. Но выбора не оставалось. Чтобы удержать стаю в узде, требовалось дать им новую повестку. Если скот не боится его, их нужно взнуздать суеверным страхом и слепой верой, превратив Катю в живое знамение. И тогда, что более важно, никто не рискнет к ней даже прикоснуться. Чеслав вскинул руку, перебивая оперативника на полуслове: — Я тебя понял, Сергей. Сделав широкий шаг вперёд, Корбут окинул толпу наёмников бешеным взглядом и, глубоко вдохнув, напряг связки: — Вы все видели, что случилось на ВДНХ! Девчонка вышла под стволы, встала прямо на линии огня сорока автоматов. И что? Хоть один щенок Сухого рискнул нажать на спуск? Никто не посмел! Они стволы опустили, как побитые псы. Думаете, это случайность? Это её сила! Она видит туннели насквозь, она ломает чужую волю одним взглядом! Штурмовики замерли, растерянно переглядываясь. Долговязый бунтарь приоткрыл рот, а Сергей нахмурился, впитывая каждое слово. — Вы все помните Берилаг! Помните, какое там было пекло! — Чеслав рванул замки своей засаленной куртки, с треском распахнул рубаху и сбросил её с правого плеча. Хирургическое сияние ламп безжалостно выхватило его грудь. Рядом с сердцем, уходя на спину, скалился уродливый, багровый, рваный рубец от сквозного ранения. — По-вашему, как я выжил? — хлёстко бросил Чеслав в притихший зал. — Док подтвердит, моё лёгкое было пробито в хлам, я истёк кровью и сдох там! Но она вернула меня. Она — наше спасение, наш ангел с седой головой! Пока красные, фашисты, Ганза грызутся за куски гнилой свинины в своих тупиках и дохнут от радиации, мы с её даром перешагнём этот мир! Мы заберём Метро-2. Станем хозяевами всей подземки! Корбут замолчал, тяжело дыша и застёгивая рубаху обратно, пряча своё сокровище от чужих глаз. По залу прокатился низкий потрясённый ропот. Штурмовики ошарашенно уставились на страшный шрам коменданта, а кто-то из парней сзади торопливо перекрестился. — Да ну, это бред какой-то. Не бывает такого! — выкрикнул кто-то из середины строя, но голос прозвучал уже не нагло, а испуганно. — Я не верю! Сказки! — подхватил другой, но его тут же дёрнули за рукав свои же. Чеслав прочистил горло, перебив нарастающий гул, не дав сомнениям укорениться в головах. Он шагнул ещё ближе к наёмникам и понизил голос до вкрадчивого, пробирающего до костей шёпота: — Только тем, кто будет истинно предан мне, будет дозволено внимать её способности. Её сила не бесконечна, именно поэтому мы и прибыли сюда. Мы возведём здесь Новый храм. По узлу распределения прокатилась волна подобострастных, суеверных взглядов. Штурмовики, ещё минуту назад готовые пустить своему командиру пулю в затылок, теперь смотрели на него как на пророка. Сергей медленно опустил руки, его лицо разгладилось, растеряв всю былую спесь — оперативник заворожённо кивнул, признавая, что Седой снова переиграл всех. Позади Корбута, преданно ловя каждое слово, застыл Антон. Парень до глубины души проникся этой яростной речью, его пальцы крепче сжали автомат, а в глазах зажглась слепая, фанатичная готовность защищать эту новую истину своего командира. Чеслав круто развернулся на каблуках, собираясь уйти обратно в дежурку, но замер. У самого входа, цепляясь тонкими пальцами за стальной косяк, стояла Катя. На её осунувшемся лице застыл неподдельный, глубокий ужас. Она слышала всё от первого до последнего слова. Её ясные глаза смотрели на Чеслава с пугающим отчуждением и страхом. Она видела перед собой чудовище, превратившее её в безгласную туннельную богиню, в живой инструмент для управления бандой головорезов. Уверенным шагом Чеслав двинулся к ней навстречу. При его приближении Катя медленно опустила глаза и бесшумно нырнула в темноту дежурки. — Всё, расходимся! Новый сбор завтра после вскрытия медблока! — громко скомандовал Корбут замершей толпе и дважды звонко хлопнул в ладоши. Позади сразу засуетились. Наёмники начали рассаживаться по местам, вразнобой обсуждая услышанное, а из гущи шума послышался приближающийся топот. — Комендант! — выкрикнул Сергей, нагоняя его у самой двери. Корбут замер у порога и, не оборачиваясь полностью, лишь слегка развернул корпус, мазнув по оперативнику коротким взглядом вполоборота, из-за плеча: — Ну что еще?! — Комендант… Если это правда… — Сергей запнулся, опуская хмурый взгляд в область груди командира, но договорил уже тверже: — То мы за тобой. Страх из его глаз вымыло, остался только сухой, лихорадочный блеск. Аккуратный шаг вперёд, секундное замешательство, и вот оперативник уже уверенно стоял вплотную, а в руках у него тяжелела плащ-шинель, пахнущая оружейным маслом и старым сукном. Вместо того чтобы просто протянуть вещь, Сергей бережно приподнял её и шагнул ещё ближе, занося тяжёлые полы над плечами командира. Корбут на мгновение опешил от такой близости, повёл подбородком, собираясь жёстко осадить подчинённого за нарушение дистанции. Но пальцы Сергея уже коснулись его плеч. Движения матёрого оперативника были на удивление мягкими, почтительными, лишёнными привычной солдатской развязности. Ломая внутреннее сопротивление, Чеслав сдержал резкое слово, расслабил зажатые мышцы и позволил этому странному обряду служения случиться. Плотное сукно легло на плечи. Руки оперативника скользнули по вороту, бережно расправляя жёсткую ткань, одёрнули подол и тщательно разгладили складки на лопатках. Движение плечами помогло привыкнуть к непривычному весу. Пальцы Чеслава проверили швы на груди — плотная шерсть, не чета старому засаленному рванью. — На задворках нашли, в закромах, — негромко донеслось из-за спины, когда Сергей отступил на шаг назад. Чеслав молча кивнул, уверенным жестом одёрнул воротник новой шинели и зашёл внутрь дежурки, звучно закрывая за собой дверь. Внутри царил душный полумрак. На узком топчане, сжавшись в комок и отвернувшись к бетону, неподвижно лежала Катя. Придерживая полы новой одёжки, Чеслав тихо опустился на табурет близ лежака. Нарушать эту звенящую тишину не хотелось, но молчание давило на виски сильнее туннельного воздуха. — Ты знаешь, почему я так сделал, — негромко, роняя слова в темноту, заговорил Чеслав. Но Катя даже не шелохнулась. Тонкие плечи под больничным тряпьём оставались неподвижными. — Нам нужны руки, нужна сила, — глухо продолжил Корбут, подавшись вперёд и уперев локти в колени. — Без них мы не продвинемся ни на метр. Это единственный способ сохранить тебе жизнь, пойми ты. Этих псов нельзя удержать обычным страхом, им нужна была цель. Высшая цель. Я просто дал им её. — И что, ты теперь будешь молиться на меня при них? — с трудом сдерживая дрожь в голосе, спросила Катя. Её вопрос прозвучал почти невесомо, но ударил сильнее приклада. — Просто будь собой, Катя, — тихо ответил Чеслав. Разглядывая стену, девчонка так ничего больше и не сказала. В полумраке комнаты раздался лишь её тихий, надрывный всхлип, и худые плечи мелко заходили ходуном под казённым одеялом. Внутри что-то болезненно сжалось. Слушать этот беззвучный плач было невыносимо. Резко поднявшись с табурета, Корбут круто развернулся, рванул на себя стальную створку и вышел наружу, плотно приперев за собой дверь. Чеслав дрожащими от глухого раздражения пальцами достал клочок старой газеты и щепотку махорки. Привычным движением скрутил куцую цигарку, чиркнул спичкой и жадно затянулся, выталкивая горький, дерущий горло дым под монолитные своды. Вокруг вовсю разворачивался первичный походный быт. Группа Сергея готовилась ко сну. На кусках брезента и ржавых ящиках наспех были раскинуты укрытия из маскировочных сетей, прямо на бетонном полу валялись спальники и лежаки. Несколько штурмовиков, сгрудившись у тусклой лампы-летучей мыши, молча и сосредоточенно уплетали сухпайки, выковыривая ножами жирный тушёный фарш из банок. Чуть поодаль, в наспех собранной из обрывков палаточного полотна выгородке, тускло горел фонарь. Оттуда доносились глухие, раздражённые голоса — Антон с Волыновым о чём-то яростно, вполголоса спорили, активно жестикулируя тенями на брезенте. *** Густой, едкий дым от ацетиленовых горелок забивал лёгкие. Наступило утро, но под землёй это читалось только по старым часам на запястье Чеслава. Вскрыть гермодверь медицинского блока Академлага оказалось неподъёмной, адской задачей. Многотонная стальная плита упрямо сидела в пазах — поршневые механизмы гидравлики, не знавшие обслуживания минимум два десятка лет, заклинило наглухо. Около утопленной в стену консоли управления, по локоть в мазуте и ржавой накипи, лихорадочно ковырялся штатный техник штурмовиков — сутулый парень в засаленном комбинезоне по кличке Фитиль. Рядом, опёршись плечом на холодный бетон и поигрывая рукоятью автомата, стоял Сергей. На его лице проступало глухое раздражение от затянувшейся заминки. — Фитиль, твою мать, долго ещё мы этот сейф облизывать будем? — хмуро бросил оперативник, сплёвывая под ноги. — Мужики ломы погнули. Сварка твою гидравлику не берёт, там броня в три пальца. — Да не ори ты под ухом! — огрызнулся техник, не отрывая взгляда от мерцающего зелёным монохромного экрана терминала. — Тут система не гражданская. Контур заблокирован автоматикой при консервации. Если я сейчас напрямую поршни закорочу, сработает аварийный пиропатрон и нас тут всех похоронит! Чеслав подошёл со спины, бесшумно, как тень, и уставился на прыгающие строчки старого программного кода. — Что компьютер пишет? — ледяным тоном спросил Корбут. Фитиль вздрогнул от неожиданности, торопливо вытирая испачканный лоб тыльной стороной ладони. — Да хрень он пишет, товарищ комендант! Системная ошибка «302-Гермозатвор». Давление в системе на нуле, а электронный замок требует подтверждения от центрального сервера. Связи-то с узлом КГБ нет, кабели отрезаны! — выпалил техник, размахивая руками. Чеслав наклонился ближе к терминалу, вчитываясь в тусклые буквы на выпуклом стекле монитора. Командная строка мигала ровным, равнодушным курсором, требуя ввода. Память Корбута мгновенно подкинула страницы из отцовской папки. Старик руководил консервацией Академлага и явно предусмотрел автономный протокол для чрезвычайных ситуаций. — Отодвинься, — приказал Чеслав, бесцеремонно отстраняя мужика плечом и занимая его место перед клавиатурой. Холодные пальцы ЧК уверенно легли на громко клацающие клавиши. По туннельным сводам разнёсся сухой, ритмичный стук. Чеслав ввёл корневую команду обхода внешних линий и вбил личный номенклатурный шифр своего отца, зафиксированный на полях шестой страницы. Экран терминала на секунду погас, а затем выдал короткую системную строчку: «Автономный режим активирован. Запрос ручной разблокировки поршневого контура Б-5». В глубине стены, прямо за стальной дверью, что-то глухо, натужно заскрежетало. Электронные реле с сухим треском начали перещёлкиваться одно за другим. — Да ладно… — ошарашенно протянул Фитиль, во все глаза глядя на экран. — Он её принял. Сработало! — Не расслабляться, — оборвал Чеслав, поднимаясь из-за терминала. — Давление в поршни вручную подавайте. Сергей, ко второй линии тросы цепляйте. Будем рвать. По туннелю разнёсся грохот. Штурмовики навалились на ручные насосы, вгоняя мазут в высохшие артерии гидравлики. Стальные станины затрещали, тросы натянулись со скрипом, вытягиваясь в струны под натужный рёв движка дрезины, пущенной на реверс. Но заклинившая многотонная махина ворот лишь глухо завибрировала, выплёвывая хлопья ржавчины, и замерла. Плита поддалась всего на пару ладоней, обнажив тёмную, узкую щель прохода в медблок. Чеслав обвёл взглядом запыхавшихся, злых наёмников, у которых ломы валились из рук. Силой эту броню было не взять — требовался тонкий расчёт и тот, кто полезет внутрь разблокировать затворы вручную. Корбут круто повернулся к стоящему неподалёку худощавому парнише: — Антон, бери Фитиля и двух бунтарей своих. Твоя задача — найти в шлюзовом отсеке ручной вентиль сброса давления и провернуть его до упора. Парнями командуешь ты. Если кто-то заартачится или сбавит темп — пускай в ход приклад. Действуй. Малой судорожно сглотнул, ловя этот жёсткий приказ. Его лицо на миг побледнело, но в глазах, зажжённых вчерашней речью Седого, вспыхнула фанатичная готовность. Перехватив автомат, Антон резко развернулся к замершим штурмовикам и хлёстко, подражая интонациям коменданта, рявкнул: — Слышали приказ?! Фитиль — за мной, ломы в зубы и вперёд! Вы двое — шевелите копытами, живо в лаз! Прикрою, если какая тварь из темноты вылезет! Долговязый бунтарь было скривился, собираясь послать парня к чёрту, но наткнулся на ледяной, обещающий скорую расправу взгляд замершего позади Корбута. Сплюнув, наёмник нехотя полез в узкую щель вслед за резво нырнувшим туда техником. Антон полез последним, протискиваясь между ржавыми стальными кромками ворот и уверенно увлекая группу за собой в неизвестность. Чеслав остался на платформе, скрестив руки на груди и не сводя единственного живого глаза со стального разлома. Из темноты шлюза доносился гулкий, уверенный голос Антона. Парень больше не мямлил: он жёстко координировал действия взрослых головорезов, заставляя их наваливаться на заржавевший маховик. — Дави вместе, твою мать! — донёсся из щели сорванный крик Антона. — Фитиль, подсвети ступицу! Ещё нажим! Кому сказал, навались! Чеслав едва заметно, хищно усмехнулся, наблюдая за этой метаморфозой. Зерно упало в благодатную почву. Парень рос на глазах, впитывая повадки коменданта и ломая под себя матёрых туннельных волков. В глубине стены раздался оглушительный, свистящий выдох — поршневой контур наконец сбросил скопившийся воздух. Многотонная плита гермозатвора с утробным скрежетом и грохотом сама собой поползла в сторону, полностью открывая тёмный коридор медблока Академлага. Из прохода первым уверенно вышел Антон, с ног до головы испачканный в ржавой крошке, но с гордо поднятой головой, ожидая оценки от своего командира. Чеслав коротко кивнул Антону, признавая его успех, и первым переступил порог медицинского блока, шурша полами новой шинели. За его спиной, растеряв наглую спесь, штурмовики выстроились плотной, настороженной колонной. За гермодверью открылся длинный, давящий своей пустотой коридор, обшитый пожелтевшим пластиком. Под ногами упруго проминался вздувшийся пузырями линолеум. Кое-где под потолком, сипя и потрескивая, горели люминесцентные лампы — резервное питание правительственной ветки держалось, наполняя пространство низким, вибрирующим гулом. В лицо Корбуту ударил застоявшийся воздух, пахнущий озоном и сухим антисептиком. Чеслав чеканил шаг, сканируя каждый угол. Сквозь химический запах лекарств он уловил едва заметный, приторно-сладковатый привкус гнили — словно органика годами разлагалась в забитых вентиляционных шахтах. Из темноты доносились редкие электрические щелчки и мерный стук падающих капель. В самом конце прохода, за стеклянными перегородками с матовыми разводами извести, открылась обширная лабораторная зона. Чеслав остановился, осматривая массивные хирургические столы. Они были стерильно чистыми, без единого следа крови. Кажется, персонал покинул это место в спешке, но успел провести дезинфекцию. Вдоль стен тянулись ряды металлических шкафов с ампулами; часть стеклянных флаконов была разбита, образовав на полках бурые корки. Наёмники за спиной Корбута притихли, разглядывая выключенные мониторы жизнеобеспечения. Лишь один из них, в самом углу, продолжал тускло светиться ровным зелёным синусом, фиксируя ритм несуществующего сердца. Чеслав толкнул дверь в глубине операционной и зашёл в изолированный кабинет. На стальной табличке у косяка тускло поблёскивала вытравленная надпись: «Заведующий сектором спецразработок. Главный научный руководитель». Миновав дверной проём, Фитиль устроился на старом офисном кресле на колёсиках, крутанулся у лабораторной стойки и припал к одному из громоздких системных мониторов. Его пальцы заклацали по клавишам, разнося по комнате сухое эхо. Сделав пару щелчков, техник замер и поскрёб затылок. Чеслав подошёл к нему со спины. — Тут опять корневая блокировка, командир. Просит администраторский допуск. Введи код, а? — попросил Фитиль, косясь снизу вверх. Чеслав отогнал наёмника жестом, заставив его отъехать вместе с креслом в сторону. Наклонившись к клавиатуре, Корбут вбил длинный буквенно-цифровой ряд из отцовских документов. Экран на секунду моргнул, строчки системного лога побежали вверх, и в центре монохромного дисплея высветилась приветственная надпись: «Добро пожаловать, профессор Корбут. Доступ к терминалу сектора «ГМЧ» разрешён». Глядя на фамилию на экране, Чеслав секундно замер, а затем опустил глаза на лабораторный стол. Прямо под монитором валялась прозрачная пустая ампула с тусклой заводской маркировкой «ГМЧ-2». Чуть правее, на сером линолеуме, темнели капли сухой, свернувшейся крови. Бурые отметины примерно суточной давности уходили цепочкой к углу. Там стоял массивный холодильный шкаф: одна из его створок была распахнута настежь, внутри гулял пустой холод — кто-то забрал препараты. — Комендант, глянь-ка, — тихо позвал Фитиль, указывая на соседний монитор, который ожил после ввода пароля. На дисплее высветились подробные данные архивных карточек. Три субъекта: Исай Куницын, Тарас Теченко, Отто Лютц. Прямо под анкетами Куницына и Лютца ровным зелёным цветом горел текущий статус параметров жизнедеятельности: «КРИО-СОН. ПОКАЗАТЕЛИ СТАБИЛЬНЫ». Напротив имени Теченко строка состояния оставалась пустой, лишь тускло мигал серый индикатор ошибки — статус его жизнедеятельности система определить не могла. Чеслав отвернулся от экранов, переведя взгляд на архивную зону кабинета. В глубокой нише стоял большой металлический ящик с папками — часть документов отца. Корбут потянул за ручку, вытаскивая наружу плотные листы. Подняв верхний пласт, он наткнулся на дневники экспериментов, схемы коммуникаций и заметки на полях, где то и дело мелькали два кодовых названия: «Немезида» и «Целестис». Из коридора донёсся нарастающий металлический звон. Штурмовики начали активно шарить по шкафам операционной, вытряхивая склянки и пытаясь сорвать замки с инструментальных ящиков в поисках ценностей. Резким, размашистым движением Чеслав выдернул сетевой кабель терминала из розетки, мгновенно туша приветственную надпись на мониторе. Фитиль от такого зрелища расстроенно взвыл, всплеснув руками, ведь он только-только устроился в кресле и начал изучать систему. — Ничего не брать, — рявкнул Корбут, выходя из кабинета и на ходу запахивая полы шинели. — Всё проверяем сначала. Руки убрали, мародёры хреновы. Наёмники нехотя отступили от разбитых витрин, глухо ворча под нос. В этот момент из тёмного прохода в стене, ведущего к нижним технологическим ярусам, показался Сергей. Оперативник тяжело дышал, его тактический фонарь выхватывал клубы поднятой пыли. — Комендант, иди сюда, — позвал он, махнув рукой. — Там криокамеры. Три штуки. Чеслав подошёл к зёву технического спуска. Сергей посветил вниз, на стальные капсулы, опутанные задубевшими шлангами. — Одна из камер разгерметизирована, — сухо доложил Сергей, указывая на откинутую пластиковую крышку, покрытую каплями старого конденсата. — Внутри пусто. Кто-то открыл её до нас. Причём, судя по следам на полу, совсем недавно. В операционной мгновенно повисла нехорошая тишина. Если один из подопытных или учёных старой эпохи выбрался наружу, он всё ещё бродил где-то в лабиринтах Академлага, и эта тварь явно знала комплекс лучше, чем они. Пока наёмники испуганно переглядывались, в операционную медленно вошла Катя. Придерживая рукой повязку на голове, она бесшумно ступала по вздувшемуся линолеуму. Остановившись у матовой стеклянной перегородки, девчонка медленно подняла худую ладонь и аккуратно коснулась пальцами стены. В ту же секунду она резко вздрогнула, будто от слабого удара током, и внутри неё что-то глухо, пугающе отозвалось — Катя резко отдёрнула руку назад, замерла и громко задышала, храня молчание. Чеслав заметил это мимолётное движение. Он не стал спрашивать прямо при штурмовиках, но уставился на неё пристальным, сканирующим взглядом, пытаясь пробить её покорное оцепенение. Внезапно люминесцентные лампы под потолком коротко затрещали и разом погасли. Вибрирующий гул резервного питания оборвался, оставив медблок в кромешной тишине. По старой выучке Седой не сделал ни единого движения, впитывая слухом изменившееся пространство. Вокруг защёлкали кнопки, и один за другим тьму разрезали лучи тактических фонарей, выхватывая клубы пыли. Антон заметно испугался — луч его фонарика дёрнулся к потолку, а дыхание перехватило, но парень тут же стиснул зубы и поудобнее перехватил автомат, стараясь не подать виду перед наёмниками. Первым же движением руки Корбут направил свет к матовой перегородке. Яркий луч нашел выхваченную из темноты Катю. Девчонка даже не шуганулась, оставшись стоять на прежнем месте с той же пугающей покорностью. Скользнув светом дальше, комендант обвёл лучом притихших людей. — Мать твою, приехали, — сипло выругался в темноте Сергей, проверяя затвор. — Сдохла батарейка. Чеслав зло вздохнул через нос. Рассчитывать, что древнее резервное питание Академлага протянет долго после вскрытия шлюзов, было его просчётом. Ошибка усложняла всё. — Комендант, тут автоматика контур обрубила, — подал голос Фитиль, подсвечивая снизу своё замазанное мазутом лицо. — Но по схемам на крыше этого бункера, на поверхности, должны быть солнечные батареи. Проект автономный. Чё нам соляру вхолостую жечь, если можно панели подключить? Корбут выслушал техника и принял решение без промедления. — Фитиль, бери Антона и ещё троих с лопатами, — хлёстко скомандовал он. — Выдвигаетесь в генераторную. Ищите распределительный щит и готовьте линию под внешнюю подачу. Антон, за старшего. Контролируй технаря. — Сделаем, Седой, — твёрдо отозвался Антон, делая шаг к выходу и увлекая за собой притихшего Фитиля. — Сергей, — Чеслав перевёл фонарь на оперативника. — Собирай ударную группу. Бери дозиметры. Организуешь вылазку на поверхность через техническую шахту. Найдёте эти солнечные панели, очистите от хлама и проверите кабели. Если там кто-то есть из местных — зачистить. Нам нужен свет. Выполнять. После команды в операционной поднялась короткая суета. Наёмники дёргано перехватывали инструменты и оружие, разбиваясь на группы. Лучи фонарей заметались по стенам, скрещиваясь и выхватывая куски пожелтевшего пластика, пока штурмовики Сергея спешно стягивались к техническому спуску. Антон уверенно потянул Фитиля за рукав в противоположную сторону, углубляясь в темноту правого коридора, и за ними послушно потащились трое бойцов. Топот тяжелых армейских ботинок быстро стих в гулких недрах Академлага, и вскоре в помещении установилась долгожданная тишина. Седой перевёл свет обратно. Узкий пучок нашел застывшую Катю. Чеслав тут же нажал на кнопку, гася фонарь. Комната погрузилась в полную, абсолютную тьму. Раздался металлический скрип стула — комендант поднялся со своего места. Его уверенные шаги глухо зазвучали по линолеуму. Корбут шёл вслепую, ориентируясь только на её прерывистое дыхание. Он остановился примерно в метре от неё. В темноте послышался шорох ткани. Катя сама приблизилась к нему, сделав короткий шаг вперёд, и мягко упёрлась лбом в его грудь, прямо в плотное сукно шинели. Замерев так на мгновение, она нерешительно, едва ощутимо обняла его руками за талию. Аккуратно нащупав ладонью её голову, Чеслав начал медленно гладить по волосам, бережно защищая пальцами швы под повязкой. Из темноты раздался её тихий, рваный голос: — Я не знаю, что со мной… В голове каша. Я помню вообще всё — отца, мать, войну, Берилаг, операцию… Твои руки помню. Но я не понимаю, что из этого правда, а что мне просто кажется. Катя сбилась, шумно выдохнув, но рук не разжала: — Ты выдал им мой голос. Сказал всем, что я богиня какая-то. Какая я богиня, Чеслав?.. Я не знаю, кто я. Ты кричал, что я твоё спасение. А я не знаю, как спасать, если я сама сейчас тону. Она умолкла, сильнее прижимаясь к нему, а затем добавила ещё тише, прямо ему в грудь: — Но когда ты рядом, у меня получается дышать. Это ведь неправильно? Корбут не стал отвечать сразу. Он просто стоял в этой мёртвой темноте заброшенного бункера, слушая стук её сердца и впитывая её слабое тепло. Вся жёсткость, весь наработанный годами цинизм в такие моменты были бесполезным хламом. Наконец, он глухо произнёс: — Тебе и не нужно знать, кто ты. Не забивай голову. Ты должна просто быть здесь. Со мной. Ты — моя. Чеслав прижал её к себе крепче, укрывая полами шинели, словно пытался отгородить от всего подземного мира с его грязью, бунтами и мёртвыми тайнами Академлага. Катя тихо отмякла в его руках, доверяя этой силе. Щёлкнула кнопка, и Корбут снова включил фонарь, направив луч немного в сторону, чтобы не бить по глазам. Медленно протянув руку, он плавно провёл большим пальцем по тонкой линии её подбородка, заставляя девчонку слегка приподнять голову. — Надо идти, — прошептал Чеслав, мягко переведя ладонь на её холодную руку. Он крепко сжал худые пальцы и повёл её за собой к выходу из медблока.