Глава 3. Часть 13. Сделка в силе

Корбут стоял на выступе бетонного полукольца, возвышавшегося над распределительным залом на полтора метра. Берцы плотно давили на крошащийся край плиты. Снизу, из серого копошащегося полумрака, на него снизу вверх смотрели сотни пар глаз — мутных, воспаленных, лишенных надежды. Жёлтый свечной дым тянулся вверх, смешиваясь с неистребимым запахом немытых тел. Катя стояла на полшага позади него. Чеслав чувствовал её присутствие кожей — по сбивчивому дыханию. Она не шевелилась, уставившись взглядом в серый пол, но багровое пятно в её правом глазу в неверном свете свечей казалось почти чёрным наплывом. Корбут дождался, пока ропот толпы утихнет до ровного, сиплого дыхания. Его взгляд медленно обошёл зал от дальних дренажных люков до первых рядов, где на засаленных матрасах лежали самые тяжёлые, харкающие кровью доходяги. — Слушайте меня, — Чеслав не кричал, но его баритон отчётливо раскатился под высокими сводами распределителя. — Сегодня тот день, когда наш Ангел выберет одного из вас. Каждому из вас нужна милость. Каждый считает, что его боль — самая сильная. Но силы Ангела не безграничны. Вы видели, как тяжело даётся каждое исцеление. Он сделал короткую паузу, давая людям впитать весомость слов. В тишине было слышно, как в дальнем углу испуганно и тонко всхлипнул ребёнок, но мать тут же зажала ему рот ладонью. — Кто из вас считает, что действительно достоин? Выйдите вперёд. Не заставляйте её тратить последние силы на ерунду, на царапины и лёгкую лихорадку, которую вы можете перетерпеть сами. Пусть выйдет тот, кому помощь нужна прямо сейчас. Тот, кто готов довериться воле Ангела и послужить общему делу бункера. Толпа вздрогнула, качнулась назад, словно от сильного порыва сквозняка. Никто не решался сделать первый шаг. Люди переглядывались, прижимали к себе узлы с вещами, прятали глаза. Живой страх перед неизвестностью бункерных процедур боролся в них с суеверным преклонением. Затем в третьем ряду началось шевеление. Плотная масса беженцев расступилась, образуя неровный коридор. Вперёд, покачиваясь и опираясь на самодельный костыль из обрезка водопроводной трубы, потащился сутулый мужчина. Его левое плечо было неестественно вывернуто, а брезентовая куртка на груди промокла от тёмных выделений. Следом за ним, цепляясь за подол, попыталась выйти женщина в грязном жёлтом платке, но мужчина грубо оттолкнул её здоровым локтем. — Куда ты прёшь, гнида? — раздался резкий, надтреснутый голос из глубины толпы. — Мой пацан со вчерашнего дня не дышит толком, а ты со своей культёй лезешь? — Заткнись, сука! — огрызнулся калека, едва удерживая равновесие на скользком бетоне. — У твоего выродка тиф, его всё равно закопают! А мне руку надо вернуть, я работать могу! Гомон начал разрастаться по залу, как лесной пожар. Сразу в нескольких местах завязалась вялая потасовка. Люди пихали друг друга локтями, ругались сквозь зубы, пытаясь вытолкнуть своих больных родственников ближе к бетонному возвышению. Пространство перед алтарём наполнилось яростным, слитным лаем десятков голосов, заглушающим треск свечей. Чеслав не изменился в лице. Он поднял руки и дважды, коротко и оглушительно, хлопнул в ладоши. Звук получился резким, как выстрелы в замкнутом пространстве. Толпа мгновенно осеклась. Гомон угас, сменившись испуганным сопением. Корбут медленно опустил руки. Его взгляд сфокусировался на человеке с железной трубой, который наконец доковылял до подножия алтаря и тяжело упал на колени. Это был тот самый наркоман, которого Антон вытащил из-под обрушившихся сводов. Тогда этот доходяга выглядел паршиво, но сейчас его состояние стало терминальным. Левая раздробленная рука превратилась в багрово-синий отёкший обрубок. Рукав куртки был пропитан сукровицей и тёмным гноем, от которого даже на расстоянии полутора метров несло приторным запахом разлагающегося заживо мяса. Отёк уже переполз на шею, заставляя мужчину хрипеть при каждом вдохе. В полумраке зала его лицо казалось землисто-серым, а губы подергивались, оставляя на подбородке нитки густой, желтоватой слюны. Внутри у Чеслава шевельнулось острое отвращение. Вид гниющей человеческой плоти всегда вызывал у него подспудное желание просто сделать один точный выстрел в затылок, чтобы избавиться от некондиционного материала, загрязняющего воздух. Биологическая брезгливость, воспитанная ещё в стенах отцовских лабораторий, требовала немедленно приказать оперативникам вышвырнуть этот кусок гнили в дренаж. Но Корбут заставил себя остаться неподвижным. Лицо его сохранило маску сурового, понимающего командира. Пастырь не мог демонстрировать овцам брезгливость к тем, из кого он сам строил этот культ. Каждое его движение должно было излучать расчётливую уверенность. Бродяга у подножия алтаря закинул голову назад, ловя ртом воздух, и уставился на Катю преданными, безумными от боли глазами. Чеслав чуть повернул голову назад, не меняя положения плеч. — Твоя очередь, Катя, — одними губами произнёс комендант. Сделав шаг вперёд, девушка вышла из-за его спины на самый край бетонного помоста. Её взгляд остановился на гниющей руке бродяги. Ноздри едва заметно дрогнули, впитывая дух разложения, но на лице не отразилось брезгливости. Только всё та же бесконечная усталость. Попытавшись переставить свой импровизированный костыль, калека потерял равновесие. Он хотел поудобнее устроиться на коленях прямо перед ней, но здоровая нога поехала в сторону. Обрубок левой руки качнулся, причинив ему резкую, невыносимую боль. Мужчина хрипнул и начал заваливаться прямо на алтарь. — Не надо, стой! — выпалила Катя. Мгновенно подавшись вперёд, она почти спрыгнула с полутораметрового выступа. Ей удалось перехватить падающее тело до того, как бродяга рухнул головой на бетон. Пальцы впились в грязную куртку на его здоровом плече, компенсируя вес мужчины своим телом. Корбут сверху отчётливо видел, как от этого резкого физического усилия на шее девушки вздулись тонкие жилы. Внутри от этой сцены поднялась колючая волна раздражения. Тяжело было превозмочь собственнический инстинкт — эта женщина, средоточие уникального генома и его личный Ангел, сейчас пачкала пальцы о гнойную ткань чужой куртки. Напрягшиеся мышцы под брезентом бродяги, к которым прикасалась Екатерина, казались коменданту оскорблением его личной территории. Чеслав заставил себя сжать кулаки за спиной, чтобы не сделать шаг вперёд и не отшвырнуть доходягу прочь от её чистых рук. Пришлось терпеть. Единым, благоговейным хрипом толпа выдохнула. Стоявшие в первых рядах беженцы суеверно подались назад. Помогла удержаться бродяге на ногах именно Катя, рванувшись вперёд и успев подставить плечо. Ухватившись пальцами за скользкую от сукровицы брезентовую куртку мужчины, она с силой потянула его на себя, выравнивая положение его тела. Девушка аккуратно расправила измятый ворот его засаленного ватника, стараясь не задевать пахнущий мертвечиной обрубок конечности, и лишь после этого медленно отступила на полшага назад, к бетонному выступу. Стоявший на полшага позади неё Чеслав дёрнулся вперёд. Сделав короткое движение в сторону, он грубо рванул серую обтирочную ветошь с поясного ремня застывшего рядом Фитиля. Техник от такой неожиданности покачнулся, едва не задев плечом гильзу со свечой, но комендант этого даже не заметил. Перехватив Катю за локоть жёстким движением, Чеслав увлёк её назад, убирая с самого края помоста подальше от толпы, и с силой вложил сорванную тряпку в её ладонь. — Вытри руки, — сквозь зубы прошептал он. Калека внизу, вновь обретя опору под ногами, закинул голову назад и залепетал: — Родная… Ангел… Спаси, — мужчина судорожно сглотнул, закинув голову назад. — Жить хочу. Не бросай. Я на всё согласен, только не дай сгнить тут, как собаке. Катя посмотрела на серую ветошь в своих пальцах, затем медленно перевела взгляд на стоявшего рядом Чеслава. В её выгоревших глазах читался немой, иссушающий укор. Корбут с лёгким прищуром принял этот взгляд. Тонкая жилка на её виске напряжённо забилась, выдавая внутреннее сопротивление, ломающееся под гнётом заключённой в кабинете сделки. Девушка едва заметно, почти обречённо кивнула бродяге, подтверждая его выбор. Условие договора было выполнено с пугающей точностью: человек просил о спасении сам, добровольно шагая в неизвестность вместо гарантированной смерти от гангрены в тёмном углу. — Я помогу тебе, — произнесла она, глядя на несчастного. Сразу после этих слов Катя резким движением выдернула свою ладонь из захвата коменданта. Парой быстрых движений она стёрла серыми нитями ветоши остатки сукровицы с кожи и швырнула грязную тряпку прямо на бетонный пол, под ноги командиру. Развернувшись, девушка стремительно двинулась по живому коридору в сторону МЕД-3, заставив толпу внизу благоговейно зашелестеть. Фитиль, мгновенно сориентировавшись, конвоем последовал за ней, держа автомат на груди и отсекая паству от Ангела. Чеслав проводил её удаляющуюся фигуру долгим взглядом. Только когда стальная створка гермодвери с глухим стуком отсекла силуэт Кати от зала, комендант снова повернулся к замершим внизу людям. — Чудо свершилось, — его голос, налившийся театральной мощью, вновь раскатился под сводами бункера, заставляя беженцев испуганно втянуть головы в плечи. — Ангел принял твою нужду, бродяга. Остальным — расходиться по местам. И ждать своей очереди. Чеслав коротко щёлкнул пальцами, не опуская взгляда в зал. Из-за его спины мгновенно выскочили двое штурмовиков. Слаженными, профессиональными движениями бойцы развернули складные брезентовые носилки и в один перехват уложили на них хрипящего бродягу. Травмированный мужчина даже не пикнул, послушно вытянувшись на грубой ткани и продолжая суеверно смотреть на запертую гермодверь, за которой скрылся Ангел. Послушно повинуясь жреческому приказу, серая масса беженцев внизу зашевелилась и начала медленно расползаться по углам распределительного зала. Конвойные штурмовики с носилками уже скрылись в темном зеве прохода, когда за спиной Чеслава раздался торопливый шаг. Командира за рукав куртки осторожно, едва удерживаясь на грани дозволенного, одернул оперативник Колесников. — Товарищ комендант… — сипло проговорил боец. Корбут сдержанно рыкнул, резко развернувшись всем корпусом. Его глаз сузился, превратившись в ледяную щель, а пальцы правой руки инстинктивно легли на рукоять кобуры. Ненависть к любому нарушению субординации и физическому посягательству на его личное пространство заставила коменданта на мгновение выдать свою истинную натуру. Любого другого за такое прикосновение уже тащили бы в дренаж, но Таракан был опытным ищейкой. — Что там ещё? — сквозь зубы процедил Чеслав, подавляя желание ударить оперативника наотмашь. — Мы шпиона поймали, кажись, — Колесников торопливо отступил на полшага, вытягивая руки по швам. — Подозрительный тип, тёрся где не надо. Лично ловил его у командирского пункта. Сейчас вон на склад чуть не забрался. Косится под беженца, но руки слишком чистые. — О как… — Корбут медленно убрал ладонь от кобуры, и на его бледных губах проступила хищная усмешка. Появление чужака в секторе Академлага мгновенно переключило его прагматичный разум в режим боевой готовности. Вся жреческая театральность слетела с командира за долю секунды, обнажив натуру расчетливого хищника, который не потерпит крыс в своем бункере. — Я скоро подойду, — ровным голосом скомандовал Чеслав, поправляя черную повязку на правой глазнице. — Вы его пока свяжите как следует и глаз не спускать. Развяжет рот раньше времени — пеняй на себя, Таракан. Оперативник быстро козырнул и мгновенно растворился в темноте коридора, уводящего вглубь бункера. Оставшись один на возвышенности, Чеслав привычным маршевым шагом зачеканил в сторону медблока, не оглядываясь на затихший распределительный зал. Стоявший на часах у массивного гермозатвора МЕД-3 оперативник при виде командира вытянулся в струну и, протерев лоб, шустро потянул на себя чугунный вентиль. Сталь отошла в сторону, освобождая коменданту проход в чистую зону. Не задерживаясь ни на секунду, Корбут шагнул за порог и нырнул в подготовленную операционную. Стоявшая у дверного косяка Катя плотно прижалась спиной к холодному кафелю и нервно кусала пальцы, уставившись в одну точку перед собой. Белёсое лицо девушки всё напряглось, а багровое пятно лопнувших капилляров в правом глазу в этом неестественно ярком освещении выглядело черной глубокой раной. Уложенного на высокую металлическую кушетку калеку штурмовики уже успели избавить от грязного ватника. Волынов с Куницыным вовсю готовились к стабилизации мужчины, суетливо раскладывая на никелированном лотке хирургические инструменты и ампулы. Теченко и Лютца в помещении, однако, не было — из смежного отсека за тонкой перегородкой доносился лишь их приглушенный спор. — Какой прогноз? Успели осмотреть? — сухо спросил Корбут, останавливаясь у изголовья кушетки. — Бегло, Чеслав Михайлович, — доложил Исай, торопливо натягивая марлевую повязку на нос и поправляя испачканный в реактивах халат. — Пульс нитевидный, сто сорок. Сепсис в терминальной стадии, отёк уже пошёл по лимфоузлам шеи. Ткани предплечья мертвы, там сплошной некроз под кожей. Без ампутации в обычных условиях он не протянет и пары часов. Смертник. Волынов в этот момент грубо, без церемоний рванул заскорузлую от пота майку бродяги, полностью обнажая его исхудавшую, покрытую серой грязью грудную клетку с резко выпирающими ребрами. Подопытный хрипел, ловя ртом воздух, и его здоровые пальцы судорожно скребли по металлическому борту кушетки, оставляя на блестящей поверхности влажные следы. — Ну что, наелся грибов? Повезло тебе… — брезгливо зачеканил Чеслав, начиная медленно обходить стол и кривя бледные губы от удушливого чужого запаха. Договорить фразу командиру не удалось. Его жёсткую тираду на корню оборвало резкое давление в области правого плеча. Корбут было дёрнулся всем телом, готовый наотмашь ударить глупца, но это оказалась худая рука Кати. Вцепившись пальцами в плотную ткань его шинели, девушка с силой потянула коменданта на себя. Чеслав осекся, встречая её мёртвый взгляд, и послушно сделал шаг назад, уступая немому требованию. Ревность на мгновение уступила место расчетливой прагматике. — Осмотреть, стабилизировать, как результаты будут — доложить, — скомандовал Корбут, поправляя воротник. — Без меня… без нас инъекцию не проводить! — Так точно, товарищ комендант, — устало протянул Волынов, с тихим хрустом надевая резиновые перчатки и даже не глядя в сторону Чеслава. Старик хмуро склонился над хрипящим калекой, беря со стола шприц с сердечным аналептиком, чтобы удержать угасающую жизнь до прихода учёных. — Сыворотку ему мою введите, ладно? Она же ещё осталась? — прошептала Катя, вставая вплотную к плечу коменданта. Старый Волынов замер, так и не донеся иглу шприца до серой кожи подопытного. Медленно подняв голову, хирург посмотрел на девушку долгим взглядом, в котором прежнее суровое осуждение на миг сменилось беспомощной жалостью. Старик слишком хорошо знал, какой страшной ценой ее собственной жизни давался каждый миллилитр этой розоватой жидкости, и то, что она сейчас добровольно отдавала эти крохи ради гниющего бродяги, отозвалось в груди врача глухой болью. Исай Куницын испуганно кинул короткий взгляд на молчащего Корбута, ловя малейшее движение его бровей, и торопливо закивал, суетливо поправляя сползающую марлевую повязку. — Да, Екатерина… Да, осталась ещё одна ампула в холодильнике, — зачастил ученый, нервно перебирая пальцами хирургические зажимы на лотке. — Мы введем. Как только стабилизируем показатели давления. В этот момент холодные, слегка подрагивающие пальцы девушки скользнули вниз по рукаву коменданта и крепко переплелись с пальцами Чеслава. В этом жесте не было нежности — только почти слепая попытка удержаться за единственную опору в рушащемся вокруг неё мире бункера. Потянув командира на себя, она сделала короткий шаг в сторону выхода, увлекая его прочь из залитой безжалостным светом операционной, где пахло скорой смертью. Чеслав послушно последовал за ней, позволяя увлечь себя в коридор, где у сырой бетонной стены их уже ждал Таракан. — Комендант, всё готово… — неуверенно бросил оперативник, испуганно глядя на эту сцену и переводя взгляд с переплетенных пальцев командира на бледное лицо девушки. Катя глубоко вздохнула и попыталась отпустить его руку, расслабив пальцы, но Чеслав перехватил её ладонь сам, не позволяя отстраниться. Беспокойство за её состояние не дало отпустить руку. — Жди здесь, — бросил он Таракану сквозь зубы. Повернувшись к Кате, командир заметил перемены. На её лице отразилось тупое, граничащее с апатией удивление — она явно думала, что Чеслав сразу уйдет, оставив её одну, но он остался. Из-за выгоревшего дотла дара эмпатии девушка больше не могла улавливать его эмоции, и в её воспаленном правом глазу читалось лишь усталое непонимание. Они зашли в кабинет Корбута, и дверь со щелчком отсекла их от коридора. Повисла давящая тишина, нарушаемая лишь далеким, едва различимым зуммером лабораторных приборов. — Твой глаз выглядит хуже, давление высокое? Учёные что говорят? Волынов? — негромко проговорил Чеслав, медленно подходя к столу и не сводя с неё взгляда. Катя ничего не ответила. Её ноги словно подкосились, и она осела прямо на грязный пол, зажимая голову руками. Короткие седые волосы выбились из аккуратного пучка на затылке, закрывая лицо. — Да плевать мне на этот глаз… — сдавленно прохрипела она в свои ладони. Внутри Корбута болезненно разрастался горячий узелок при виде этого надлома. Вся её прежняя моральная энергия, яростное упрямство и то яростное давление, с которым она пару часов назад защищала беженцев в кабинете, испарились без остатка, оставив лишь пустую оболочку. Чеслав не понимал, куда исчезла та сила, которая вела за собой людей, и эта внезапная слабость его Ангела пугала сильнее, чем возможный прорыв врагов на перегонах. Без её упрямства вся выстроенная им система культа теряла свой стержень. Он терял стержень. Сделав шаг вперед, комендант опустился на одно колено прямо перед ней, наплевав на дорожки пыли, пачкающие его форменные брюки. Его мозолистые пальцы аккуратно, но властно легли на её запястья, заставляя девушку отнять ладони от лица. — Мне не плевать, Катя, — отчётливо произнес Чеслав, вглядываясь в багровое пятно в её глазу. — Если твой сосуд разобьётся, этот бункер сгниет за неделю. Ты вывела бродягу, посмотрела на него, сделка в силе. Теперь дыши. Я сам со всем разберусь. — Сделка в силе… — она нервно засмеялась прямо Чеславу в лицо, сорвавшись на хриплый кашель. Комендант опешил, застыв на одном колене перед ней. Этот ломающийся смех ударил по барабанным перепонкам сильнее, чем взрыв гранаты в замкнутом тоннеле. Она сломалась. Пришло страшное осознание — он её сломал. Он её всё-таки сломал. Растоптал этот внутренний стержень, который так отчаянно пытался сберечь. Внутри у Чеслава всё перевернулось от рьяной ярости на самого себя и на весь этот проклятый мир бункера. Ведь он делал всё, как она попросит, шёл на любые компромиссы, строил этот чёртов культ вокруг неё, защищал от учёных — всё делал ради неё одной. Но она сломалась. Разжав пальцы, Корбут резко вскочил на ноги. Бешеная, неуправляемая волна злости выплеснулась наружу, требуя немедленного физического выхода. Сделав шаг в сторону, командир с силой вколотил несколько яростных, ломающих ударов кулаком в старый деревянный шкаф, стоявший у стены. Хлипкие, иссохшие от сырости доски с треском лопнули, пробитые насквозь его костяшками, и на цементный пол посыпались обломки щепок и старые папки с документами. — Да какого чёрта?! — оглушительно рявкнул Чеслав, тяжело дыша и чувствуя, как со сбитых пальцев начинает сочиться тёплая кровь. Он бросил быстрый, бешеный взгляд на испуганную девушку, которая сжалась в комок на полу, закрывая голову руками. Не в силах больше выносить зрелище её боли, комендант круто развернулся на каблуках и моментально удалился, с грохотом распахнув створку двери. Поджидавший в коридоре Таракан и внезапно выбежавший из операционной Волынов шокированно уставились на злобного командира. На старом лице врача, уткнувшегося на кровавую руку коменданта, застыла гримаса ужаса. Корбут пролетел мимо них как ураган, даже не сбавив шага и не глядя по сторонам. — Пошли, Колесников! — рявкнул он на ходу, устремляясь к выходу. Волынов тут же бросился за его спину, торопливо семеня в сторону распахнутого кабинета, откуда всё ещё доносился тихий плач Кати. Чеславу было плевать. Сейчас ему нужно было любой ценой заглушить этот стоящий в ушах нервный смех, вернуть угасающий контроль и успокоиться. А она больше не приносила спокойствия, превратившись в зияющую рану. Значит, это спокойствие принесет грёбаный шпион, запертый на складе. Принесет, даже если этот несчастный тип на самом деле шпионом и не являлся. Коменданту была нужна жертва, на которой можно сорвать эту рвущую грудь ярость. Чеслав летел сквозь распределительный зал, не разбирая дороги и заставляя паству испуганно шарахаться в стороны. Жёлтый восковой дым свечей у алтаря разорвало воздушным потоком от его стремительного шага. Люди прижимались к сырым бетонным стенам, провожая яростный силуэт командира сдавленным страхом. — Где эта сука? — бросил он через плечо еле догоняющему его оперативнику. — За мной, комендант, — рвано ответил Таракан и перешёл на легкий бег, обгоняя Чеслава, чтобы указать дорогу. Свернув за угол, они нырнули в узкий кабельный коллектор, затем преодолели ещё несколько крутых поворотов, пока не уперлись в шахту старого грузового лифта. Колесников с силой рванул на себя решетчатую заслонку, пропуская командира внутрь. Металлическая клеть, вздрогнув, медленно поползла вниз, оглашая шахту протяжным, натужным визгом ржавых тросов. В полумраке лифтовой кабины Корбут усилием воли начал возвращать себе привычную маску спокойствия. У коменданта уже зрели чёткие, изощренные планы того, как именно пойманный человек станет громоотводом для его безумия. Взгляд коменданта прилип к разбитым костяшкам. Темная юшка лениво выступала сквозь лопнувшую кожу, заполняла глубокие складки ладони, капала на рифленый пол клети. Мерзко. Грязно. Урод. Ей такой выродок точно без надобности. Да и кому нужен кусок мяса, скроенный в операционных под надзором профессора Корбута? Тварь прагматичная. Чудовище с вырезанной, мертвой душой. Но она… Катя. Ему-то она была необходима. Единственный свет во всей этой вонючей, подземной гнили бункера. Без неё никак. А он взял и сломал её. Собственными руками растоптал девку в кабинете. От этой мысли мертвенно-голубой глаз Чеслава мгновенно почернел. Лифт с глухим ударом замер на предпоследнем ярусе. — Сюда, товарищ Корбут, — запыхавшись, Таракан остановился у стальной двери бывшего склада провизии. Боец торопливо схватился за навесной засов, готовый впустить командира внутрь к пойманной крысе. Чеслав аккуратными, выверенными движениями отряхнул черное сукно шинели от налетевших в кабинете опилок. Лицо коменданта уже превратилось в неподвижную маску. Собрав остатки волос ладонью, он привычным жестом зачесал их назад, открывая высокий лоб. Набрав полные лёгкие застоявшегося воздуха склада, Корбут вошёл внутрь. Помещение бывшего продовольственного склада встретило его сырым холодом и удушливым запахом прелой мешковины. Посреди комнаты, под тусклой жёлтой лампой без плафона, к железному стулу толстыми кабельными стяжками был прикручен пойманный чужак. При виде коменданта мужчина испуганно дёрнулся, отчего ножки стула со скрежетом проехались по мокрому бетону. На первый взгляд лазутчик мало чем отличался от сотен доходяг из распределительного зала, но сухой взгляд Чеслава сразу зацепился за несоответствия. На вид пленнику было около тридцати лет. Его худое, скуластое лицо покрывал толстый слой угольной пыли и въевшейся копоти, сквозь которую проступала естественная для подземелий бледность. Из-под обрывка засаленного ватника виднелся воротник плотной, явно фабричной суконной гимнастерки, полностью очищенной от пуговиц и знаков различия. Ткань на локтях была испачкана свежей ружейной смазкой, а от обуви — крепких, хоть и старых армейских сапог с подрезанными голенищами — пахло не болотной жижей перегонов, а сухим казарменным теплом. Мужчина дышал через рот, обнажая неровные, жёлтые зубы. Правое веко у него мелко подергивалось от нервного тика, а в карих, затравленных глазах метался дикий, животный страх. На его шее отчетливо виднелась свежая ссадина с запекшейся кровью — след от жесткого захвата штурмовиков. Этот лазутчик, отправленный в закрытый сектор Академлага, косился под бродягу крайне неумело. Слишком ровное для оголодавшего метро дыхание и характерные мозоли на указательном пальце правой руки выдавали в нем человека, который привык регулярно держать автомат, а не побираться на станциях. Чеслав медленно обошёл стул по кругу, держа руки за спиной. Его взгляд хищно фиксировал каждую деталь внешности пленника, вычисляя его истинное происхождение. Наверняка грёбаный особист Берзина с Красной Линии. Комендант был почти уверен в этом, нужно было только устное подтверждение, которое он точно получит. Сделав резкий шаг вперед, Чеслав сильно пнул кованым мыском ботинка в металлическую спинку стула, отчего тот вместе со связанным человеком с грохотом завалился прямо в бетон. — Можешь идти, Таракан, — бросил Чеслав, даже не взглянув на дрыгающуюся тушу под ногами. Оперативник без лишних слов козырнул и мгновенно исчез за створкой, оставив командира наедине со своей жертвой. Холод склада стал как будто ещё плотнее. Пленник на полу судорожно дергался, пытаясь перевернуть стул, но кабельные стяжки плотно держали его тело, а разбитый о цемент нос обильно заливал кровью лицо и воротник фабричной гимнастерки. — Ты так сильно испугался. Знал, что тебя ждёт, падаль? — тихо начал комендант, наступая подошвой на край перевернутого стула и вдавливая его в пол. Вместо ответа шпион лишь прохрипел что-то невнятное, захлёбываясь собственной юшкой и пятная бетон вокруг серой головы. Чеслав сверху вниз наблюдал за его жалкими попытками вдохнуть, и внутри у него крепла расчётливая жестокость. — Ой, тебе тяжело говорить? Ладно, сейчас помогу тебе, — Чеслав с коротким злым смешком дёрнул спинку стула на себя, возвращая пленнику вертикальное положение. Железо с глухим стуком встало на четыре ножки. От резкого толчка голова лазутчика мотнулась назад, и изо рта на грязное сукно гимнастёрки вылетела густая струя багровой юшки. Чеслав не стал ждать, пока тот отдышится. Короткий, хлесткий удар левой ладонью наотмашь пришелся точно в челюсть шпиона, заставив его зубы клацнуть с костяным хрустом. Следом комендант коротко, профессионально всадил кулак со сбитыми костяшками в область печени. Пленник судорожно выгнулся в путах, из его груди вырвался сиплый, свистящий вой, а из карих глаз брызнули слепые слёзы боли. — Кто послал? Москвин? Берзин? — ровным голосом спросил Корбут, хватая мужчину за волосы и силой задирая его голову вверх. — Говори, сука. Сколько вас тут? Какая задача? Шпион хрипел, его веко безумно подергивалось, но он лишь упрямо мотал головой, размазывая грязь и кровь по лицу. Пальцы Чеслава сжали его череп сильнее, заставляя кожу на лбу натянуться до предела. Последовал ещё один удар, короткий и сухой, разорвавший лазутчику бровь. Пленник терял сознание, его голова безвольно заваливалась набок, но выучка особистов Красной Линии держала его зубы сжатыми. Допрос продолжался ещё несколько минут в удушливой тишине склада, прерываемой лишь глухими ударами и хриплым, животным сопением избиваемого человека. Чеслав бил расчётливо, ломая хрящи и выбивая дыхание, вымещая всю ту ярость, что осталась после сломанного смеха Кати в кабинете. Наконец, после очередного удара под дых, шпион не выдержал. Ловя ртом холодный воздух и захлёбываясь сукровицей, он безумно уставился на коменданта и рвано выплюнул: — Да пошёл ты… Корбут… Мы… — мужчина осёкся, его глаза округлились от мгновенного осознания собственной ошибки. Он резко замолчал, зажав разбитые губы и судорожно втянув голову в плечи. Слово было выпущено. Этот мелкий крысёныш проговорился случайно, выдав множественное число. В бункере Академлага он находился не один. Чеслав тихо, утробно рассмеялся, аккуратно вытирая испачканные ладони о чистый, незалитый кровью кусок сукна на плече особиста. Каждое движение коменданта стало неторопливым, тягучим. — Мы… Я тебя понял, — удовлетворенно протянул он, чувствуя, как удушливая ярость внутри окончательно сменяется холодным, почти наркотическим удовольствием от процесса. Теперь им двигал чистый азарт хищника, нащупавшего слабое место в чужой броне. Изменив тон на вкрадчивый, почти ласковый, Чеслав мягко присел на корточки сбоку от стула. Голубой глаз тускло мерцал в желтом свете лампы. — Раз мы, то сколько вас тут, ммм? Не дожидаясь ответа, командир левой рукой зафиксировал кисть особиста, а правой резко, неестественно выгнул его указательный палец в обратную сторону. Сухой, отчетливый хруст разорванного сустава утонул в диком, раздирающем горло вопле. Пленник забился в путах, выплевывая на бетон сгустки багровой юшки. — Да пошел ты, животное! — захлёбываясь собственным криком, прохрипел лазутчик, и его карие глаза безумно округлились. — Все вы, Корбуты, просто звери! Отец твой мразью был, и ты подохнешь так же! Чеслав даже не моргнул. Упоминание покойного профессора не вызвало у него ни единой эмоции. С такой же ледяной, доброй полуулыбкой на губах он перехватил соседний средний палец шпиона и с силой рванул его вбок, ломая хрящ. — Ш-ш-ш, — ласково прошипел комендант, приблизив свое лицо к уху хрипящего мужчины. — Просто скажи, что мне нужно, и всё прекратится. Ты же сам это знаешь. Зачем терпеть? Пленник завопил с новой силой, но связки не выдержали, и крик сорвался на сиплый, клокочущий ультразвук. Голова его безвольно упала на грудь, а с разбитых губ потянулась нитка густой слюны пополам с кровью. Неторопливо поднявшись на ноги, Чеслав достал из-за пазухи шинели старую армейскую флягу. Открутив жестяную пробку, он сделал два мерных глотка, смывая привкус чужого пота со своего языка. После этого комендант наклонил флягу и тонкой струей вылил оставшуюся холодную воду прямо на изломанную голову шпиона. Мужчина подставил лицо под капли, судорожно ловя их ртом и крупно дрожа от сырого холода склада. Он скоро сломается, отчётливо понимал Чеслав, пряча опустевшую флягу обратно. Надо было только правильно, без спешки додавить. Корбут снова мерно обошёл обмякшее тело, заходя за спину привязанного особиста. С сухим металлическим шорохом из кожаных ножен на его поясе показалось широкое лезвие охотничьего ножа, тускло блеснувшее в жёлтом свете лампы. Корбут провёл пальцем по идеально гладкой стали. — Он ещё девственен, хочешь быть его первым? — негромко, почти ласково поинтересовался комендант, наклоняясь к самому уху лазутчика. Особист испуганно взвыл, когда холодное остриё с лёгким нажимом царапнуло его скулу, оставляя тонкий порез. Вся спесь кадрового бойца Красной Линии окончательно испарилась, уступив место животному страху перед медленной смертью в подвале. — Всё! Всё! Хватит с меня! Всё расскажу! — безумно закричал пленник, дёргаясь в кабелях и захлёбываясь слюной. — Берзин послал, да! Нас здесь трое! Люда с ребёнком в жёлтом платке, они в распределителе! И Паша ещё, Морозов! Ты помнишь его, Чеслав! Он здесь, в бункере… — мужчина судорожно замялся, пытаясь подобрать приметы, его карие глаза выкатились из орбит. — Он с глазом замотанным! Да-да! Чтобы ты лицо не узнал, обмотали бинтами! Косится под раненого! Рука Чеслава слегка дёрнулась от неожиданности, глубже надрезая кожу на щеке шпиона. Лицо Павла Морозова — майора Красной Линии, того самого типа, который раньше делал грязную работу по приказу, а теперь пришёл делать её против своего бывшего командира, — мгновенно всплыло в памяти коменданта. — ААА! Я всё рассказал! Что ещё хочешь знать?! — завыл лазутчик, крупно дрожа всем телом. Чеслав шумно цыкнул, с сухим щелчком убирая холодное оружие обратно в ножны. Допрос был окончен с идеальным результатом. Круто повернувшись, он быстро удалился со склада под непрекращающийся, надрывный плач сломленного человека. — Уберите здесь! Этого восстановить, пусть Теченко займётся, — на ходу скомандовал Чеслав замершему у входа Таракану и двум другим караульным. Не дожидаясь ответа, командир размашистым шагом ступил в клеть лифта и с силой нажал на ржавый чугунный рычаг. Решётчатая заслонка захлопнулась. Бункер снова наполнился протяжным визгом тросов, уводящих кабину вверх. Внутри у Чеслава не было удивления. Открытый приём беженцев из метро без засылки шпионов был попросту невозможен, это понимал любой офицер. Появление крыс оставалось лишь вопросом времени, и теперь цели были ясны. Чеслав поднял голову, уставившись на тусклый плафон под потолком клети. Извилистые мысли снова вернулись к Кате. Даже если он ей не нужен, даже если она презирает его методы — он будет защищать её. Будет спасать её геном и её жизнь до самого конца, даже оставаясь в стороне, выполняя за неё всю самую грязную, кровавую работу этого проклятого мира. Комендант с силой растёр лицо ладонями, пытаясь избавиться от гнетущих мыслей, и опустил взгляд вниз, когда лифт с глухим стуком остановился на верхнем ярусе. Распахнув решётку, Чеслав оцепенел. Бледная девушка ждала его прямо у лифтовой шахты, неподвижно прижавшись спиной к сырой бетонной стене. Корбут замер на пороге, не делая ни шага вперёд. Весь вымазанный в ещё тёплой крови особиста он предстал перед ней во всём своём истинном, пугающем естестве. Комендант внутренне приготовился к худшему. Сейчас она снова увидит эту грязь, вспомнит его слова в кабинете и захочет устроить сцену, обвиняя его в излишней жестокости. Он и сам прекрасно знал, кто он такой. Это не было для него сюрпризом. Но настоящим, оглушительным сюрпризом оказалось её следующее движение. Не говоря ни слова, Катя единым, стремительным порывом бросилась в открытые створки лифтовой кабины. Она прижалась к его груди со всей своей хрупкой, отчаянной силой, судорожно вцепившись пальцами в грязное сукно шинели. Девушка уткнулась лицом прямо в его плечо, пачкая нежную кожу и седые пряди волос в чужой крови. Чеслав плавно опустил руки на её талию и с небольшим рывком поднял девушку на уровень своих глаз. Оторвавшись от цементного пола, она мгновенно опустила голову, поспешно пряча лицо в распущенных седых прядях. В этом неестественном свете шахты её хрупкая фигура казалась совсем невесомой, лишенной прежней внутренней стойкости. Комендант крепко прижал слабое тельце к себе, впитывая этот секундный, отчаянный порыв. — Ну вот, теперь тебе тоже надо в душ… — с трудом выдавил он сквозь пересохшие губы. Голос командира прозвучал хрипло в замкнутом пространстве металлической клети. Запах пороховой гари и сырого бетона, вечно преследовавший Чеслава в коридорах бункера, сейчас полностью перебивался сладковатым духом чужой крови, размазанной по шерстяной ткани свитера Кати. Она не шевелилась, продолжая цепляться пальцами за его плечи. Комендант медленно повернул голову к тёмному коридору, где у распределительного щита дежурили бойцы. Морозов с замотанным глазом и баба в жёлтом платке продолжали находиться в толпе беженцев, и медлить с их ликвидацией было нельзя, но сейчас, удерживая на весу своего Ангела, Корбут впервые за долгое время позволил себе продлить эту секундную паузу.