Глава 5. Бремя власти

Тронный зал Люменгарда, обычно наполненный гулом голосов, шелестом шелков и звоном стали, сегодня утром был пугающе тих. Огромные дубовые двери были закрыты, отсекая суету дворца, готовящегося к масштабному отъезду. Король Аврелий сидел на троне дома Леонис в одиночестве. На нем еще не было дорожного плаща, лишь строгий темный камзол. Дверь с тихим скрипом приоткрылась, и в зал вошел Эдриан. В свои шестнадцать лет он держался с достоинством, которому могли бы позавидовать многие взрослые лорды. Юноша прошел по длинной ковровой дорожке, остановился у ступеней возвышения и опустился на одно колено. — Вы звали меня, отец? — Встань, Эдриан, — голос короля гулким эхом отразился от сводов зала. Когда принц поднялся, Аврелий посмотрел ему прямо в глаза. — Я принял решение. Ты не едешь с нами в Валис на турнир. На бледном, всегда бесстрастном лице Эдриана на секунду мелькнуло искреннее удивление. Он слегка нахмурился, пытаясь найти логику в словах отца. — Но... Ваше Величество. Могу я узнать, в чем я провинился? Я исправно посещал все занятия и... — О, ты ни в чем не провинился, мой мальчик, — Аврелий позволил себе легкую, ободряющую полуулыбку. — Тогда почему я остаюсь в столице, в то время как в Валисе соберутся все важные люди Леониса? Турнир в честь вступления Магнуса в Орден — это великое событие. Король тяжело поднялся с трона и медленно спустился по каменным ступеням к сыну. — Пока мы будем праздновать, кто-то должен держать королевство в своих руках, Эдриан. За время моего отсутствия ты станешь лордом-регентом Люменгарда. Ты будешь управлять столицей, судить людей, распоряжаться городской казной. Словом, ты будешь делать всё то, что делаю я. Эдриан замер. Он не верил своим ушам. Власть — настоящая, осязаемая власть над самым крупным городом королевства ложилась в его руки. Внутри него вспыхнуло странное, будоражащее чувство, но он быстро подавил его, сохраняя внешнее хладнокровие. — Но почему я, отец? — тихо спросил он. — Почему не Корин? — Я давно заметил, что, хоть вы и братья, но выкованы из разной стали, — Аврелий заложил руки за спину, мерно шагая перед сыном. — Магнус — это меч нашего дома. Горячая кровь делает его великолепным воином, но мешает смотреть шире поля боя. К тому же, это его праздник. Корин — душа семьи. Он честен, добр и ловок, из него выйдет отличный правитель собственного замка, когда придет время. Но он слишком доверчив для столичных интриг. Король остановился и внимательно посмотрел на младшего сына. — Но ты не такой, Эдриан. Ты умнее своих братьев. У тебя есть то, чего нет у Магнуса — абсолютное, ледяное хладнокровие. Ты способен принимать решения разумом, а не эмоциями. Государство не достанется тебе в наследство, это бремя Магнуса. Но стать Мастером над законами или главным советником короны — твой долг. И я хочу посмотреть, как ты справишься со своим первым настоящим испытанием. — Благодарю за доверие, отец. Я не подведу вас, — Эдриан почтительно склонил голову. — Судить людей — это не то же самое, что читать книги по истории, — тон короля стал серьезнее. — Чтобы вынести приговор, нужно видеть суть вещей. Не спеши рубить сплеча. Выслушивай советников. Лорд Грант поможет тебе с законами, Варик — с налогами. Аврелий подошел вплотную к сыну и понизил голос: — И еще одно, Эдриан. Кардинал Маллус очень лестно отзывается о твоем уме. Я знаю, что ты глубоко уважаешь его. Эдриан вспомнил недавний разговор в покоях кардинала, слова о "Неблагодарных" и грядущей каре. Его сердце забилось чуть быстрее, но лицо осталось непроницаемым. — Кардинал — мудрый учитель, отец. — Он фанатик, — жестко, без обиняков произнес король. — И я хочу предупредить тебя. Никогда не доверяй до конца людям, которые служат лишь небесам. Вера — это прекрасный инструмент для утешения души, но отвратительный советчик в политике. Когда дело касается догм, священники готовы сжечь мир ради своей правоты. Не позволяй Церкви принимать решения за трон. Ты меня понял? Эдриан выдержал тяжелый взгляд отца. В его голове столкнулись две истины: предупреждение короля о фанатизме и предупреждение кардинала о гневе богов. — Да будет так, Ваше Величество, — ровно ответил принц. — Я запомню ваши слова. Мудрый правитель должен преумножать богатство и покой страны, а не разжигать костры. Аврелий облегченно выдохнул и хлопнул сына по плечу. — Да помогут тебе предки. И помни: ты — Леонис. Твое слово — закон, пока меня нет. Король развернулся и зашагал к выходу, оставляя Эдриана одного в огромном, пустом зале. Юноша медленно перевел взгляд на пустующий трон. Власть, о которой он читал только в книгах, теперь принадлежала ему. И он собирался доказать всем, что способен удержать её в своих руках.

***

Спустя час после рассвета королевский эскорт покинул Люменгард. Это было величественное зрелище. Первыми из главных ворот выехали король Аврелий со своими старшими сыновьями — Магнусом и Корином. За ними, сверкая на солнце полированной сталью и белыми плащами, следовал отряд Рыцарей Рассвета. Далее медленно катилась роскошная, украшенная резьбой повозка, в которой путешествовали королева Милена и маленькая Элара. Замыкали процессию десятки стражников, слуги и груженые припасами телеги. — Вы никогда не бывали так далеко от столицы, — произнес Аврелий, оглядывая своих сыновей, когда городские стены скрылись за холмами. — Пора вам своими глазами увидеть королевство, которым вы будете управлять. — Как скоро мы прибудем в Валис, отец? — спросил Корин, привставая в стременах. В отличие от серьезного Магнуса, он воспринимал эту поездку как великое приключение. Ветер трепал его темные волосы, а глаза горели азартом. — Если не будет дождей, через полторы недели мы уже будем отдыхать в залах этого великого города, — ответил король, похлопывая своего массивного черного жеребца по шее. Магнус, облаченный в дорожный доспех, ехал по правую руку от отца. Он поправил поводья и задумчиво посмотрел вперед. — Лорд Грант говорил мне, что правитель Валиса, лорд Гарет — ваш самый близкий друг. Это правда? Лицо Аврелия неуловимо изменилось. Суровые морщины разгладились, уступая место теплой, немного грустной улыбке. — Верно. Мы вместе выросли, вместе учились держать меч, вместе молились в Храме. — Король тяжело вздохнул. — О, боги, вернуть бы то беззаботное время, когда корона еще не давила мне на виски. Гарет был сыном знатного лорда и почти всё свое детство провел в нашем замке. Родных братьев у меня не было, но я с уверенностью могу назвать его своим братом по духу. Чего мы только не творили в вашем возрасте... Корин ухмыльнулся, представив строгого отца мальчишкой, лазающим по яблоням. — Но когда мой отец умер, и я взошел на престол, детство кончилось, — ностальгические нотки в голосе Аврелия сменились деловой сухостью. — Я сразу же предложил Гарету пост Мастера над законами. Он служил Леонису верой и правдой шесть долгих лет. Но я видел, как столичные интриги и бумажная работа тяготили его. Ему нужен был простор. Когда умер старый правитель Валиса, я предложил Гарету выдвинуть свою кандидатуру на пост лорда-протектора этого региона. Он выиграл выборы среди местных баронов без труда — его обаяние и честность подкупали всех. На следующий год после его отъезда родился ты, Магнус. С тех пор мы виделись не так часто, как мне бы хотелось. Некоторое время они ехали молча, слушая лишь мерный стук копыт сотен лошадей по утрамбованной земле. — Корин, — внезапно нарушил тишину король, проверяя знания сына. — По какой дороге мы сейчас едем? Корин выпрямился, гордый тем, что знает ответ. — Мы держим путь по Шестипалому тракту, Ваше Величество. Он был назван так еще при первых королях, потому что имеет шесть ответвлений. По этому тракту можно добраться из столицы в любую из четырех вассальных республик, а также к северным и южным рубежам. Это кровеносная система нашего королевства. Аврелий утвердительно кивнул. — Верно. Тот, кто контролирует тракт, контролирует Леонис. Дни сливались в череду однообразных переходов. Пейзаж за окнами королевской повозки менялся. Золотистые поля столицы уступили место более суровым землям. На седьмой день пути эскорт остановился на привал возле огромного, уходящего за горизонт массива деревьев. Магнус и Корин, размяв затекшие ноги, подошли к краю дороги. — Отец говорил, что мы приближаемся к границам Айронвуда, — Магнус указал рукой на темнеющий вдали лес. — Не хочешь прокатиться туда, пока разбивают лагерь? — Конечно! — Корин с готовностью вскочил в седло. Братья пустили коней в легкий галоп. Вскоре перед ними раскинулись необъятные, тучные поля, которые резко обрывались стеной чудовищно огромных деревьев. Стволы были настолько толстыми, что их не смогли бы обхватить и пять человек. Корин осадил коня, удивленно разглядывая пейзаж. — Какие они огромные... Эти поля кажутся бесконечными. — Ты лучше посмотри на сам лес, — сказал Магнус, щурясь от солнца. — Что ты видишь в нем? Корин пригляделся, вглядываясь в чащу. — Только два— три ряда деревьев вглубь. А дальше... дальше ничего не видно. Сплошная темнота. Как это возможно средь бела дня? — Эти деревья называются Железными дубами, — со знанием дела ответил старший брат. — Их кроны настолько густые, что не пропускают свет, а древесина тверда, как камень. Именно из них куют рукояти для копий Ордена и делают самые прочные щиты в королевстве. Айронвуд — суровый край, но он дает нам треть всех запасов еды и оружия. — А где же сам город? Столица этого региона? — Корин попытался высмотреть в темноте леса башни или шпили. — Город скрыт в самом сердце чащи. Из-за этих деревьев его не увидеть даже с холма, но будь уверен, он огромен. Там живет не меньше сотни тысяч человек. Народ лесорубов и рудокопов. Суровые люди. Корин поежился, почувствовав, как от темного леса веет древним холодом. — Хорошо, что мы едем в Валис, а не туда, — пробормотал он, разворачивая коня обратно к лагерю. Магнус усмехнулся и последовал за ним. Королевский кортеж продолжил свой неспешный путь по Шестипалому тракту, приближаясь к землям рыцарей и турниров, оставляя столицу Люменгард всё дальше позади.

***

Тронный зал Люменгарда был полон людей. Душный воздух пропитался запахом пота, дешевого сукна и тревоги. Горожане, пришедшие с жалобами, толпились в задней части зала, ожидая своей очереди. На возвышении, в кресле, стоящем чуть ниже пустующего королевского трона, сидел принц Эдриан. Слева от него расположился Лорд Грант, мастер над законами, постоянно вытирающий лоб платком. Справа, словно красная тень, стоял Кардинал Маллус. Эдриан выглядел спокойным и собранным. За прошедшую неделю он привык к тяжести этого кресла. Он не ерзал, не повышал голос. — Благодарю, милорд, — низко кланялся пожилой горожанин, заламывая шапку. — Трое королевских каменщиков смогут укрепить стену моего дома до осенних дождей. — Сегодня же после полудня они прибудут на вашу улицу, — ровным тоном ответил Эдриан. — Из-за оползней не должен страдать ни один житель столицы. Ступайте с миром. — Да пребудут с вами Отец и Мать, мой принц, — пробормотал старик и поспешно удалился. Маллус чуть наклонился к Эдриану. — Поступок мудрого и справедливого правителя, — тихо произнес кардинал. Эдриан лишь сдержанно кивнул, не поворачивая головы. — Следующий! — гулко объявил глашатай, сверяясь со свитком. — Продавец фруктов, Миккен с Нижнего рынка! Из толпы вынырнул тучный мужчина в добротном, но изрядно помятом кафтане. Он тяжело опустился на одно колено у подножия ступеней. — Мой принцт, — произнес он, тяжело дыша. — Встаньте, Миккен, и изложите свою жалобу, — приказал Эдриан. Торговец поднялся, нервно теребя край кафтана. — Милорд, с отъездом короля из столицы на нашей рыночной площади стало неспокойно. Начали появляться люди... они устраивают сборища. Ораторы на этих митингах — по большей части монахи и очень религиозные люди. Они громко превозносят нашего Отца и Мать, учат прохожих, как нужно жить, чтобы очистить душу. Эдриан слегка наклонил голову. — Господин Миккен, в чем же ваше недовольство? — спросил принц. — Разве это плохо, когда люди ведут праведную жизнь и молятся Создателям? Лорд Грант нахмурился, а Кардинал Маллус, наоборот, неуловимо подобрался, словно гончая перед прыжком. — В праведной жизни нет ничего плохого, милорд! — горячо возразил торговец. — Но эта праведность перерастает в фанатизм! Эти люди проповедуют нетерпимость. Они кричат, что те, кто торгует товарами из земель вампиров или демонов — предатели веры. Они разжигают ненависть к тем, кто не согласен с их догмами. Лицо Эдриана мгновенно изменилось. Спокойствие сменилось холодным, жестким гневом. Слова отца эхом прозвучали в его голове: "Священники готовы сжечь мир ради своей правоты". — Да что они себе позволяют? — голос принца хлестнул по залу, как удар бича. Толпа притихла. — В нашем королевстве закон един для всех. Ни один уличный оратор не вправе разжигать ненависть среди людей Леониса! Маллус сделал полшага вперед и склонился к самому уху Эдриана. — Мой принц, вы помните наш разговор перед вашим назначением? — прошептал кардинал. — Гнев Отца и Матери... — Мне кажется, мы закрыли данную тему, Кардинал, — Эдриан даже не посмотрел на священника, его голос был тихим, но непререкаемым. — Только Король вправе менять внешнюю политику. А моя задача — порядок на улицах. Маллус послушно отступил. Торговец Миккен, не слышавший их перешептываний, отчаянно продолжил: — Я говорил им то же самое, милорд! Но они не просто не прислушались. Они объявили запрет на мои фрукты, потому что я вожу их по северному тракту. Теперь мой товар гниет, люди боятся у меня покупать! Но ведь я не нарушил ни одного королевского закона! — Вы всё сделали верно, — твердо сказал Эдриан, выпрямляясь в кресле. — Ненависть нужно пресекать в зародыше, иначе наш мир на границах долго не продержится. Лорд Грант, выделите господину Миккену компенсацию за убытки из городской казны. — Благодарю вас, Ваша Милость! — торговец едва не расплакался от облегчения. — Но... что вы сделаете с ораторами? Стража боится их трогать, чтобы не вызвать бунт. Эдриан задумался. Применить силу гвардии против верующих — значит проливать кровь своего народа. Это вправе делать только король. В этот момент Кардинал Маллус снова подал голос. В этот раз он говорил достаточно громко, чтобы его слышал весь зал. — Позвольте мне пообщаться с ними, мой принц. Религиозные люди, даже заблудшие, охотно слушают голос Церкви. Я лично выйду на площадь и усмирю их пыл. Я изменю их взгляды и напомню им о смирении. Эдриан посмотрел на кардинала. Лицо Маллуса выражало лишь кроткую заботу о пастве. Церковь сама уберет за собой свой мусор, и короне не придется марать руки. — Да будет так, Ваше Святейшество, — кивнул Эдриан. — Я сам хотел поручить вам решение этой проблемы. Можете идти, господин Миккен. Правосудие свершилось.

***

Тронный зал опустел. Солнце клонилось к закату, бросая длинные багровые тени от массивных колонн. Эдриан сидел в своем кресле, медленно потирая виски. Рядом с ним, не нарушая тишины, оставался только кардинал. — Вот и подошла к концу ваша первая неделя, — мягко, не повышая голоса, произнес Маллус. — Ваш отец не ошибся в вас. — Благодарю, Ваше Святейшество, — ровно ответил Эдриан, поворачиваясь к священнику. — Спасибо что согласились уладить конфликт с протестующими. — Это мой долг, как служителя веры. Наставлять заблудших. — Я не потерплю фанатизма на рынках. Пока мой отец празднует мир на турнире, в столице не должно пролиться ни капли крови из-за религиозных споров. Маллус не отвел взгляда. В его темных глазах не мелькнуло ни гнева, ни обиды на резкий тон юноши. Лишь бездонное, пугающее спокойствие. — Разумеется, милорд-регент, — кардинал медленно склонил голову. — Завтра же на рассвете я выйду к пастве. Мое слово напомнит им о смирении. Люди разойдутся по своим домам. Маллус выдержал паузу, позволив тишине зала сгуститься между ними. — Но позвольте старику дать вам один совет, Эдриан, — тихо добавил кардинал. — Вы мудро распорядились городской стражей и казной. Но помните: правитель может приказать людям молчать. Он может приказать им разойтись. Но ни один король, сколь бы велик он ни был, не может приказать буре не начинаться, если небо уже потемнело. Эдриан сжал подлокотники кресла. — Мой отец удерживал бурю вдали от наших границ долгие годы, Кардинал. Удержит её и теперь. Маллус улыбнулся. Это была странная, почти печальная улыбка, полная снисхождения. — Ваша вера в отца делает вам честь, мой принц. Истинная, непоколебимая вера. Священник еще раз низко поклонился, развернулся и бесшумно, словно скользя над каменными плитами, направился к выходу из зала. Эдриан остался один на возвышении. Он добился своего. Он отдал приказ, и Церковь подчинилась. Торговля спасена, порядок восстановлен. Он поступил именно так, как учил его отец. Но, глядя в спину уходящему кардиналу, юный лорд-регент почему-то не чувствовал себя победителем. В тишине опустевшего зала ему вдруг стало по-настоящему холодно.