Глава 3 «Насколько глубока задница…»

Из Лютного переулка Тео вернулся в половину десятого. Не пустив в дом бесполезных друзей с их бесполезными советами в духе «если расстраиваешься — не расстраивайся», Нотт закинулся поздним ужином, сходил в душ, где позволил паре скупых слёз смешаться с горячими потоками воды, и лёг на прохладные шёлковые простыни. Закрыл глаза. Повернулся на любимый правый бок, уткнувшись лицом в окно, и искренне поверил, что сумеет забыться. Он глубоко дышал, представляя, как проваливается в блаженное небытие, чтобы завтра проснуться и узнать, что каким-то образом всё исправилось. Да, это было бы поистине прекрасно — порадуй его мир хотя бы одним за двадцать два года жизни поцелуем фортуны. Буквально ощутив, как снова ходит в туалет, держась за свой «краник», Тео улыбнулся. Если он сумеет вернуть его без всякой любви, силой мысли, массажем, удачей, да хоть договором с дьяволом (что казалось более реалистичным, чем вся эта истинность), видит Салазар, всерьёз задумается о поисках будущей миссис Нотт. Не ради романтики, конечно. А чтобы не растрачивать столь ценный актив понапрасну. В конце-то концов, только на нём и держалась практически иссохшая ниточка рода на семейном гобелене. Тео даже будет готов ходить на свидания чаще раза в год, пытаться вслушиваться в то, что говорят девушки, а также, клянётся, не станет называть спутницу дурой, если она вдруг перепутает Австрию с Австралией. Ну, постарается точно. А если всё-таки влюбиться единственный вариант… Что ж, он влюбится. Увлёкшись мыслями о некой красавице (по-другому быть не могло), которой предстояло избавить его от чёртового проклятья, Нотт стал размышлять, а какой, собственно, должна быть его любовь. Всю дорогу до дома Малфой и Забини строили план поиска и проверки кандидаток без лишних соприкосновений губами. Они предлагали разное. Дать объявление в «Пророк» и «Ведьмополитен», мол, «Молодой аристократ ищет свою судьбу! Дамы, отзовитесь!». Однако Тео сразу отмёл это предложение, ибо весь мир и так уже наверняка знает о его ситуации, не хватало ещё самим выпускать об этом статью. Драко посчитал, что можно пройтись по списку незамужних волшебниц детородного возраста (благо, у Нарциссы такой имелся) и встретиться сразу со всеми. Вариант был неплохой, но как организовать всё так, чтобы не вызвать подозрений и не выглядеть глупо, предстояло ещё продумать. Блейз вовсе вызвался устроить другу свидания со всеми своими бывшими, и это предложение, к ужасу Тео, не было лишено смысла. Забини встречался с разными дамами: богатыми наследницами и обычными волшебницами, маглами, причём как известными на всю Англию, так и простыми девчонками. И их тоже отметать было нельзя, ведь любовь — штука коварная и может прятаться не только среди подходящих по статусу кандидаток, но и где-то вне магического мира. И всё это делало задачу нахождения «истинной любви» практически невыполнимой. Но что, помимо того, что спасительницей должна быть женщина, являлось для Теодора Нотта важным? Возраст? У него не было бзика на цифрах, однако совершеннолетняя — обязательно. Ну и, конечно, не старушка, стоящая одной ногой в могиле. Парень, конечно, считал утверждение «женщина как вино с возрастом только хорошеет» верным, однако сам особой страсти к антиквариату не питал. Внешность? Блейз выбирал ярких, эффектных, дерзких, похожих на огонь девушек. Драко отдавал предпочтение элегантным леди с острым язычком и некой властностью характера (Тео вообще думал, что друг тайком мечтает, чтобы его, как минимум, выпороли, а как максимум… впрочем, не стоит представлять такое). А сам он к какому типажу склонялся? Красота — вещь субъективная. Цвет волос, глаз или кожи — тут ему абсолютно всё равно. Одежда тоже, в целом, побоку. Он вообще считал, что мир слишком огромен и разнообразен, чтобы его богатства (а красота, безусловно, богатство) можно было уместить в какие-то рамки и предпочтения. Мерлин, неужели он не может сузить круг поисков хотя бы с точки зрения каких-то визуальных ориентиров? Что насчёт характера? Тут парень, наверное, мог найти какие-то критерии. Во-первых, она не должна быть пустоголовой болтушкой. В людях Тео всегда ценил ум, а женщина, как известно, тоже человек. Что ещё? Увлечённость каким-нибудь делом. Ему бы крайне не хотелось, чтобы его девушка жила пустой жизнью без каких-либо интересов. Все должны чем-то увлекаться, желательно, чтобы это «что-то» было не только магазинами, косметикой и сплетнями. Было бы славно, будь она доброй, нежной и заботливой. Рано лишившись матери и прожив всю жизнь с деспотичным и жестоким отцом, Тео физически устал от злости, ненависти и смерти. Ей не нужно гладить его по головке и кормить с ложечки, но видеть в мире что-то хорошее или хотя бы не привносить в него плохое — уже отлично. Сам-то он только учился этому, и не сказать чтобы успешно. Тяжело вздохнув, Нотт перевернулся на спину, открыл глаза и уставился в потолок. Все эти размышления прогнали любые намёки на сон. У него было тридцать дней. Слишком мало, чтобы найти ту самую. Люди порой всю жизнь проводят в поисках, но так и не встречают своего человека. А у него на всё жалкий месяц. Получится ли? Повернув голову влево, Тео посмотрел на тумбочку. На тёмной поверхности эбенового дерева лежало розовое недоразумение. Он так и не решился открыть книгу, хотя знал, что сделать это необходимо. — Ладно, — пробормотал волшебник, намереваясь не тратить драгоценное время и заняться подробным изучением проблемы. — Давай посмотрим, насколько глубока задница, в которой потерялся мой член. Открыл первую страницу, без всякого Люмоса подсвечивающую своё содержимое, и погрузился в мир чертовски странных заклинаний и зелий, с каждым абзацем становящихся всё более пугающими. Какие-то любовные проклятия для «посмевших не ответить взаимностью», привороты для «слишком гордых», сглазы для «ушедших к другой и смеющихся с ней непозволительно громко» и прочие «лёгкие и почти безобидные чары для вашего успокоения». «Безобидные?» — удивлялся он, задаваясь вопросом, что тогда писательницей сего шедевра считалось не безобидным, а, скажем, жестоким или вовсе преступным? Страница за страницей ему открывалось всё больше безумия, прикасаться к которому, если бы не обстоятельства, Тео в жизни бы не стал. Например, в разделе «Что делать, если он любит себя больше? Наказания за нарциссизм» Нотт узнал, что существует проклятие, заставляющее человека влюбляться в собственное отражение да так сильно, что он с поцелуями набрасывался на все отражающие поверхности, страстно желая с ними совокупиться. И, согласно приведённой статистике, только за последний год этим способом «были успешно проучены двадцать семь самовлюблённых мерзавцев». Парня крайне заинтересовало, как именно собиралась такая статистика и сколько несчастных «мерзавцев» в неё не вошло. А также ведётся ли перечень проклятых и иными способами? Мог ли он стать частью подобной аналитики? В другом разделе, называемом «Если ты выбрала его — возьми», Тео обнаружил ряд жутких приворотов и поблагодарил Салазара, что, когда девчонки в школе травили их разными вариантами амортенции, ни у одной из них не было этой книги. Иначе ни он, ни его друзья не дожили бы до выпускных экзаменов. Один делал так, что объект любви слышал голос заклинателя в чужой речи. В результате несчастный должен был либо сдаться и ответить на чувства наложившего чары, либо «потерять связь с реальностью и умереть от перегрузки сознания». Другой — заменял лица всех, кого видела жертва, на лицо отравителя. Включая его собственное. Так что даже в зеркале ты видел того, в кого необходимо было влюбиться. Избавиться от этого наваждения можно лишь посредством заключения брака. Третий — мешал отходить от заклинателя более чем на пять метров, удерживая несчастного как на привязи. Решишь сбежать — умрёшь от боли. А потому либо люби, либо таскайся за своим тюремщиком как собачонка. Время подошло к трём часам ночи, когда парень наконец нашёл раздел со своим проклятьем. Он назывался «Утрата мужского начала как наказание за неумеренную распущенность и эмоциональную незрелость». Тео долго смотрел на строку, пока не фыркнул. Какая ж точная характеристика для Блейза… И насколько, реддловы ноздри, в итоге промахнулась! Он жадно читал описание проклятья и способ его наложения. Несмотря на всю сложность снятия, наслать его было очень легко. И это сбивало с толку. Их всегда учили, что подобного уровня магия требует тщательной подготовки, варки зелья, может, кровавого ритуала. А тут — три кривые руны, пара слов — и у жертвы вместо полового члена равнина без единого намёка на рельеф. Но неприятнее всего были побочные эффекты, которые, как говорилось в книжке, будут усиливаться, достигнув пика к тридцатому дню. Помимо очевидного отсутствия органа и сложностей с походом в туалет, добавлялись проблемы с психикой. «Нервозность», «навязчивые мысли», «мания преследования», «резкие перепады настроения и самооценки». — Ну, прекрасно, — хмыкнул Тео, изучая перечень симптомов, с которыми прямая дорога к мозгоправу. — Как сказал бы Блейз, у меня «проблемы не только с головкой, но и головой». Хуже всего то, что не прошло и суток, а многое из этого, если не всё, уже начало проявляться. Однако, если эти пункты ещё выглядели более-менее адекватно, то кое-что звучало как форменное издевательство: «усиление тревожности при виде дверей туалета», «повышенная чувствительность к обсуждению тем брака и наследников», «риск социальной изоляции при особом внимании общества к проклятью», «дрожь в коленях при словах «импотент», «евнух», «кастрат», «скопец», а также упоминания «члена» или «пениса». Даже читая всё это, Тео ощущал, как по позвоночнику пробегают колючие мурашки, а ноги начинают трусливо трястись. Дальше — хуже. «Истинная любовь: критерии распознавания» — крайне важный параграф, который, к сожалению, вогнал в ещё большее уныние. «Отсутствие насмешки над объектом в уязвимом состоянии», «добровольный физический контакт при наличии риска для репутации», «устойчивое желание оставаться рядом вне зависимости от обстоятельств» — эти и другие пункты звучали как нормальное поведение людей, имеющих мозги и сердце. И как по ним найти нужного человека? При таких вводных даже его друзья, при всей их дурости, подходили под описание. Значило ли это, что ему можно просто поцеловать одного из них, и всё пройдёт? Представив, как соприкасается губами с Блейзом или Драко, Тео всего скривило. Лишь последний пункт вносил толику конкретики и надежды в поиски — «Рядом с истинной любовью побочные эффекты проклятья становятся менее навязчивыми». Значит, страх перед дверьми туалетов будет отступать, если рядом с ним окажется та самая. Прекрасно! Помимо признаков, помогающих опознать своего спасителя, были и ошибочные указатели, призванные, вероятно, усложнить и без того практически невозможную миссию. «Жалость», «кратковременное влечение и желание помочь из любопытства», «притяжение особо нежных душ, вызванное проклятьем». То есть, если какая-то девушка вдруг воспылает к нему интересом, то она может быть либо истинной любовью, либо некой «нежной душой», поцелуй с которой только уменьшит его достоинство, а не вернёт. Тео закрыл глаза и шумно выдохнул. Его явно ждал тяжёлый, чертовски тяжёлый месяц. Добравшись до конца раздела, он чуть не заплакал. «При успешном снятии проклятия через поцелуй истинной любви возможно частичное восстановление исходного состояния. В редких случаях фиксировалось изменение параметров в сторону уменьшения или нестабильной формы восстановления, а в 0,5% орган так и не вернулся». Теодор несколько раз моргнул, перечитал и истерически хихикнул. Ему говорили только о том, что неправильные поцелуи уменьшают размер, а тут оказывается, даже правильные не дают гарантии на полноценное возвращение органа! А есть ли тогда смысл стараться? Раз член может и не вернуться. — Салазар, за что?! Перечитав всё по три раза, пройдя все этапы от отрицания до принятия, он уже перестал как-то реагировать на информацию. Просто листал, впитывая новые знания и удивляясь тому, как эта Лав-Лав (псевдоним, за которым скрывалась автор сего опуса) собрала в одной книжке столько свидетельств человеческого безумия. Когда за окнами начало сереть, Тео уже не чувствовал ни злости, ни паники. Только усталость, густую и липкую. Он лежал на спине, держа книгу над собой, буквы плыли перед глазами, а пальцы утопали в мягкости пушистой обложки. В какой-то момент, когда тяжёлые веки на секунду сомкнулись, талмуд выскользнул из рук и плюхнулся на лицо. Но парень даже не убрал его. У него не было на это никаких моральных сил. Он просто остался лежать так, в темноте, под тяжестью страниц, которые своим больным содержанием похоронили его светлое будущее. Ближе к рассвету Теодор Нотт уснул. И снилось ему, как он бежит по розовому коридору, по обе стороны которого толпились двери в туалет, из которых выглядывали фаллические символы разных цветов и размеров. А он, боясь туда заходить, но страстно желая вернуть себе мужскую силу, бился в истерике, моля хоть кого-то его поцеловать. Но вокруг звучал лишь издевательский смех и зловещее «кастрат». И вот, когда где-то вдалеке показалось очертание женской фигуры, от одного вида которой в груди что-то перевернулось, его разбудили. Грубо толкнули, проорав в ухо неприятным, полным энергии голосом: — Тео, котик, поднимайся! У тебя сегодня десять свиданий! Времени в обрез!