Часть 4

Роберт проснулся от ощущения, что его обнимают. Сознание возвращалось медленно, волнами. Сначала — тихий гул двигателей «Сияющей Раковины», такой привычный за эти дни, что он перестал его замечать. Потом — тепло. Много тепла, разлившегося по всему телу, будто он проспал несколько часов в горячей ванне. И потом — прикосновение. Кири лежала рядом. Её рука покоилась на его груди, пальцы чуть согнуты, светящиеся кончики упирались в ткань рубашки. Она дышала ровно и глубоко — визор притушен, уши расслабленно лежат на подушке. Металлические бёдра прижаты к его бедру, и даже сквозь одеяло он чувствовал их прохладу. «Она осталась, — подумал Роберт. — Всю ночь». Он не помнил, чтобы просыпался. Температура спала, горло не болело, мышцы больше не ныли. Тело чувствовало себя отдохнувшим — настолько, что он почти забыл, как это бывает. Годы выживания приучили его к вечной усталости, к тому, что каждое утро начинается с пересчёта: сколько осталось еды, воды, патронов. А сейчас… сейчас не нужно было ничего считать. Только лежать и смотреть, как Кири спит. Она не спала по-человечески. Её визор мигал через каждые несколько секунд — тонкая амберовая нить пробегала по горизонтали, считывая данные. Уши чуть подрагивали, ловя звуки. Но дыхание было глубоким, а тело — расслабленным. Роберт заметил, что даже металлические пальцы на её левой руке слегка разжались. «Она доверяет мне, — понял он. — Иначе не осталась бы». Он осторожно пошевелился, пытаясь высвободить руку, затекшую под её весом. И в этот момент Кири открыла глаза — вернее, визор её вспыхнул ярким золотым, а уши дёрнулись, разворачиваясь вперёд. — Ты не спишь, — констатировала она. В голосе не было вопроса. — Только проснулся, — ответил Роберт. — Ты как? — Функционирую в штатном режиме, — ответила Кири, и в её тоне промелькнуло что-то почти игривое. — А ты? Температура? Она протянула руку к его лбу, но Роберт перехватил её запястье — прохладное, с чуть пульсирующими венами под полупрозрачной биологической кожей. — Нормально, — сказал он. — Всё прошло. Спасибо тебе. — Не за что, — Кири мягко высвободила руку и всё равно коснулась его лба. — Действительно, температура в норме. Пульс ровный. Ты здоров. Она попыталась встать — приподнялась на локте, собираясь перекинуть ноги через край койки. Но Роберт, сам не ожидая от себя такой наглости, обхватил её за талию и притянул обратно. — Ещё рано, — сказал он, чувствуя, как металлические рёбра её грудной клетки упираются ему в бок. — Давай ещё поспим. Кири замерла. Визор её мигнул — Роберт уже научился различать оттенки: этот был удивлённым. — Ты… ты хочешь, чтобы я осталась? — А ты не хочешь? — парировал он, сонно улыбаясь. Кири не ответила. Но она не стала вырываться. Наоборот — медленно, словно принимая решение, она опустилась обратно на подушку и повернулась к нему лицом. Уши чуть прижались — жест смущения. Они лежали так несколько минут, глядя друг на друга. Роберт — в её визор, за которым угадывались глаза, которых он никогда не видел. Кири — в его лицо, гладко выбритое, с морщинами у глаз, ставшими вдруг не такими глубокими. Потом Кири приподняла одеяло, заглянула под него — и замерла. — Роберт, — сказала она. — Почему ты… влажный? Он моргнул. Потом понял, что она имеет в виду. Простыня под ним была влажной, и его рубашка прилипла к спине. — А, это, — он смущённо хмыкнул. — Это из-за того, что температура упала. Я пропотел. Извини. Кири опустила одеяло обратно. — Ничего, — сказала она. — Ты как себя чувствуешь? Роберт сел на койке, потянулся — хрустнул позвоночником, размял шею. Голова была ясной, в теле чувствовалась такая энергия, будто он выпил три чашки крепкого кофе. — Отлично, — сказал он. — Готов как минимум горы свернуть. А как максимум — захватить какую-нибудь империю. Кири наклонила голову. Уши её расправились, визор потеплел. — Давай кое-куда слетаем, — сказала она. — Я покажу тебе кое-что. — Что именно? — Сюрприз. Завтрак в тот день был шумным. Роберт ел за двоих — аппетит вернулся с такой силой, что он умял свою порцию за пять минут и потянулся за добавкой. Кири смотрела на него сквозь визор и не могла отвести взгляд. Он изменился. Не внешне — ну, может, чуть-чуть: щёки порозовели, глаза блестели, движения стали быстрее, резче. Но главное — в нём появилась та лёгкость, которой не было раньше. Как будто болезнь смыла последние слои усталости и отчаяния. Он шутил, улыбался, жестикулировал. «Он помолодел лет на двадцать», — подумала Кири. И почувствовала, как внутри, где-то в глубине витальной камеры, разливается странное тепло. Когда на столе осталась последняя вкусняшка — маленький розовый шарик, который Кири берегла на десерт, — Роберт, не моргнув глазом, схватил его с тарелки. — Отдай! — воскликнула Кири, вытягивая руку. — Это моё! Ты и так много съел! — А ты догони! — крикнул Роберт и, как мальчишка, выскочил из-за стола. Он побежал по коридору — босиком, в домашних штанах и растянутой футболке, сжимая в кулаке розовый шарик. Кири секунду колебалась — а потом рванула за ним. Её трёхпалые стопы бесшумно скользили по полу, обратные колени позволяли делать длинные шаги, и она нагнала его уже у шлюза. Но Роберт, дышавший часто, но не тяжело, развернулся, схватил её за плечи — и, прежде чем она успела среагировать, запихнул шарик себе в рот. — Съел! — объявил он с набитым ртом, жуя с победоносным видом. — Ты… ребёнок, — выдохнула Кири. И неожиданно для себя рассмеялась — звук вышел странным, с механическим дребезжанием, но это был смех. — Ну я не чем не лучше, раз побежала за тобой. Она отвернулась, чтобы он не видел, как её визор вспыхнул ярко-золотым — цветом, который она научилась распознавать как «смущение». — Ладно, — сказала она, беря себя в руки. — Одевайся. Скоро будем на месте.

***

Корабль шёл на посадку, и Роберт смотрел в иллюминатор, не веря своим глазам. Планета была огромной и голубой — не как Земля из космоса, где голубизна океанов перемежалась с коричневыми пятнами суши и белыми шапками облаков. Этот шар был просто голубым. Однородным, гладким, будто кто-то взял акварель и залил им весь холст. — Что это? — спросил он. — Увидишь, — ответила Кири. Посадка была мягкой — почти незаметной. Корабль опустился, и Роберт услышал, как снаружи зашуршал песок. Кири открыла шлюз, и в отсек хлынул воздух — тёплый, влажный, пахнущий солью и чем-то сладким. Роберт ступил на песок и замер. Перед ним был океан. Настоящий океан — бесконечный, синий, с белыми барашками волн, набегающих на песок. Небо было бледно-голубым, почти прозрачным, ни облачка. А на песке… на песке стояли два шезлонга, деревянный столик, а на столике — два стакана с соломинками, из которых торчали маленькие зонтики. Коктейли. — Ты… — Роберт повернулся к Кири. — Это получается… вся планета — гигантский пляж? — Верно, — Кири стояла на песке, и её металлические бёдра блестели на солнце. — Мы, протогены, называем её «Ару-Нама». В переводе — «Место без забот». Её атмосфера полностью пригодна для большинства гуманоидных форм жизни, океан стерилен, а температура держится на уровне двадцати восьми градусов круглый год. — И здесь никого нет? — Никого. — Кири повела ухом. — Ару-Нама — одна из тех планет, которые мы, исследователи, держим в секрете. Для личного пользования. Отдых, рекреация… Роберт не дослушал. Он уже стягивал футболку через голову. — Ты чего? — спросила Кири. — А ты не видишь? — Роберт скинул штаны, оставшись в одних плавках — старых, выцветших, которые он нашёл в рюкзаке и которые чудом не разлезлись. — Я иду купаться. Он побежал к воде, поднимая босыми ногами облачка песка. Кири смотрела ему вслед, и её визор медленно переливался из синего в золотой. «Купальник, — вспомнила она. — У меня же есть купальник». Она вернулась на корабль и через десять минут вышла обратно. Красный. Купальник был ярко-красным — бикини из материала, который блестел на солнце, как рыбья чешуя. Лиф с трудом сдерживал её грудь — большую, полную, неожиданно женственную для существа с металлическими рёбрами и визором вместо лица. Трусики были узкими, почти танга, открывающими её гладкие искусственные бёдра и ту самую пластину в паху, которая сейчас была надёжно закреплена. Она вышла на песок, и Роберт, стоявший по пояс в воде, обернулся. И замер. Вода стекала с его плеч, волосы прилипли ко лбу, на груди блестели капли. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Взгляд скользнул от визора к ушам, от ушей к плечам, от плеч — к груди. Большая. Очень. И форма… почти как у людей, только с лёгким синеватым отливом у основания, и чуть приподнятые, будто их поддерживал невидимый корсет. — Я не знал, — сказал Роберт, — что у тебя есть… женские штучки. Кири подошла к воде. Песок хрустел под её трёхпалыми стопами. — Не знаю, почему так, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Возможно, мои создатели так решили. Или эволюция. Протогены-женщины внешне не сильно отличаются от людей. По крайней мере, сверху. Она замолчала. Роберт тоже молчал. В его голове пронеслась мысль: «Если у неё есть грудь… значит, есть и всё остальное». Он украдкой скользнул взглядом ниже её талии. Трусики скрывали паховую пластину, но он знал, что под ней — вагина. Влагалище. То самое, о котором она рассказывала в контексте физиологии. Он почувствовал, как кровь прилила к щекам, и быстро отвернулся. — Вода тёплая, — сказал он, чтобы сменить тему. — Заходи. Кири вошла в океан. Тёплые волны ласкали её бёдра, живот, грудь. Она не чувствовала холода вообще — её терморегуляция работала иначе. Но ей нравилось ощущение воды на коже. На биологической коже плеч, на металлических предплечьях, на груди, где материал купальника стал скользким. — Как в бассейне, — сказала она, подходя ближе. — Даже лучше. Роберт вдруг плеснул в неё водой. — Ах так! — Кири взмахнула рукой, отправляя в него целую волну. Они брызгались как дети. Роберт нырял, выныривал за её спиной, хватал за плечи и пытался окунуть. Кири выворачивалась — её обратные колени давали ей преимущество в воде, она могла оттолкнуться и выпрыгнуть почти как дельфин. Они смеялись. Вода искрилась на солнце, и песок под ногами был мягким, как мука. Роберт нырнул в очередной раз, и когда вынырнул, Кири уже не было рядом. Он огляделся — и увидел её метрах в десяти. Она стояла по грудь в воде, и её уши торчали из воды, как два маленьких плавника. — Ты чего? — крикнул он, подплывая. — Ничего, — ответила она. Голос звучал странно — сдавленно. Роберт подплыл ближе. И тут его взгляд упал на что-то красное, колыхавшееся на волнах прямо перед Кири. Лифчик. Её красный лифчик плавал на поверхности. И чуть поодаль — трусики. Роберт перевёл взгляд с плавающего белья на Кири, потом снова на бельё. На визоре протогена вспыхнули символы — три восклицательных знака подряд, которые быстро сменились десятком мелких значков, похожих на смайлики со смущёнными лицами. Она краснела. Точнее, её аналог покраснения — визор залился розовым светом, а уши так плотно прижались к голове, что стали похожи на два сложенных листа. Роберт не выдержал. Он расхохотался — громко, от души, так, что захлебнулся водой и закашлялся. — Чего стоишь? — выкрикнул он, давясь смехом. — Сейчас уплывут! Обратно без ничего пойдёшь! Кири застыла. Её тело напряглось — она явно просчитывала варианты. Оставить бельё? Поплыть за ним? Но если она поплывёт, то выйдет на берег голой, а Роберт… Она резко выбросила руку и схватила лифчик. Трусики ловить было поздно — волна унесла их дальше, но она успела зацепить край пальцами и притянуть к себе. Сжала мокрую ткань в кулаке и снова замерла, стоя по грудь в воде. — Выходи и одевайся, — сказал Роберт, всё ещё улыбаясь, но уже без смеха. — Я не буду смотреть. Он отвернулся и поплыл к берегу. Кири двинулась за ним — быстрее, чем обычно, её трёхпалые стопы отталкивались от песчаного дна с такой силой, что поднимали муть. На берегу Роберт лёг на шезлонг и уставился в небо. Из угла глаза он видел, как Кири метнулась к кораблю, прикрываясь руками. Прошло минут пять — может, семь, — прежде чем он услышал её голос. — Можно оборачиваться. Он повернул голову. Кири стояла в пяти метрах, полностью одетая — в своём обычном «костюме»: металлические рёбра, биологические плечи, паховая пластина на месте. Только уши всё ещё были чуть прижаты. Визор её светился холодным белым — нейтральным, но Роберт знал, что это маскировка. — На этот раз ты хорошо завязала, — сказал он, приподнимаясь на локте. — А то не дай бог упадут по пути обратно. Кири скрестила руки на груди — там, где под металлическими рёбрами уже не было красного лифа. — Хахаха, — сказала она без всякого выражения. — Очень смешно. — Даже очень, — Роберт сел на шезлонге, чувствуя, как солнце греет его мокрую спину. — Я тебя теперь месяц буду этим доставать. Кири ничего не ответила. Она отвернулась и пошла к кораблю, но на полпути остановилась. — Роберт, — сказала она, не оборачиваясь. — Мм? — Ты… ты был прав. Это было смешно. И она быстро скрылась в шлюзе, прежде чем он успел заметить, как её визор снова засветился золотым. Они вернулись на корабль ближе к вечеру. Роберт чувствовал себя прекрасно — загоревший, уставший от плавания, но наполненный какой-то новой, непривычной энергией. Он помог Кири с постполётной проверкой систем, потом поужинал (на этот раз без дурацкой борьбы за еду), а потом отправился в свою каюту, чтобы переодеться в сухое. Он толкнул дверь — и замер. Кири лежала на его кровати. Она раскинулась на спине, подложив одну руку под голову. Уши свешивались с края подушки, визор был притушен до тёплого янтаря. Её металлические бёдра блестели в тусклом свете, грудная клетка мерно пульсировала. В руках она держала планшет — тонкую пластину, на которой бежали строчки текста на незнакомом языке. — Вообще-то, — сказал Роберт, останавливаясь на пороге, — у тебя есть своя комната. Кири медленно подняла визор от планшета и посмотрела на него. — У тебя здесь намного лучше, — сказала она просто. — Мягче койка. И пахнет… тобой. Роберт открыл рот, закрыл. Не нашёлся, что ответить. — Я сейчас вернусь, — сказала Кири, откладывая планшет. Она скользнула с койки — плавно, бесшумно — и вышла в коридор. Роберт проводил её взглядом. Что-то в её движениях было… другим. Более напряжённым, что ли. Он пожал плечами, лёг на её место — туда, где ещё хранилось тепло её тела, — и закрыл глаза.

***

Кири прошла в лабораторию. Дверь за ней закрылась с тихим шипением. Она прислонилась к стене лбом — визор коснулся холодного металла — и выдохнула. Зуд. Он начался ещё на пляже. Когда она стояла в воде обнажённой, когда Роберт смотрел на неё — нет, не смотрел, он отвернулся, он был джентльменом, но она чувствовала его взгляд на своей груди, на бёдрах, на том месте, которое было скрыто водой. Зуд начался тогда, а сейчас, после ужина, стал невыносимым. «Чёртов зуд, — подумала она, отталкиваясь от стены и направляясь к лабораторному столу. — Как же не вовремя». Она знала, что это такое. Течка. У протогенов не было менструального цикла в человеческом понимании, но периодически — раз в несколько месяцев — их организм требовал… разрядки. Сначала зуд, потом набухание, потом непреодолимое желание, чтобы кто-то коснулся её там. Раньше она справлялась. Пальцами. Пробирками. Инструментами. Но сейчас… «Сейчас, когда я увидела его в дверях, — пронеслось в её голове. — И даже тогда, в океане. Неужели моё тело требует мужского внимания? Тепла? Ласки?» Она села в кресло и раздвинула ноги. Пальцы — длинные, светящиеся — скользнули к паху. Защитная пластина была на месте. Кири отстегнула её — пластина отлипла с влажным чмоканьем. Под ней всё было мокрым. Губы — синие, припухшие — блестели. Она провела пальцем по складкам. Тело отозвалось — низкий гул, который она почувствовала где-то в позвоночнике. Второй палец. Третий. Она массировала себя, медленно, ритмично. Из горла вырвался тихий стон. Визор вспыхнул ярко-золотым, уши прижались к голове. Но этого было мало. Пальцы — даже три, даже четыре — не доставали туда, где требовалось. Глубоко, в самом конце, пульсировала пустота, которую нужно было заполнить. Кири зажмурилась — насколько могла зажмуриться сквозь визор. «Роберт, — подумала она. — Если бы он вошёл сейчас. Если бы он увидел меня такой. Что бы он сделал?» Она представила его руки. Крепкие, жилистые, с длинными пальцами — пальцами инженера, привыкшими к точным движениям. Представила, как эти руки ложатся на её бёдра, раздвигают их шире. Как один палец — его палец — проникает внутрь, осторожно, вопросительно. Как второй. — А-ах… — выдохнула Кири. Она ввела в себя три пальца сразу. Сжала ими стенки, потянула на себя. Тело выгнулось дугой, грудная клетка засветилась ярче — витальная камера пульсировала в такт сердцебиению. Она двигала рукой быстрее, чувствуя, как нарастает напряжение внизу живота. Ещё. Ещё. Ещё… Оргазм накрыл её внезапно. Кири вскрикнула — негромко, но отчаянно, — и её тело содрогнулось. Из вагины выплеснулась жидкость — прозрачная, с синеватым отливом, — и капли упали на пол, на её бёдра, на кресло. Она замерла, тяжело дыша. Визор погас почти полностью, оставив только тонкую белую нить. Уши обвисли. Прошло несколько секунд. Или минут. Кири не считала. Она провела рукой по лицу — жестом, который скопировала у людей, — и выдохнула. — Даже так он не проходит полностью, — прошептала она, глядя на свои мокрые пальцы. — Нужно что-то, что может достать глубже. Черт, надо было всё-таки закупиться фалоимитаторами, а не страдать сейчас. Она поднялась. Ноги дрожали. Она наспех вытерла пол куском ткани, которую потом отправила в переработку. Паховую пластину закрепила на место — но в спешке, криво, не проверив, плотно ли она прилегает. И вышла из лаборатории. Кири вернулась в каюту Роберта бесшумно. Он уже спал — растянулся на её месте, раскинув руки, и тихо посапывал. Одеяло сползло на пол, но он, казалось, не замечал холода. Кири остановилась у койки, глядя на него. Её взгляд скользил по его лицу — спокойному, безмятежному. По широким плечам. По голой груди, на которой темнели редкие волоски. По животу, где мышцы ещё сохраняли форму, несмотря на годы голода. «Он красивый», — подумала Кири. И удивилась этой мысли. Она легла рядом. Осторожно, чтобы не разбудить, прижалась к его спине. Её грудная клетка коснулась его лопаток, бёдра — поясницы. Она положила руку ему на бок, над талией, и замерла. Она забыла закрепить пластину. Но сейчас ей было всё равно. Тепло его тела, его запах — пот и чистая кожа, солёный привкус океана на губах — успокаивали зуд лучше любых пальцев. Кири закрыла глаза. Визор погас. Она уснула почти сразу. Рядом с ним.