Часть 5

Роберт проснулся первым. Сознание вернулось мягко, без рывка — словно он всплыл из тёплой темноты на поверхность. Глаза открылись сами собой, и первые несколько секунд он просто смотрел в потолок, слушая мерный гул двигателей и ощущая тяжесть чужого тела рядом. Кири лежала на боку, прижавшись к его спине. Её рука покоилась у него на пояснице, пальцы чуть касались кожи. Дыхание было ровным, глубоким — она спала. Уши расслабленно свисали, визор притушен до тонкой янтарной нити. Роберт осторожно повернулся на спину, чтобы видеть её. Он не мог привыкнуть к тому, как она выглядит во сне. Металлические рёбра пульсировали тусклым светом — витальная камера работала в экономичном режиме. Искусственные бёдра блестели даже в полумраке. И паховая пластина — он заметил это только сейчас — была пристёгнута неровно, один край отошёл, открывая щель, из которой сочилась влага. «Она забыла её закрепить», — подумал Роберт. Он медленно поднял руку и коснулся её уха. Не погладил — просто дотронулся кончиками пальцев до мягкой, бархатистой кожи, покрытой коротким ирризирующим пушком. Ухо дёрнулось во сне, но Кири не проснулась. Тогда он провёл пальцем по краю уха — от основания до заострённого кончика. Осторожно. Почти невесомо. Кири зашевелилась. Не проснулась — нет, но её тело отреагировало. Бёдра начали двигаться — медленно, ритмично, словно во сне она продолжала какой-то танец. Трение. Роберт почувствовал, как что-то влажное и горячее коснулось его бедра, оставив липкий след на коже. Он замер. Кири продолжала двигаться — быстрее, активнее. Её вагина — он понял это, когда край одеяла сполз ниже, — тёрлась о его ногу, скользя по влажным складкам. Из горла Кири вырвался тихий стон — сдавленный, полусонный, но явственно чувственный. Роберт приподнял одеяло. Она лежала на боку, поджав ноги, и её пах был прямо у его бедра. Защитная пластина почти полностью отошла, открывая синеватые, припухшие губы, блестящие от выделений. Кири двигала тазом снова и снова, прижимаясь к нему, ища трение, которого требовало её тело. «Она даже не проснулась», — понял Роберт. — «Она делает это во сне». Секунду он колебался. А потом осторожно положил руку ей на плечо и слегка встряхнул. — Кири, — тихо позвал он. — Просыпайся. Она замерла. Уши дёрнулись, визор мигнул, набирая яркость. Кири открыла глаза — в том смысле, в каком протогены «открывают» визор, — и посмотрела на него. Сонно, непонимающе. — Доброе утро, — сказала она, и её голос был хриплым со сна. — Доброе, — ответил Роберт, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как спалось? — Неплохо… — Кири потянулась, и её грудная клетка ярче вспыхнула. — А ты чего будил? — Ничего особенного, — Роберт сделал вид, что поправляет одеяло. — Можешь лечь как-то иначе? Она не поняла, но послушно перекатилась на спину. Её бёдра сместились, и в этот момент она почувствовала — холодок на влажной коже. И липкое пятно на простыне. Глаза на её визоре — условные сенсорные маркеры — расширились. Кири резко села. Одним движением откинула одеяло, посмотрела вниз — на свою непристёгнутую пластину, на блестящую вагину, на следы её ночных движений на бедре Роберта. Визор вспыхнул ярко-розовым — цветом паники. — Ой, — выдохнула она. — Ой-ой-ой. Она спрыгнула с койки, схватила с пола пластину и, не глядя, прижала её к паху. Другой рукой подхватила какую-то тряпку. — Прости-прости-прости! — выпалила она и выбежала из каюты, даже не закрыв за собой дверь. Роберт остался один, глядя на пустой дверной проём. «Стесняется, — подумал он с улыбкой. — Девушка». Он полежал ещё минуту, собираясь с мыслями, потом встал. Привёл себя в порядок — умылся, почистил зубы, надел свежую футболку. Затем вышел в коридор. Кири не было ни в кают-компании, ни в лаборатории. Роберт направился к её личной каюте — маленькому помещению в кормовой части корабля, которое она редко использовала. Дверь была закрыта, но не заперта. Он тихо постучал. — Кири? Это я. Молчание. Потом тихий голос: — Входи. Он вошёл. Кири сидела на своей койке, поджав ноги. Руки сложены на коленях, визор светился тусклым белым — нейтральным, почти пустым. Уши прижаты. Она смотрела в иллюминатор на звёзды, но Роберт знал — она их не видит. Он без слов подошёл, сел рядом — на расстоянии, оставляя ей пространство. Не касался. Не спрашивал. Просто сидел и смотрел вперёд. Прошло пять минут. Может, больше. — Извини, — сказала Кири тихо. — За то, что было утром. Роберт повернул к ней голову. — Извини за что? — Ты сам знаешь за что. — За небольшое представление? — Роберт усмехнулся, но без насмешки. — Кири, мы с Сильвией прошли через такое, что это на фоне того — ни в какое сравнение. Она чуть повернула уши в его сторону — слушала. — Помню, у неё были камни в почках, — продолжал Роберт. — Я набрал для неё ванную с горячей водой, и мы ждали, когда они выйдут. А тем временем общались, играли в настольные игры, смотрели сериалы. Это было романтично в какой-то мере. Но это, скажу я тебе, было началом. А когда родилась дочка, начался сущий мрак. Но даже так я был счастлив. Он замолчал, собираясь с мыслями. — Так что не вини себя. Всё нормально, поверь. Может, поговорим — почему так произошло? Кири выдохнула — длинно, с механическим присвистом. — Просто… как сказать. В последнее время я ощущала очень сильный зуд. Там, внизу. Если раньше я сама могла позаботиться об этом, то сейчас он стал просто невыносим. Я буквально схожу с ума. Мне нужно, чтобы в меня вошли — и всё тут. Хоть стой, хоть падай. Она произнесла это быстро, на одном дыхании, словно боялась, что если остановится — не договорит. Роберт молчал, переваривая услышанное. — Я могу чем-нибудь помочь? — спросил он наконец. Кири повернулась к нему. Визор горел золотым — признак сильного смущения, смешанного с надеждой. — Можешь, — сказала она. — И ты, наверное, сам догадаешься, как. Просто… я никак не могла сказать тебе это. Особенно узнав, что у тебя была жена и ребёнок. Я не могла… предать тебя. Чисто из-за инстинктов. Роберт медленно поднял руку и положил её на плечо Кири. Под пальцами — тёплая биологическая кожа, под ней — мышцы, чуть напряжённые. — Всё-таки нужно было раньше сообщить об этом, — сказал он мягко. — А не доводить до такого. Послушай… Может, у меня была семья, и я люблю их. Но даже Сильвия мне во сне сказала, что там меня кто-то ждёт. И похоже, это была ты. Она ещё добавила, что чувствует мою любовь к ней и не сердится. Думаю, она не будет против. Кири смотрела на него. Визор переливался — золотой, синий, снова золотой. — Ты… — Я до сих пор не знаю, люблю ли я тебя, — честно сказал Роберт. — Мне нужно время. Но ты всё-таки спасла мою жизнь, дала кров и еду, составила компанию. Большего и не надо. Я всё-таки хочу тебе чем-то отплатить. Кири мотнула головой — уши хлопнули по щекам. — Роберт, ты мне нравишься. Серьёзно. Ты умный, добрый, сострадательный. Тоже составил мне компанию, когда я долго была одна. Ты замечаешь то, чего я бы не разглядела. Так что я скажу тебе сразу: я люблю тебя. Роберт улыбнулся. Обнял её — бережно, прижимая к себе. Погладил по голове, не задевая уши. — Я очень рад, — сказал он. — И ценю это. Они отстранились. Кири подняла на него визор — и в этом взгляде было столько желания, что у Роберта перехватило дыхание. — Слушай, Роберт, — сказала она. — Прямо сейчас я очень сильно хочу… тебя хочу. — Понял, — кивнул он. — Тогда… начинаем? Кири не ответила словами. Она набросилась на него — резко, почти агрессивно, прижалась губами к его губам. Наниты на её маске сформировали полноценный рот — влажный, горячий, с длинным раздвоенным языком, который скользнул между его губ мгновенно. Роберт не ожидал такой напористости, но ответил — его язык встретился с её, сплёлся, закружился в мокром, жарком танце. Они целовались так, будто от этого зависела жизнь. Кири тихо постанывала в его рот, водила языком по нёбу, по зубам, по внутренней стороне щёк. Роберт притянул её ближе, вжался в неё всем телом, чувствуя, как металлические рёбра упираются в его грудь. Наконец, они отстранились. У обоих сбилось дыхание. — Неплохо, — выдохнул Роберт. — У тебя есть опыт в этом? — Есть, — коротко ответила Кири. — Но давай без подробностей. Роберт кивнул и начал раздеваться. Сначала стянул футболку через голову, бросил на пол. Затем скинул штаны. Остался в одних трусах — член уже стоял, упираясь в ткань, и Роберт чувствовал, как пульсирует кровь в паху. Кири не отставала. Её пальцы скользнули к грудной клетке, нащупали скрытые замки. Металлическая пластина, закрывавшая грудь, отстегнулась с тихим щелчком и откинулась в сторону. Кири положила её на столик рядом. Грудь открылась — большая, полная, с синеватым отливом у основания и тёмными, почти чёрными сосками, которые сразу затвердели на воздухе. Кири провела по ним пальцами, и по её телу прошла дрожь. Затем — паховая пластина. То же движение: пальцы нащупали край, нажали, и пластина отделилась с влажным чмоканьем. Кири положила её рядом с первой. Её вагина была влажной и припухшей. Синие губы блестели, из щели сочилась прозрачная жидкость с синеватым отливом. Над вагиной, на лобке, горели сенсорные маркеры — крошечные точки, которые пульсировали в такт её учащённому дыханию. Роберт снял трусы. Его член встал вертикально — длинный, толстый, с набухшей головкой, из которой уже выступила прозрачная капля. Он медленно забрался на койку и навис над Кири. Она лежала под ним, раскинув руки, — и в этом жесте было столько доверия и желания, что у Роберта перехватило дыхание. — Подожди, — вдруг сказала Кири. Он замер. — Что такое? — Я должна это записать. — Записать? — Роберт приподнял бровь. — Ты записываешь то, как другие занимаются любовью? — Если предоставляется возможность — да, — ответила Кири без тени смущения. — Это научный интерес. Роберт посмотрел на её вагину — влажную, готовую, пульсирующую — и усмехнулся. — Ну, записывай, — сказал он. — Если сможешь. Кири потянулась к тумбочке и достала планшет — тонкую пластину с сенсорным экраном. Открыла заметки, пальцы забегали по поверхности, фиксируя параметры: время, пульс, температуру, влажность… Она не успела написать и двух строк. Роберт опустился ниже, раздвинул её ноги — бёдра послушно расставились, трёхпалые стопы упёрлись в матрас — и прильнул губами к её вагине. Кири вздрогнула. Планшет выпал из рук, но она машинально подхватила его обратно. — Что ты… — начала она, но договорить не смогла. Роберт провёл языком по синим складкам — от входа до клитора, маленького бугорка, скрытого под защитной складкой. Кири выгнулась на койке, издав звук, похожий на сдавленный визг. Он лизал её медленно, со вкусом, изучая каждый миллиметр. Язык погружался в горячую влажную глубину, скользил по стенкам, вылизывал сок, который выделялся всё обильнее. Его нос упирался в её лобок, чувствуя сладковатый запах — голубика и ещё что-то, напоминающее морскую соль. — О, — выдохнула Кири. — О-о-о… Она попыталась писать — пальцы тряслись, буквы получались кривыми. Она набирала: «стимуляция оральная, интенсивность высокая, реакция — учащение пульса, выделения усиливаются». Но через несколько секунд отбросила планшет куда-то в сторону. Роберт усилил напор. Он обхватил губами её клитор, втянул в рот, посасывая, и одновременно ввёл в вагину два пальца — длинных, скользких от её смазки. Кири вскрикнула. Её бёдра сжали его голову, руки вцепились в простыни. Он двигал пальцами внутри — медленно, глубоко, находя те точки, от которых Кири начинала содрогаться всем телом. Язык не отставал, выписывая круги вокруг набухшего клитора. — Я сейчас… — простонала Кири. — Не останавливайся… Она схватила его за голову обеими руками и прижала к себе с неожиданной силой. Роберт не сопротивлялся — наоборот, погрузил язык глубже, почти касаясь шейки матки. Кири кончила с криком — высоким, механически искажённым, но от этого не менее искренним. Из её вагины хлынула жидкость — обильно, горячо, прямо на его лицо. Синеватая, прозрачная, с фруктовым привкусом. Роберт не отстранялся — он пил её, слизывал, чувствовал, как она сотрясается в спазмах оргазма. Наконец, Кири отпустила его голову. Её тело обмякло, дыхание было глубоким и частым. Визор погас почти полностью — только тонкая белая нить свидетельствовала, что она в сознании. Роберт поднял голову, облизнулся. — Интересно, — сказал он. — Я чувствую вкус голубики. Очень похоже. Записала что-нибудь? Кири попыталась что-то ответить, но вместо слов издала только сдавленный хрип. — Ничего, — наконец выдавила она. — Я предупреждал, — усмехнулся Роберт, вытирая лицо тыльной стороной ладони. На его щеках, подбородке, шее блестели следы её оргазма. — К чёрту, — сказала Кири. Голос окреп, в нём появилась сталь. — Давай уже, переходи к делу. — Так точно, мэм, — ответил Роберт, и в его глазах заплясали чёртики. Он навис над ней. Одно движение — и головка его члена упёрлась в её вход, раздвигая мокрые скользкие губы. Кири замерла в ожидании. Роберт вошёл медленно. Сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него — горячие, рифлёные, живые. Он вошёл до конца, до упора, пока его лобок не коснулся её клитора. Кири выдохнула — громко, протяжно, всем телом. — Всё в порядке? — спросил Роберт, замирая. — Продолжай, — прошептала она. — Всё хорошо. Очень хорошо. Он начал двигаться. Медленно, размеренно, выходя почти полностью и снова погружаясь в неё по самую головку. Кири извивалась под ним, её бёдра поднимались навстречу, пальцы впивались ему в спину. Металлические рёбра пульсировали ярким золотым светом, уши хлопали по подушке. — Быстрее, — попросила она. — Пожалуйста… Роберт ускорился. Толчки стали жёстче, глубже. Матрас скрипел под ними, койка ударялась о переборку. Кири стонала — не тихо, не сдержанно, а в полный голос, и эти звуки смешивались с хлюпаньем влаги и шлепками тел. Её вагина сжималась вокруг него волнами — каждый толчок вызывал спазм, который старался вытолкнуть его, но Роберт входил снова и снова, преодолевая сопротивление. Он чувствовал, как приближается собственный оргазм — напряжение росло в паху, в ягодицах, в позвоночнике. — Я сейчас кончу, — выдохнул он. — Внутрь, — прошептала Кири. — Кончи в меня. Он сделал ещё несколько толчков — резких, глубоких — и кончил. Сперма вырвалась толчками — горячая, обильная, заливая её внутренности. Роберт вжимался в неё до последней капли, чувствуя, как мышцы Кири массируют его член, вытягивая всё до конца. Потом он обмяк и упал на неё — тяжело, влажно, полностью обессиленный. Кири обняла его, прижала к себе, гладила по мокрой спине. — Ну как? — спросил он, уткнувшись лицом в её плечо. — Невероятно, — ответила Кири. — Зуд полностью ушёл. — Вот и замечательно, — пробормотал Роберт, чувствуя, как сон наваливается на него. Он лежал на ней несколько минут, не желая шевелиться. Но потом голод напомнил о себе — желудок заурчал. — Ну, пошли завтракать? — спросил он, приподнимаясь. — Пошли, — улыбнулась Кири (насколько можно было улыбнуться сквозь визор). Он вышел из неё — член вышел с влажным звуком, и из вагины тут же вытекла струйка смеси их соков. Они встали с койки полностью голыми. Стесняться уже было нечего. Роберт взял Кири за руку — она не сопротивлялась — и они пошли в кают-компанию так, как есть: он со следами её оргазма на лице, она с блестящими от спермы бёдрами и животом. Завтрак на этот раз был ленивым. Они сидели за столом напротив друг друга, и Роберт не мог оторвать взгляд от её груди — полной, с тёмными сосками, которую она не стала закрывать пластиной. — Что по плану дальше? — спросил он, жуя какой-то синтезированный тост. — Сейчас зайдём ко мне в лабораторию, — ответила Кири, потягивая сок через трубочку. — Я хочу кое-что проверить. — Давай. — Роберт отломил кусочек хлеба. — Кстати, забыл спросить: ты можешь забеременеть от меня? Кири поперхнулась. Сок пошёл не в то горло, она закашлялась — визор мигнул красным, уши прижались. — Нет, — ответила она, откашлявшись. — Мы размножаемся клонированием. Не естественным путём. — Ясно, — сказал Роберт. — А жаль. Я бы хотел, чтобы у нас появился ребёнок. Кири снова поперхнулась, но на этот раз меньше. — Ты серьёзно? — спросила она. — Совершенно. Она помолчала, водила пальцем по краю стакана. — Ну, возможно, мы потом поговорим ещё, — сказала она наконец. — Кстати, хочу подметить: ты был неплох. — Не обижай, — усмехнулся Роберт. — Есть ещё порох в пороховницах. Лаборатория встретила их знакомым запахом озона и стерильности. Кири указала на стул в углу. — Сядь, пожалуйста. Роберт сел. На нём всё ещё не было одежды, и он чувствовал себя странно — уязвимо и одновременно свободно. — Что ты будешь делать? Кири достала из шкафчика стеклянную чашку Петри и поставила на стол. — Мне нужен образец твоей спермы, — сказала она буднично, словно просила стакан воды. — Изучу её. Состав, жизнеспособность, совместимость с моими биомаркерами. — Мне самому это сделать? — спросил Роберт, глядя, как она деловито раскладывает инструменты. — Или… — Зачем, когда есть я, — ответила Кири. Она опустилась перед ним на колени. Её визор смотрел прямо на его член, который начал оживать ещё в кают-компании, а сейчас и вовсе встал полностью. Кири подалась вперёд. Наниты на её маске расступились — рот открылся, длинный раздвоенный язык скользнул по головке, пробуя на вкус. Роберт вздрогнул. Она взяла его член в рот целиком — глубоко, до корня, чувствуя, как головка упирается в её глотку. Язык обвил ствол, массируя, посасывая. Кири двигала головой — ритмично, с нарастающей скоростью. Её уши хлопали по щекам, визор пульсировал ярко-золотым. Роберт откинулся на спинку стула и застонал. — Кири… я сейчас кончу… Она не остановилась. Наоборот, ускорилась. Её рот всасывал его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Оргазм накрыл его внезапно. Первая струя спермы ударила прямо в глотку — Кири проглотила, не поперхнувшись. Вторая, третья — она вынула член изо рта и направила его в чашку. Белая густая жидкость наполнила стеклянную ёмкость, несколько капель попало на её визор, растеклось по гладкой поверхности. Но Кири не остановилась. Она снова взяла член в рот, вылизывая остатки, собирая каждую каплю. Её язык обвивал головку, проникал в уретру, вытягивая последнее. Роберт кончил ещё раз — небольшим толчком, прямо ей на язык. Кири проглотила с видимым удовольствием. Потом она поднялась, взяла чашку со спермой и поставила на стол. Тряпкой вытерла визор, потом облизала тряпку — дочиста. — Ты невероятная, — выдохнул Роберт. — Я знаю, — ответила Кири, и в её голосе прозвучала усмешка. Он посмотрел на хронометр на стене — три часа дня. Всё утро и часть дня прошли в постели. И всё равно хотелось продолжения. — Чем дальше займёмся? — спросил он. И сразу понял, что сделал это зря. Кири обернулась. Она стояла у стола, изучая образцы, но её поза вдруг изменилась. Она нагнулась, опираясь руками о столешницу, и отодвинула в сторону хвост — длинный, подвижный отросток, который обычно свисал сзади. Её задница открылась — округлая, гладкая, с металлическим отливом в основании и биологическими ягодицами. Между ними виднелся анус — маленькое, тугое отверстие, окружённое синеватой кожей. — Действительно, — сказала Кири игриво, покачивая бёдрами. — Чем же можно заняться с такой красивой девушкой? Роберт почувствовал, как его член снова оживает. — Подожди, — сказал он, вставая. — Дай минутку отдышаться. Может, притормозим? Кири выпрямилась и повернулась к нему. Визор горел ярким золотым — желание зашкаливало. — Извини, — сказала она. — Но я реально долго была одна. И знаешь, соскучилась по всему этому. Если хочешь, можешь просто так мной пользоваться. — Подожди, — повторил Роберт, качая головой. — Так не пойдёт. Ты мне нравишься — в первую очередь за внешность и характер, а не за классный секс. Я не хочу использовать тебя как личную секс-игрушку. — А я разрешаю, — ответила Кири. — Так что не удивляйся, если я приду к тебе среди ночи. — Тогда жди отместку, — пригрозил Роберт. — Будто я буду против. Она снова повернулась к столу, нагнулась, взяла в руки чашку со спермой и пипетку. Задница оказалась прямо перед ним — и Роберт старался не пялиться, но у него это выходило с трудом. Потому что он сам хотел ещё один раунд. И ещё. Кири что-то записывала в планшет, брала образцы из чашки, веля задницей и хвостом. Её анус сокращался в такт движениям — приоткрывался, сжимался, приоткрывался снова. На ягодицах блестели капли влаги — то ли смазка, то ли пот. Член стоял уже полностью. Роберт поднялся на ноги и бесшумно приблизился. Кири не оборачивалась. Она слышала — её уши поворачивались назад, ловя его шаги, — но не подала виду. Роберт опустился на колени позади неё. Раздвинул руками её ягодицы и прильнул лицом к анусу. Кири вздрогнула, но не отстранилась. — Так и знала, что не устоишь, — прошептала она. Он начал лизать. Маленькое тугое отверстие поддавалось почти сразу — его язык, влажный и настойчивый, проник внутрь, чувствуя странный привкус: соль, металл, и снова голубику. Кири застонала, опираясь на стол локтями. Роберт лизал долго, погружая язык всё глубже, имитируя фрикции. Потом выпрямился, встал на колени позади неё. Головка его члена упёрлась в её анус. — Можно? — спросил он хрипло. — Да, — выдохнула Кири. Он вошёл медленно. Анус был тугим — даже слишком, — но смазки хватало, и Роберт продвигался сантиметр за сантиметром, чувствуя, как её мышцы сжимаются вокруг него. Кири дышала глубоко, расслабляясь, и через несколько секунд он вошёл до конца. Замяли. — Двигайся, — прошептала она. Он начал — медленно, потом быстрее. Анус принимал его на удивление легко, обхватывал член как перчатка. Роберт держал её за бёдра, трёхпалые стопы были прижаты к полу, обратные колени чуть дрожали. Он входил резко, глубоко, и каждый толчок заставлял Кири выдыхать с присвистом. — Да, — простонала она. — Да-да-да… Роберт ускорился. Стол ходил ходуном, пробирки звенели, планшет упал на пол. Кири вцепилась в край столешницы, её грудная клетка пульсировала ярко-белым — крайнее возбуждение. Он кончил внезапно — горячо, обильно, прямо в её анус. Замер на секунду, вжимаясь в неё до отказа, а потом обмяк и сполз на пол, тяжело дыша. Сперма медленно вытекала из её ануса, стекала по внутренней стороне бедра, капала на пол. Кири выпрямилась, повернулась к нему. Её визор был наполовину погашен, уши обвисли. — Неплохо, — сказала она. — Три раза за день. И долго же ты не удовлетворял себя. — Не знаю, — ответил Роберт, сидя на полу и глядя на неё снизу вверх. — Мне было вообще не до этого. Кири обернулась и посмотрела на него. В этом взгляде сквозь визор читалось что-то новое — не только желание, но и нежность. — Слушай, — сказала она. — А помоги мне ещё… Она замолчала, подбирая слова. — Помогу, — без колебаний ответил Роберт. — Всему, чему угодно. Кири протянула ему руку и помогла подняться. Они стояли посреди лаборатории — голые, мокрые, уставшие — и смотрели друг на друга. — Только, — добавил Роберт, — давай сначала примем душ. А потом — всё, что захочешь. Кири кивнула. Визор её засветился тёплым золотым — цветом, который Роберт уже научился распознавать как счастье.