chapter 6

Квартира была маленькой, но уютной — нашей с Мией крепостью в огромном Токио. Я ела рис, смотрела на остывающий чай и чувствовала, как усталость растекается по телу тяжёлой волной. Но мысли возвращались к одному и тому же: его голос, его глаза, его губы на моих пальцах. Не думай. Забудь. Это просто босс. Я убрала посуду, приняла душ, надела мягкую пижаму и рухнула в кровать. Мия уже спала в своей комнате — я слышала её тихое дыхание через тонкую стену. Телефон завибрировал на тумбочке. «Ты не придёшь завтра. Я знаю. Но я всё равно буду там.» Сообщение от неизвестного номера — хотя теперь он уже не был неизвестным. Р.Х. Я не ответила. Просто положила телефон экраном вниз и закрыла глаза. Но сон не шёл. Утро началось с дождя. Я стояла у окна с кружкой кофе, смотрела, как капли стекают по стеклу, и думала о том, что сегодня точно не пойду в ту закусочную. Вместо этого я заставила себя думать о работе, о Мими, о годовом отчёте, о чём угодно, только не о нём. В офисе было шумно. Кто-то праздновал повышение, кто-то жаловался на сроки. Мими подскочила ко мне сразу же. — Юми, ты вчера куда-то уходила на обеде? Я тебя искала. — Да так, выходила подышать, — соврала я, не поднимая глаз. — А мы с Кеном ходили в кафе на первом этаже. Там такой чизкейк! — Она не заметила моего замешательства. — Кстати, босс сегодня с утра странный. Ходит мрачнее тучи. Никто с ним даже заговорить не рискует. Я промолчала. В течение дня я несколько раз видела Рана в коридоре или мельком в переговорной. Он не смотрел в мою сторону. Совсем. Как будто нас ничего не связывало — ни тот вечер в клубе, ни обед у залива, ни его слова на парковке. И это почему-то ранило больше, чем любое его внимание. --- Вечером я возвращалась домой поздно. Дождь уже закончился, воздух был влажным и прохладным. Я завернула за угол своего дома — и замерла. У входа в закусочную, прижавшись спиной к фонарному столбу, стоял он. Высокий, в чёрном пальто, с мокрыми от дождя волосами — чёрно-розовые пряди прилипли ко лбу. В руке — зонт, который он даже не раскрыл. Рядом с ним на асфальте лежал маленький букет белых хризантем. Он ждал. Часы на его запястье показывали девять вечера. — Ты сказал, что будешь в закусочной, — тихо сказала я, подходя ближе. — А не под дождём у подъезда. Ран поднял голову. Его глаза — тёмные, уставшие, но живые — встретились с моими. — Закусочная закрылась час назад, — ответил он с хрипотцой. — Я подумал… может, ты выйдешь за хлебом. Или мусор вынести. Или просто на балкон посмотреть. — Я живу на четвёртом этаже. Балкона нет. — Я не знал, — он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — Ты не отвечала на сообщения. Я не знал, придёшь ли ты вообще. Но я должен был попробовать. Я стояла в двух шагах от него и чувствовала, как что-то внутри ломается. Стена. Сопротивление. Гордость. — Ран, — начала я, но он покачал головой. — Не надо. Я знаю, что говорил вчера. Знаю, что веду себя как идиот. Я не должен был целовать твои руки. Не должен был говорить про отношения. Не должен был ждать тебя под дождём, промокший и жалкий. — Он сделал шаг вперёд, и я увидела, как с его волос капает вода. — Но я не могу заставить себя перестать, Юми. — Почему? — мой голос дрогнул. — Ты видел меня два раза. Ты ничего обо мне не знаешь. — Я знаю, — сказал он твёрдо. — Я знаю, что ты спишь на левом боку, потому что на подушке след от щеки утром. Я знаю, что ты облизываешь палочки, когда задумываешься. Я знаю, что ты называешь племянницу «малышка», хотя она старше многих сотрудниц в моём офисе. Я знаю, что ты боишься быть особенной, потому что привыкла всё тащить одна. И я знаю, что ты сейчас хочешь уйти, закрыть дверь и сделать вид, что этого разговора не было. Он протянул мне мокрый букет. — Но я прошу тебя: не уходи. Не сегодня. Дождь начинался снова — мелкий, холодный. Я взяла цветы. Пальцы дрожали. — Ты простудишься, — сказала я вместо всего, что хотела сказать. — Тебя это волнует? — Да, — выдохнула я, и это было честнее всего, что я говорила за последние два дня. — Чёрт возьми, да, волнует. Ран сделал ещё шаг — теперь между нами оставалось лишь несколько сантиметров. Я чувствовала запах дождя и его парфюма, смешанный с холодом вечернего Токио. — Пустишь обсохнуть? — спросил он тихо. Я посмотрела на букет в своих руках, на его мокрое пальто, на капли на его ресницах. И кивнула. — Пять минут, — сказала я. — И ты уходишь. — Хорошо, — согласился он слишком легко. Я знала: он не уйдёт через пять минут. И я не была уверена, что хочу, чтобы он уходил. --- Когда мы зашли в квартиру, никого не было. Я скинула обувь и прошла в свою комнату, стараясь найти что-то из мужского, что могла бы ему дать. Чтобы его вещи немного просохли на сушке. Он тем временем рассматривал квартиру. — У меня есть некоторые вещи, которые я носила, — сказала я, выходя к нему. — Думаю, тебе подойдут. В квартире тепло. Там ванная и как раз сушка для вещей. Я протянула ему шорты и футболку, а сама закрылась в своей комнате, переодеваясь в пижаму. Потом мы прошли в зал — он соединён с кухней, плюс две отдельные комнаты, не считая ванной. Я включила телевизор и села на диван с полотенцем в руках — чтобы вытереть ему волосы. И себе. Ран снял пальто и повесил его на спинку стула у входа, затем стянул через голову промокший свитер, оставшись в одной тонкой футболке, которая тоже была влажной на плечах. Я отвела взгляд, делая вид, что очень занята поиском пульта. — Садись, — сказала я, похлопав по дивану рядом с собой. — Волосы мокрые. Простудишься ещё. Ран послушно опустился на диван, и я накинула ему на голову полотенце, начиная осторожно промокать чёрно-розовые пряди. Он сидел смирно — непривычно тихий, без своей обычной уверенной усмешки, и это делало его почти уязвимым. — Ты правда ждал под дождём несколько часов? — спросила я тихо, проводя полотенцем по его затылку. — Около двух, — ответил он, не поднимая глаз. — Приехал после работы. Думал, зайду в закусочную, поужинаю, а там как повезёт. Но она закрылась раньше. — Потому что сегодня воскресенье, — вздохнула я. — Они работают до восьми по выходным. — Теперь я знаю, — уголок его губ дрогнул. Я закончила вытирать его волосы и взяла второе полотенце для себя. Ран повернулся и, не спрашивая, мягко забрал его из моих рук. — Дай я. — Что? — я опешила, но он уже начал вытирать мои волосы — бережно, словно я была сделана из стекла. — Ты тоже промокла, — сказал он негромко. — И это справедливо. Я замерла, чувствуя его пальцы в своих волосах. Телевизор работал фоном, показывая какую-то кулинарную передачу, а в маленькой квартире было тепло и пахло дождём и его парфюмом. — Ран, — позвала я. — Мм? — Ты правда не знаешь, сплю ли я на левом боку. И про палочки тоже. Ты всё это придумал, чтобы звучало убедительнее. Он замер на секунду, потом опустил полотенце и посмотрел на меня. В его глазах не было стыда — только лёгкое смущение, которое он пытался скрыть. — А если бы я сказал, что это правда? — Я бы не поверила. — Хорошо, — он усмехнулся и отложил полотенце. — Я не знаю, на каком боку ты спишь. Но я хочу узнать. И про палочки — заметил в ресторане. А остальное… — он пожал плечами, — я пытался быть поэтичным. Не очень вышло. — Ужасно вышло, — согласилась я, но в голосе не было злости. Мы сидели рядом на маленьком диване, разделённые всего несколькими сантиметрами. Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику. Ран смотрел на экран, но я видела — он не смотрит. Он прислушивается к каждому моему движению. — Я не останусь на ночь, — сказал он вдруг. — Я обещал пять минут, а прошло уже сорок. Но я не хочу уходить. — Тогда не уходи, — тихо ответила я и сама испугалась своих слов. Ран медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу — голубые глаза, розовые волосы, ещё влажные у висков, губы, которые я нервно закусила. — Юми, — сказал он с нажимом. — Если я останусь, я не буду спать на диване. Моё сердце пропустило удар. — Я знаю, — прошептала я. Тишина повисла между нами — тяжёлая, электрическая. Где-то на кухне тикали часы. Дождь лил как из ведра. — Тогда, — Ран медленно поднял руку и коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, — скажи мне ещё раз. Чтобы я точно понял. Потому что я не хочу ошибиться. Я посмотрела в его тёмные глаза, в которых отражался свет телевизора, и поняла, что уже не могу притворяться. Ни перед ним. Ни перед собой. — Останься, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Пожалуйста. Он выдохнул — долго, шумно — и в следующее мгновение его губы накрыли мои. Ответив на поцелуй, я ещё больше смутилась от его настойчивости. Через пару минут он отпустил меня и, взяв на руки, понёс в комнату, на кровать. Аккуратно положил, накрывая собой.