chapter 7

Мой писк утонул в его губах, когда Ран подхватил меня под колени и прижал к груди. Я вцепилась в его мокрую футболку, чувствуя под пальцами тепло разгорячённого тела, и мир качнулся — коридор, дверь моей комнаты, знакомый скрип половиц. Он опустил меня на кровать медленно, почти благоговейно, словно я была чем-то хрупким и бесценным. Матрас прогнулся под нашим весом, когда он навис сверху, опираясь на локти, чтобы не раздавить. Его лицо было в сантиметре от моего — влажные волосы упали на лоб, глаза потемнели до черноты, дыхание сбилось. — Юми, — прошептал он, и моё имя прозвучало как молитва. — Если хочешь остановиться — скажи сейчас. Потом я не смогу. Я смотрела в его глаза и видела там что-то, чего никогда не замечала в мужчинах раньше. Не похоть. Не жажду обладать. А что-то большее, пугающее своей глубиной. — Не хочу останавливаться, — выдохнула я, проводя пальцами по его щеке — колючей от вечерней щетины. Ран прикрыл глаза на секунду, словно мои слова причиняли ему боль. А потом поцеловал снова — медленнее, глубже, заставляя забыть, как дышать. Его руки скользнули под мою пижамную кофту, обжигая прохладными от дождя пальцами кожу на талии. Я выгнулась навстречу, запустила руки в его волосы и потянула, услышав низкий стон у своей шеи. — Ты сводишь меня с ума, — прорычал он куда-то в ключицу. — Ты хоть понимаешь? — Докажи, — прошептала я, и это был вызов. Он поднял голову, посмотрел на меня тяжёлым взглядом, и в уголке его губ снова появилась та самая усмешка — только теперь она была тёплой, почти нежной. — Будет сделано, — сказал он и стянул через голову свою футболку. Я смотрела на его плечи, на линию ключиц, на татуировку на левом предплечье — какую-то сложную чёрную вязь, которую при свете лампы не разобрать. А потом его губы нашли мой живот, и все мысли растворились в тёплой тьме где-то между реальностью и сном. Когда всё закончилось, я лежала, уткнувшись носом в его грудь, и слушала, как бьётся его сердце — ровно, сильно, успокаивающе. Ран гладил меня по спине широкими ладонями, не говоря ни слова. — Ты уйдёшь утром? — спросила я тихо, боясь услышать ответ. Он помолчал. Потом приподнял мой подбородок пальцем, заставляя посмотреть в глаза. — Ты правда думаешь, что я смогу уйти после этого? — Ты же говорил, что не останешься на ночь. — Я много чего говорил, — он усмехнулся и поцеловал меня в лоб. — И почти во всём ошибался. — А в чём нет? Ран задумался на секунду. — Я сказал, что ты свела меня с ума. Это была правда. — Он убрал прядь волос с моего лица. — И я сказал, что буду ждать тебя под дождём сколько понадобится. Это была правда, даже если звучало глупо. — Звучало безумно, — поправила я, пряча улыбку. — Я и есть безумный, — согласился он, натягивая одеяло нам обоим на плечи. — Безумно влюблённый в девушку, которая считает меня бабником, отчитывает при первой встрече и кормит рисом в три часа ночи. — Это была не я, это Мия приготовила, — пробормотала я, чувствуя, как сон накрывает тяжёлыми волнами. — Передашь ей спасибо завтра утром, — прошептал он мне в макушку. — Ты будешь здесь утром? — Я буду здесь всегда, Юми, — ответил он, и в его голосе не было и тени шутки. — Если ты позволишь. Я не ответила. Просто крепче обняла его и закрыла глаза. Дождь за окном стихал. Где-то в соседней комнате тикали часы. А я впервые за долгое время засыпала с ощущением, что не одна. Утром я проснулась от будильника — нужно было вставать на работу. Оглянувшись, я увидела сонного Хайтани и, осознав всё, не ожидала, что действительно пересплю с боссом. — Доброе утро, — проговорила я, поправляя волосы и глядя на него. — Я приготовлю завтрак и кофе. Если хочешь, можешь ещё полежать. Ран приоткрыл один глаз, и на его лице появилась ленивая, счастливая улыбка — такая, которую я никогда не видела в офисе. Спросонья он выглядел моложе и совсем не внушительно: волосы разлохматились, ресницы слипались, а на щеке отпечаталась складка от подушки. — Доброе утро, — его голос был низким и хриплым, с хрипотцой сна. — Ты всегда такая бодрая по утрам? — Когда надо на работу, — я попыталась встать, но он обхватил меня за талию и притянул обратно. — Пять минут, — пробормотал он, утыкаясь носом мне в затылок. — Ещё пять минут. — Ран, у меня нет пяти минут, — я слабо пискнула, чувствуя его тёплое дыхание на шее. — Мне нужно в душ, завтрак, собраться… — Тогда я помогаю, — он нехотя разжал руки и сел на кровати, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Я поспешно выскользнула из комнаты, натягивая халат, и уже на кухне поняла, что улыбаюсь сама себе — глупо, по-детски, не скрывая. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы дрожали, когда я насыпала кофе в турку. Через десять минут Ран вышел в моих домашних шортах и футболке — одежда была ему маловата, футболка обтягивала плечи, шорты заканчивались выше колена, и выглядел он одновременно нелепо и притягательно. — У тебя нет мужских вещей побольше? — спросил он, заходя на кухню. — Откуда? — я разлила кофе по чашкам. — Я живу с племянницей. Мужчин в этой квартире не водилось до вчерашнего вечера. Он замолчал, принимая из моих рук чашку, и посмотрел на меня так, что я смутилась снова. — Значит, я первый? — спросил он тихо. — Первый, кто ночевал, — ответила я, кусая губу. — Не строй из этого трагедию. — Я и не строю, — он сделал глоток кофе, не отводя взгляда. — Я просто запоминаю. Мы позавтракали молча — рис с яйцом и вчерашний салат. Ран смотрел, как я ем, и иногда улыбался каким-то своим мыслям. Когда я встала мыть посуду, он подошёл сзади, обнял за талию и положил подбородок на моё плечо. — Я отвезу тебя на работу. — Не надо, — я выключила воду и вытерла руки. — Я дойду сама, как всегда. И мы приедем отдельно. — Юми… — Ран, — я повернулась в его объятиях и посмотрела ему в глаза. — Вчера была ночь. Сегодня — рабочий день. Я не хочу, чтобы кто-то знал. Он молчал, изучая моё лицо. Потом кивнул. — Хорошо. Как скажешь. — Он отпустил меня, но перед этим быстро поцеловал в уголок губ. — Но после работы я тебя встречаю. — Я не знаю, когда освобожусь… — Я подожду, — сказал он с той же спокойной уверенностью, что и вчера под дождём. — Я умею ждать. Я переоделась в спальне, пока он собирался в прихожей. Когда вышла, Рана уже не было — только записка на тумбочке, написанная размашистым почерком: «Твоя закусочная у дома. В 20:00. Не опаздывай. И спасибо за утро. Ты даже не представляешь, как давно я так не просыпался. — Р.» Я спрятала записку в ящик, выдохнула и вышла в новый день, который уже не мог быть прежним.