chapter 15

Я не помню, сколько просидела на диване. Может, час. Может, два. Телефон лежал рядом, экран то загорался уведомлениями, то снова тух. Я не читала их. Просто смотрела почему-то на дверь. Каждые пять минут вскакивала к глазку — пустая лестничная клетка, тусклый свет, тишина. Я слышала лифт на нижних этажах, чьи-то шаги за стеной, далёкий смех из соседней квартиры. Обычный вечер в Токио. Но внутри меня всё дрожало. Боль в животе притупилась до тупого ноющего гула. Скула пульсировала, распухая ещё больше. В зеркале в прихожей я выглядела чуждо сама себе — синяк превращался в чёрно-фиолетовый цветок, разбитая губа распухла, и я не могла до конца сжать рот. Я налила чай. Не пила — просто грела ладони о кружку, пока он не остыл. Потом налила снова. Звонок в дверь раздался в 23:47. Я подскочила, как ошпаренная. Сердце заколотилось где-то в горле. Подбежала к глазку — и выдохнула. Ран. Один. В той же тёмной одежде, в которой уезжал утром. Только теперь рубашка была расстёгнута на две пуговицы, волосы растрёпаны, под глазами — тени. Он тяжело дышал, будто бежал всё это время. Я открыла дверь, и он, не сказав ни слова, вошёл, обхватил моё лицо ладонями и замер. — Юми, — прошептал он. — Боже. Его пальцы скользнули по скуле — по ушибленной стороне. Я поморщилась, и он тут же отдёрнул руку, как от огня. — Больно? — Терпимо, — ответила я, хотя врать не умела. Он смотрел на синяк, на разбитую губу, на мои покрасневшие глаза. И в его взгляде было что-то страшное — не гнев, нет. Гнев придёт позже. Сейчас там была вина. Глубокая, как ущелье. — Я должен был быть с тобой, — сказал он глухо. — Не должен был уезжать. — Ты не мог знать. — Мог. Должен был предвидеть. — Он провёл большим пальцем по моей щеке — здоровой стороне, но я всё равно вздрогнула. — Кто они? Что сказали? — Я не знаю, кто. Лиц не видела — капюшоны. Сказали… чтобы я уехала из Токио. И чтобы ты не забывал, кто ты. Или… — я отвела взгляд, — или они помогут. Ран молчал. Но я чувствовала, как напряглись его плечи, как закаменели мышцы под моими пальцами, когда я коснулась его руки. — Помогут, значит, — повторил он так тихо, что я едва расслышала. — Хорошо. Я с ними поговорю. — Ран, нет, — я схватила его за запястье. — Не надо. Я хочу, чтобы ты просто был здесь. Не уезжай снова. Не уходи. Пожалуйста. Он посмотрел на меня — долго, тяжело. Потом выдохнул и обнял. Так, будто я была единственным, что удерживает его от пропасти. — Я здесь, — сказал он в мои волосы. — Я никуда больше не уеду. Хоть всё Раппонги сгорит дотла. — Не говори так. — Я серьёзно, — он отстранился, заглянул в глаза. — Ты слышишь меня, Юми? Ты — главное. Всё остальное — пыль. Я не знала, что ответить. Просто прижалась к нему, чувствуя, как дрожь понемногу уходит, как его руки обнимают меня, как его сердце бьётся где-то рядом с моим. Он провёл меня на кухню — осторожно, придерживая за талию. Усадил на табурет, сам поставил чайник, достал лёд из морозилки, завернул в полотенце и приложил к моей скуле. — Подожди, — сказал он, придерживая холод. — Сейчас легче станет. А потом… потом я поговорю с братом. С Риндо. Он поможет выяснить, кто это был. — Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это ещё сильнее, — тихо сказала я. — Может, мне правда уехать? На время, пока… — Нет, — он оборвал меня жёстко. — Даже не думай. Ты остаёшься здесь. Со мной. Я разберусь. В его голосе было столько уверенности, что я почти поверила. Почти. Я смотрела на его руки — сильные, но сейчас такие осторожные. На его лицо — сосредоточенное, напряжённое. На морщинку между бровей, которая появлялась только в самые тяжёлые моменты. — У тебя тоже синяки будут? — спросила я, пытаясь разрядить обстановку. — Если ты поедешь с ними разбираться? — Не будет, — он криво усмехнулся. — Я быстрый. — Ты ничего, — я взяла его за руку, убирая лёд от лица. — Просто… возвращайся. Ладно? Всегда возвращайся. Ран наклонился и поцеловал меня — не в губы, нет, туда было больно. В лоб. В здоровую щёку. В кончик носа. — Вернусь, — прошептал он. — Всегда. Обещаю. Мы сидели на кухне до полуночи. Пили чай. Молчали. Иногда он брал мою ладонь и просто держал её, перебирая пальцы. Иногда я прислонялась к его плечу, чувствуя тепло, которое прогоняло остатки страха. Мия не звонила — она была у подруг, и я не хотела её пугать. Родителей у меня не было, сёстры за границей. Только он. Только Ран. И в этой тишине, в маленькой квартире на четвёртом этаже, я поняла: я не боюсь их. Я боюсь только одного — потерять его. — Ран, — позвала я, когда чайник остыл уже в третий раз. — Мм? — Ты ведь не уйдёшь сегодня? Не уедешь снова? Он повернулся ко мне, и в его глазах было что-то твёрдое и бесконечно нежное одновременно. — Нет, Юми. Я останусь. Сегодня. Завтра. Навсегда. Если ты, конечно, не выгонишь. Я улыбнулась, и даже разбитая губа не смогла испортить эту улыбку. — Не выгоню, — ответила я. — Даже если очень попросишь. Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно, и прижал меня к себе. Так крепко, что я почувствовала: он боится потерять меня так же сильно, как я его. Мы перешли в комнату. Свет не включали — только уличные фонари за окном, только тени на стенах. Ран помог мне лечь, сам лёг рядом, обнял, положил руку на мой живот — туда, где ещё болело. — Здесь ударили? — спросил он. — Да, — выдохнула я. — Прости, — прошептал он, проводя ладонью легко-легко. — Прости, что не уберёг. — Ты меня уберёг, — возразила я. — Я же здесь. Я цела. — Ты цела, — повторил он, и это прозвучало как молитва. Я закрыла глаза. Слышала его дыхание, чувствовала тепло его ладони на своём животе, его пальцы, перебирающие пряди моих волос. И страх отступал. Не полностью. Отступал. — Ран, — сказала я уже почти сквозь сон. — Тшш, — он поцеловал меня в висок. — Спи. Я рядом. Я уснула. И мне приснилось, что мы сидим в закусочной у дома, едим рис, смеёмся. И нет никаких синяков, никаких угроз, никакого страха. Только он. И я. Когда утром я проснулась, Рана уже не было в постели. Моё сердце пропустило удар — но тут же я услышала звук сковороды с кухни, запах омлета и кофе. Он был здесь. Он не ушёл. Я зашла на кухню — босиком, растрёпанная, с небольшим фиолетовым синяком на лице. Ран стоял у плиты в моём фартуке (слишком маленьком для него) и переворачивал яичницу. — Доброе утро, — сказал он, увидев меня. — Садись. Сейчас будет завтрак. — Ран, — я подошла и обняла его со спины, прижавшись щекой к его лопаткам. — Ты волшебник. — Просто мужчина, который любит свою женщину, — ответил он. — И который собирается найти тех ублюдков и лично поговорить с ними. — Пожалуйста, не горячись, — тихо сказала я. — Пожалуйста. Он повернулся, обнял меня в ответ, поцеловал в волосы. — Постараюсь, — сказал он. — Ради тебя — постараюсь. Мы сели завтракать. И впервые за два дня я почувствовала, что всё будет в порядке.