1.

Германия. 1941 год В женской руке блеснула монетка. Подкинутая в воздух, она вновь приземлилась в ладонь и тогда Мириам сжала ее покрепче. Она чеканила шаги в рабочих тяжелых сапогах – совсем не ровня немецкой элите. На широкой площади стоял весенний зной, а Мириам, ухватив тяжелый холст подмышку, лавировала сквозь толпы людей. Только что она была в небольшом магазине искусств, где с давних пор работала милая подруга фрау Беккер, Одли. Морщинистая добродушная женщина с покатыми плечами, насколько было известно, овдовела лет пятнадцать назад. Если ступить на площадь, то не сразу можно было разглядеть крохотную лавку, ведь по большей степени все пространство, естественно, за малым исключением, занимали более полезные для общества мануфактурные предприятия, различные культурные места, созданные для поднятия патриотического духа, и броские, пропагандистские плакаты с лозунгами вроде «Вперед, за Великий Рейх». О, с наступлением войны подобных вывесок стало куда больше, чем прежде. Но где-то в этом ярком разнообразии терялся и маленький магазинчик подруги фрау Беккер. Коричневая краска на досках слезала и внутри, и снаружи, томился пыльный запах, смешавшийся с едва уловимым запахом гари от камина. Внутри всегда царил теплый свет от старой лампы и навалены были товары для художников всех мастей. Если кто об этом месте и не знает, думала Мириам, он явно упускает мимо своих глаз настоящее сокровище. А сегодня запахло еще и свежей выпечкой – в нос ударила корица. Одли всегда так и рвалась откормить Мириам, пихая ей в сумку булочки, которые было более не для кого печь, а приход молодой служанки фрау Беккер раз в неделю для нее удовольствие, хоть и весьма редкое. Хотя по правде Мириам тяжко назвать прислугой – у ее работодателей дом был полон служанок, а от нее лишь требовалось гулять с хозяйкой и периодически покупать ей холсты да краски, что вполне устраивало и ее, и Беккеров. Фрау Беккер дышала живописью. И вдыхала жизнь в нее. В ее доме хранились десятки картин, написанные ею или же купленные. Правда в связи с нынешней цензурой Рейха, некоторые работы из ее коллекции находились под вопросом изъятия. Толпа постепенно уменьшалась – в самом центре Гитлер-плац всегда больше народа.  Возле края тротуара она увидела припаркованный мерседес в черном цвете, а возле него три эсэсовца. Мириам заметно напряглась, в ее взгляде мелькнула смесь отвращения и полной пустоты. Но она бы не посмела смотреть на них слишком долго. Нельзя привлекать внимание. Однако, тяжело одновременно ненавидеть и чувствовать настоящее «ничего». С одной стороны, ей они ничего не сделали, а разве пустая ненависть могла быть обоснована? Но это была не только слепая враждебность – ее одолевал сильный страх перед ними. Семье Мириам эти «блюстители закона» приносили одни лишь беды, так что она считала, что имеет право на полное выражение своей неприязни. К сожалению, лишь скрытое. Эсэсовцы изучали взглядом всю толпу, как прокаженных, не достойных их внимания. Еще бы, это ведь настоящая элита. В их поле зрения попала и Мириам. Она ускорила шаг, стараясь совершенно не отсвечивать. Проблемы ей точно не нужны. Сегодня бог ей улыбнулся, - они не сказали ни слова и позволили благополучно скрыться в толпе. Какая же радость, думала она. Достав из кармана поношенного кардигана сигарету, Мириам, не зажигая сжала ее в зубах и наконец преодолела Гитлер-плац, выбежав на Турмштрассе. На главной улице города располагались дома ухоженные и богатые – настоящий контраст с фабрикой, на которой Мириам работала в остальное время. Остановив себя возле красного дома с арочной подъездной дверью, на жильцов которого она всегда смотрела с завистью, Мириам зажгла сигарету. Как ни странно, она бы не посмела заявиться в дом к многоуважаемым Беккерам, воняя табаком и с самокруткой в зубах, какой бы глупой и невежественной Мириам не казалась. Пепел упал на тщательно убранный тротуар.    Дом Беккеров был особенный тем, что неприлично выделялся в общем красноватом цвете улицы своим белым кирпичным изваянием. По периметру рассажены нарциссы, - любимые цветы хозяйки. Вся улица была усажена растениями, преимущественно деревьями, но Турмштрассе 15 ощущался по-другому, особенно прекрасно. Тяжелые ботинки ступили на мраморные ступени крыльца. Однако даже не пришлось открывать дверь подъезда – это сделала служанка фрау Беккер с вытянутым лицом. Мириам думала про себя, что она похожа на резвую лошадь, но никогда не позволяла себе сказать это вслух. Она поправила козырек своей фуражки, сидящей на непослушных темно-русых волосах и натянуто улыбнулась. - Вы к госпоже Беккер? Я могу передать... – Завидев холст, служанка поняла, что к чему и вежливо протянула руку. Но Мириам не далась ей и отшатнулась. - Я сама, спасибо. Она быстро прошмыгнула мимо прислуги и очутилась у двери с ажурными вставками, выгравированными на заказ – квартира Беккеров. Дверь после служанки оказалась приоткрыта. Мириам зашла в дом и вдохнула знакомый кофейный запах. Этот запах засел в ее памяти и прочно связался с фрау Беккер. Она жить не могла без арабского кофе и за три года работы на нее Мириам это вызубрила. Обои по всей квартире были рельефные, сделанные по высшему качеству в Испании. Мириам бы пришлось работать на один клочок таких обоев около года. Что уж говорить о мебели. Если взглянуть вглубь прихожей, то откроется вид на просторную кухню. В ней располагалась модная фурнитура, которая была сделана, точно также, как и дверь, на заказ, привезенная из Мавритании. Кухня была наполнена запахами душистых специй из Индии и прочили изысками. Мириам правда до конца не понимала в чем заключалась потребность к таким роскошествам в их возрасте, но ей в этом пристанище нравилось. За углом прихожей ее встретила лестница из темного дуба. Удерживая холст в руках, Мириам быстро поднялась по лестнице, еще пару раз успев пересечься с кухаркой и прочими слугами. У дубовой лестницы к стене крепилось кресло-механизм. Герр Беккер был парализован, и он не мог двигаться без помощи слуг и прочей помощи, вроде этого подъёмного кресла. Мириам смотрела на его беспомощность с ужасом. Когда-то он участвовал в Первой Мировой Войне и был удостоен признания со стороны властей. Теперь он беспомощный старик и факт такого скорого течения времени сильно пугал Мириам. Слишком быстро и переменчиво, слишком небезопасно. Никогда бы не хотелось докатиться до такого состояния. Уж лучше умереть молодой. Мириам ступила на второй этаж с мрачными стенами, на которые лили свет разве что картины, которыми кишат все поверхности в этом доме. Она подошла к двери из того же темного дуба и постучала по ней. Тихого «войдите» по ту сторону было достаточно. Мрачные шторы были открыты нараспашку и солнце озаряло всю комнату. Беккер сидела на кровати с шелковой постелью и совершенно в одиночестве. Сегодня она выглядела совсем нехорошо. Но нашла в себе силы выдать добрую улыбку. Мириам ее очень любила. Седые волосы, будто перья обрамляли старое лицо. За эти годы она сильно постарела и исхудала. До тридцать девятого года она была живее и счастливее. Если быть точнее, до объявления войны. - Катарина, девочка, ты уже пришла? – Переспросила Беккер. Катариной Иммерман она представлялась всем в Германии, в том числе так звалась в документах. Свое настоящее имя нужно скрывать по одной простой причине – оно еврейское. Впрочем, как и его хозяйка. Мириам была слишком осмотрительна в вопросе своей безопасности, несмотря на место своего проживания. И ведь сумела же большим трудом уничтожить свои данные, инсценировав пожар в жилище Марголисов, предоставив миру новую личность скиталицы и сироты под немецким именем, за что могла спасибо сказать старому другу своего отца. В свое время она испугалась и не смогла мигрировать, а теперь, осев в местном обществе и прочей суматохе, посчитала, что может остаться. Пока гестаповский ад ей не угрожал, иначе она бы давно пустилась в бега. Но бежать было некуда: Европа кишит антисемитами, места нет нигде. По мнению Мириам легче было залечь на дно и не привлекать внимания. - Пришла. Вы же просили новый большой холст. – И вдруг помедлила, но все же спросила, - госпожа Беккер, вы здоровы? – Мириам поставила холст и села на корточки рядом со старухой. - Хорошо, - Беккер слабо улыбнулась, - спасибо за холст. Я здорова, Катарина, но мне сейчас бы хорошо свежим воздухом подышать. Ты знаешь, так свежо на улице в мае. - Если вы хотите погулять сейчас, я позову гувернантку и подожду вас за дверью. Прежде чем подняться Мириам опомнилась и развернулась к фрау Беккер. - Забыла вам отдать. Со сдачи осталось несколько марок и... Беккер тут же перебила ее. - Ну что же, мне удавиться за пару рейхсмарок? Оставь это. – Беккер упряма, как и всегда. Ненавидела, когда ей говорят о деньгах. По правде, Мириам временами могла позволить себе не возвращать сдачу, но было это в тот момент, когда на предыдущей фабричной работе она попала под сокращение. Тогда она только-только устроилась к фрау Беккер и получала маленькие деньги за маленький труд. И есть было все еще нечего. Ей стыдно даже вспоминать, что она так делала и предпочитала не думать о своих ошибках. И стыдно, что злится на безбедно живущих людей. Так может, она из злобы это сделала? - Поняла. Я пойду позову гувернантку. Мириам смущенно отвела глаза и, сжав в руках монеты, вышла из комнаты фрау Беккер. С мужем они давно спали раздельно.   Недалеко от Турмштрассе находился сквер. Госпожа Беккер его очень любила, а чем старше становилась, тем больше росла любовь. В какой-то степени нахождение там давало ей спокойствие и силы творить дальше. Казалось, что она становилась похожей на малого дитя. И Мириам ей завидовала. Ведь Беккер умела радоваться мелочам, чем отличалась от прочей серой массы. От нее веяло свободой. Особой свободой, как от человека, который доживал свой век. Мириам держала ее под руку, пока Беккер опиралась на трость. Три года назад она могла ходить с легкостью. Это было так давно. - Давай присядем, - попросила госпожа Беккер и Мириам аккуратно помогла ей сесть на ближайшую лавочку. По тропинке рядом с ними пробежала кошка – беленькая и с чистой шерсткой. Она даже не смотрела в сторону людей, полностью занятая собой мелькнула под ближайшее цветущее дерево. Хороша собой, кошка белым пятном развалилась на благоухающей траве: грациозная и красивая, как ангел. В кругу расцветавшего парка раскрывались бутоны юных фиалок и, кажется, розовых пионов – Мириам не особенно разбиралась в цветах. Но ей нравилась умиротворяющая атмосфера весны вдали от всех бед, что окучивали современную Европу, пусть она и в логове врага. Маленький рай, который она сама себе создала. Но даже он не может быть безопасен. - Весной все цветет, - умиротворенно произнесла Беккер, - а я напротив увядаю. - Люди вашего возраста любят преувеличивать, но вы не думайте об этом. Вам еще долго жить. Беккер откашлялась. - Главное, чтобы дожила до твоей свадьбы. - Доживете. – Пообещала Мириам. По неведомой причине у фрау Беккер было необъяснимое желание устроить личную жизнь Мириам. Сама она даже не думала о таких вещах. По крайней мере сейчас. Самыми завидными женихами считались выходцы из национал-политических академий и эсэсовцы. По очевидным причинам она не разделяла всеобщего восторга в отношении этих мастеров тирании. Но искать мужчину в обществе, где каждый второй связан с партией и войной очень сложно. И не было у Мириам подобного рвения. А Беккер, которая относилась к ней как к собственной дочери, была всегда слишком мила с ней. Родную дочь Беккеры потеряли двадцать лет назад.   Уже стоя на Турмштрассе, Мириам помогла госпоже Беккер дойти до порога, где ее перехватила служанка. Опираясь на трость, Беккер обернулась и протянула в руки Мириам деньги. Марок хватило бы с лихвой на десяток кистей. - Катарина, мне нужна тонкая кисть. Сможешь на днях сходить до Одли? – Беккер тепло улыбнулась и погладила любимую помощницу по руке. Она выглядела все еще плохо. У Мириам промелькнула мысль, что рисовать она не сможет. Пока что об этом не могло идти и речи. - Я приду в районе трех часов.  Она подняла голову на госпожу Беккер, смотрящую на нее с мраморного крыльца и кивнула.