Отказ

Жека смотрела на свои пальцы, прижатые к лицу психопата, и понимала: мир, о котором она мечтала, окончательно рухнул. На его руинах выросла клетка, прутья которой были выкованы из безумной любви и незеритового меча. И ключи от этой клетки Винсери уже давно выбросил в бездну. — Ты мой магнит, Жека, — тихо произнес Нагибайка, убирая оружие. — Но, кажется, в этот раз ты притянула то, что невозможно оттолкнуть. Винсери открыл глаза, и в них светилось пугающее торжество. Он снова был рядом. Он снова был её тенью. И теперь он позаботится о том, чтобы на этом сервере больше никто и никогда не заставил его королеву плакать. Даже если для этого ему придется заставить замолчать всех остальных.Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в кроваво-оранжевые тона. На сцене, где еще недавно разворачивалась драма, теперь царила тишина. Алиаза, Треинг и Ксен, поверженные, но всё ещё дышащие, были взяты под стражу Хупей, Нордвейном и Никлайтом. Они больше не представляли угрозы, их последняя жизнь, их последняя надежда, были стерты Винсери, словно назойливая ошибка в коде. Жека стояла посреди «Общаги», пытаясь осмыслить произошедшее. Убийство Алиазы, пусть и такое жестокое, не принесло ей облегчения. Боль от потери Трюфеля всё ещё пульсировала в груди, а теперь к ней добавился страх перед тем, кто стоял так близко, защищая её. Винсери. Его присутствие было почти осязаемым – его одержимость, его безумная преданность, его абсолютная готовность убивать ради неё. — Ну что, принцесса, — Нагибайка подошел к ней, его голос был тихим, но наполненным горькой иронией. — Твои враги повержены. Твой мир спасён… ценой чьей-то последней жизни. И теперь твой личный телохранитель готов к тому, чтобы оберегать тебя 24/7. Тебе не кажется это… немного пугающим? Жека не ответила. Она подняла взгляд на Винсери, который стоял неподвижно, словно изваяние, его фиолетовый меч был убран, но ощущение его присутствия не ослабевало. Он смотрел на неё, и в его глазах, скрытых за стеклами очков, читалось нечто большее, чем просто защита. Это была собственность. — Он не мой телохранитель, — наконец выдавила Жека, её голос был слабым, но в нём появилась новая нотка решимости. — Он… он просто помешан. — Помешан, — повторил Нагибайка, усмехнувшись. — Как призрак, что преследует свою возлюбленную. Как болезнь, от которой нет лекарства. Что ж, Жека, поздравляю. Ты получила то, чего, возможно, подсознательно хотела, когда просила меня об этом. Ты хотела, чтобы тебя защищали. Ты получила абсолютную защиту. Но будь осторожна. Иногда такой защитник становится тюремщиком. Юрка подошла ближе, её лицо было полно тревоги. — Жека, нам нужно подумать о будущем. «Общага» разгромлена. Многие потеряли всё. Нам нужно собраться, восстановить доверие. — Я знаю, Юр, — Жека тяжело вздохнула. — Я знаю. Винсери, услышав слова Нагибайки, сделал шаг вперёд. Он проигнорировал присутствие Юрки и Нагибайки, словно они были лишь тенями на периферии его зрения. Его взгляд был прикован только к Жеке. — Ты не будешь больше страдать, моя королева, — прошептал он, его голос был бархатным, но в нем слышались стальные нотки. — Боль — это удел слабых. Я позабочусь о том, чтобы у тебя больше не было причин плакать. Я очищу твой мир. Полностью. Он протянул руку, чтобы снова коснуться её волос, но в последний момент остановился. Его пальцы застыли в воздухе, словно он боялся потревожить её, боялся показаться слишком навязчивым, хотя его присутствие уже было удушающим. — Идём, — сказал он, его голос стал более властным. — Нам нужно найти новое место. Безопасное. Только для нас. Жека посмотрела на него, в её глазах смешались страх, отвращение и что-то ещё… возможно, отголосок прошлой жизни, когда они были вместе в «Коре», и он, казалось, был просто странным, но верным союзником. — Я не пойду с тобой, Винсери, — сказала она твёрдо, как никогда раньше. — Я останусь здесь. Я буду восстанавливать «Общагу». С моими друзьями. Винсери замер. Его лицо, обычно скрытое за стеклами очков, на мгновение исказилось. Сначала – шок, потом – обида, а затем – холодная, смертельная ярость.— Ты… ты отказываешься? — прошептал он, и его голос потерял всю ласку, став ледяным. — Ты выбираешь их? Этих жалких… слабаков? После всего, что я сделал? — Ты не защитил меня, Винсери, — тихо ответила Жека. — Ты показал мне, что такое истинная угроза. Ты – это угроза. Винсери отступил на шаг. Его рука инстинктивно сжала рукоять меча. Фиолетовое свечение стало ярче, пульсируя в такт его бешеному сердцу. — Ты не понимаешь, Жека, — прошипел он. — Ты не можешь понять. Я делаю это ради тебя! Я очищаю твой путь! Я убиваю ради тебя! И ты… ты отвергаешь меня? — Ты убиваешь ради себя, Винсери, — перебила его Юрка, выступая вперёд. — Ты убиваешь, потому что это тешит твоё больное эго. Ты хочешь владеть, ане защищать. — Заткнись, жалкая! — Винсери резко повернулся к Юрке, его взгляд был полон ярости. — Ты никто! Ты всего лишь тень рядом с ней! — А ты — монстр, который хочет её поглотить, — спокойно сказала Юрка. — И я не позволю этому случиться. Винсери замер, глядя то на Жеку, то на Юрку, то на остальных защитников «Общаги», которые уже были готовы сражаться. В его глазах мелькнуло что-то похожее на смятение, но оно тут же сменилось безумным блеском. — Хорошо, — сказал он, его голос стал угрожающе тихим. — Если ты выбираешь их… значит, я позабочусь о том, чтобы они больше не могли стоять между нами. Он сделал шаг назад, и его фигура начала растворяться в тенях. — Но знай, Жека, — прошептал он, и его голос, казалось, звучал отовсюду, — я всегда буду рядом. Я всегда буду смотреть. И когда ты поймешь, что твой мир снова рушится, и твои «друзья» не в силах тебе помочь… ты вспомнишь мои слова. И тогда… тогда ты будешь моя. Полностью. С этими словами Винсери исчез. На его месте осталась лишь тишина, густая и зловещая. Жека осталась стоять посреди своей полуразрушенной «Общаги», окружённая друзьями, но её взгляд был устремлен в пустоту, туда, где только что стоял её самый страшный кошмар. Борьба за мир закончилась. Началась битва за душу.Тишина, последовавшая за исчезновением Винсери, была недолгой и обманчивой. Она не была миром, она была затишьем перед ударом молнии. Друзья Жеки едва успели перевести дух, как само пространство за спиной Юрки, казалось, надломилось. Винсери не ушел далеко. Он лишь выжидал мгновение, когда бдительность защитников притупится от ложного чувства завершенности. Из густой, липкой тени за спиной мэра «Общаги» вынырнул желто-черный силуэт. Его фиолетовый меч прорезал воздух с тихим, хищным свистом, нацеленный точно в незащищенную спину Юрки. — Она — лишняя деталь в твоем мире, Жека! — прорычал Винсери, и в его голосе не осталось ничего человеческого. — Я избавлю тебя от этой слабости! Юрка не успела обернуться. Она лишь почувствовала смертоносный холод, приближающийся к её сердцу. Элвин закричал, вскидывая щит, но он был слишком далеко. Но Винсери не учел одного. Он не учел, что его одержимость породила в Жеке не только страх, но и ярость загнанного в угол зверя. Та самая «агрессия», о которой он так мечтал, проснулась в ней — но она была направлена не на мир, а на него самого. Жека среагировала быстрее, чем кто-либо мог ожидать от «мирной кудрявой девочки». В её руке каким-то чудом оказался меч — возможно, оброненный Алиазой или выхваченный из ножен Нагибайки в порыве отчаяния. Звон стали о сталь эхом разнесся по серверу. Жека не просто заблокировала удар. Она сделала выпад. Лезвие её клинка прошло сквозь защиту Винсери, который в момент атаки был слишком ослеплен своей целью, и глубоко вонзилось в его плечо. Винсери замер. Фиолетовое свечение его меча на мгновение погасло. Юрка, живая и невредимая, отшатнулась в сторону, упав на руки Элвину. На сцене воцарилась гробовая тишина. Нагибайка застыл с открытым ртом, Винкс и Хупя даже не успели обнажить оружие. Все смотрели на Жеку. Она стояла, тяжело дыша, крепко сжимая рукоять меча. Её кудри растрепались, а в глазах, полных слез, горела жгучая, первобытная ненависть.Винсери медленно опустил взгляд на рану. Из-под его желто-черной одежды начала просачиваться кровь, окрашивая ткань в темный цвет. Он не вскрикнул. Напротив, его плечи начали мелко подрагивать. Он поднял голову. Очки чуть съехали, открывая один глаз — расширенный, безумный, светящийся восторгом. На его губах заиграла пугающая, блаженная улыбка. — Ты... — прошептал он, и в этом шепоте было столько извращенного наслаждения, что Юрку передернуло. — Ты ударила меня, Жека. Своей собственной рукой. Ты пролила мою кровь, чтобы защитить её. Он сделал шаг вперед, игнорируя меч в своем плече, заставляя Жеку отступить. Лезвие вышло из раны с неприятным звуком, но он, казалось, даже не заметил боли. — Видишь? — Винсери рассмеялся, и этот смех был полон безумия. — Я же говорил! Твой пацифизм — это ложь! В тебе живет та же тьма, что и во мне! Ты только что стала убийцей ради того, кого любишь. Мы теперь одинаковые, радость моя. Мы оба чудовища, которые рвут глотки за своих. — Уходи, — выдохнула Жека, её голос дрожал от отвращения. — Если ты еще раз коснешься моих друзей... если ты еще раз подойдешь к Юрке... я не просто раню тебя, Винсери. Я заберу твою последнюю жизнь. Винсери остановился. Он прижал руку к ране, чувствуя тепло своей крови, и поднес пальцы к лицу, вдыхая запах. — Твой удар... он был таким решительным, — он зажмурился, смакуя момент. — Хорошо. Если ты хочешь играть в ненависть — я поиграю. Но помни: каждый раз, когда ты берешь в руки меч, чтобы защитить их, ты становишься ближе ко мне. Ты медленно превращаешься в меня, Жека. И когда-нибудь тебе некого будет защищать, кроме меня одного. Он снова посмотрел на Юрку, и в его взгляде была обещана скорая смерть. — Беги, Юрка Прячься за её спиной. Но знай: за каждый шрам, который она мне оставит, я заберу по кусочку твоей души. Винсери резко развернулся и, пошатываясь, но всё еще сохраняя свою пугающую грацию, скрылся в наступающей ночи. Жека выронила меч. Её руки тряслись так сильно, что она не могла их контролировать. Юрка подбежала к ней, обнимая, шепча слова благодарности, но Жека её не слышала. Она смотрела на свою ладонь, испачканную кровью Винсери, и понимала: он прав. Он добился своего. Он заставил её ударить. И этот шрам теперь будет не только на его плече, но и на её сердце, связывая их крепче любых цепей.