Часть 5

            На товарищескую игру по баскетболу приехало так много учеников из Огдена, что местный стадион едва вмещал всех желающих. Незнакомые лица и шум так отчётливо напоминали мне о баскетбольном сезоне в моей школе, из-за чего получалась некая иллюзия нормальности. Как будто нет этого тюремного расписания и настороженности, которая сопровождала нас, что бы мы ни делали: ведь нас легко могли лишить звонка родителям или возможности выйти на улицу, если ты ответил резко ответил учителю или без должного энтузиазма протирал после обеда кухонные столы.       Гости рассматривали нас и перешептывались, когда мы проходили, и я задалась вопросом, действительно ли они видели в нас что-то особенное, диковатое или только факт того, что нас определили в исправительный интернат, делал нас в их глазах таковыми. Они словно пытались разгадать: а что с ними всеми не так?       Откровенно говоря, мои новоявленные одноклассники оказались не такими уж и оторвами, как можно было себе представить. Конечно, здесь учились скандальные дети, которые отчаянно хотели привлечь к себе внимание, ходили по классу, матерились перед учителями как сапожники, а один из мальчишек, разгневавшись, как-то швырнул в психолога стулом; но по большей части здесь застревали те ученики, чьи родители не хотели ими заниматься.       Мы с Энни протискивались сквозь толпу, чтобы сесть поближе: я обещала Дину, что приду его поддержать, и легко разглядела его высокую фигуру среди игроков в форме «Серенити Срингс». Чуть в стороне от нас сидела Райли: она нашла себе место за тренерской скамьёй и сверлила взглядом спину Дженсена, который был всецело поглощен предстоящей игрой и продолжал что-то внушать столпившейся вокруг него команде.       Из-за того, что мы с Энни припозднились на завтраке, нам оставалось только занять места рядом с охранником: он то и дело постукивал по трибуне носком ботинка и подобно ястребу осматривал ряды болельщиков, готовый разнимать драку или задержать мальчишек помладше, которые под шумок могли загореться идеей утащить у кого-то из гостей телефон.       Мы протиснулись в середину заполненной скамьи, когда я почувствовала едва заметное прикосновение к плечу:       — Ты не хочешь пойти взять лимонада?       Мэтт занял место повыше; он явно чувствовал себя не в своей тарелке и почти болезненно поморщился, когда группа девочек начала громко репетировать кричалку; всё это накладывалось на ревущие из колонок песни Шона Пола. Я засомневалась: места достались нам с трудом, и я не хотела пропускать игру — хоть какое-то оживление среди расписанной по минутам рутины.       — Иди, — предложила Энни. — Я займу тебе место, только не задерживайся надолго.       Стоило мне кивнуть, и Мэтт устремился к выходу таким же быстрым шагом, как в день нашего разговора на каньоне; я с трудом за ним поспевала.       — По чему я не буду скучать, как вернусь домой, так это по спортивным соревнованиям, — проворчал он, когда крупная девица с большим рожком мороженого в руках ощутимо толкнула его в плечо, протискиваясь на освободившееся место. — Ничего зануднее представить невозможно.       День выдался настолько тёплым, что казалось, будто небо подёрнуто поволокой. Если бы мы были в Калифорнии, я точно выбралась бы к океану освежиться, здесь же жара казалась особенно сухой и безжалостной. Казалось, что лучи опаляют кожу, прожигают в ней трещины, как в песчанике. Оставив рокочущий стадион за спиной, мы подошли к палаткам с лимонадом, но девочки на раздаче уже складывали диспенсеры и вёдра со льдом обратно в ящики. Игра должна была начаться с минуты на минуту.       — Опоздали, — заметила я. — Пойдем обратно?       Он неловко улыбнулся.       — Я знал, что мы опоздаем, Энди. У меня есть идея получше, чем смотреть за этой беготней.       Он полез в карман своих брюк цвета хаки и достал оттуда ключи от машины, которыми победно потряс.       — Откуда? — спросила я.       — Это ключи Дженсена, — просто сказал он, словно это всё объясняло.       Те самые ключи, до которых мне не удалось добраться. Ну и совпадение!       — Как ты это сделал? Я пыталась их стащить, но…       — Ты, кажется, говорила, что я нерешительный и ничего не делаю? — спросил Мэтт и широко улыбнулся, по-прежнему не отвечая на мой вопрос. Он выглядел невозможно довольным собой. Не знаю, что на него подействовало: моя помощь с письмом или недавняя ссора, но шагая за ним к школьной парковке я чувствовала себя неожиданно воодушевлённой, какой не чувствовала себя за всё время в интернате.       Оказавшись в машине, мы сразу же включили кондиционер и радио, чтобы перебить шум, доносящийся со стадиона: комментатор уже объявлял фамилии участников. В машине Дженсена пахло женскими духами и травкой, ровно как я и представляла; его машина ничем не отличалась от машин других знакомых мне парней, только салон выглядел куда более изношенным, а радио-панель — неприлично устаревшей. В дверцах лежали обёртки от протеиновых батончиков и нетронутые упаковки джерки.       — Никогда бы не подумала, что ты ныкаешься с девушками по грязным машинам, — сказала я.       — Ну, когда я веду себя как джентельмен — ты жалуешься.       — Мне всё нравится, — рассмеялась я, ещё раз оглядев салон. — В этом что-то есть. Просто не ожидала от тебя. Мне казалось, у тебя более возвышенная, что ли, натура. Это как будто не в твоём стиле.       Мэтт удивлённо вскинул бровь — возможно, его немного смутило, что я назвала его «возвышенной натурой», но именно таким он мне представлялся — в нём было что-то отчаянно старомодное. Несмотря на то, что он не находил себе места дома, он не был похож и на парней, с которыми я сталкивалась в обычной жизни: он всё ещё верил, что если встречается с девушкой, то непременно должен видеть в ней будущую жену, легко мог сказать что-то сексистское (ему не нравилось, когда я пыталась с ним спорить, а некоторые мои юбки он мягко называл «нескромными»), ну и, конечно, был в сравнении с другими немного ханжой; если я ненароком упоминала в своих историях травку или парней, с которыми встречалась, он смешно морщился, словно то, что я ему рассказывала, не вязалось с образом, который он себе создал.       — Возможно, мне не следовало этого делать, — сказал наконец он, — но судьба словно нарочно отводит меня с пути, который мне предписан. Ты понимаешь, о чем я?       Мэтт явно придавал нашей встрече большое значение, чем роман «от нечего делать». Всё ему рисовалось новым и особенным. Я относилась к ситуации с меньшим драматизмом, но у меня возникал необычный интерес ко всему, что его касалось. Как выглядела его жизнь до приезда сюда, где он вырос, что представляет из себя его семья; он упоминал, что у них ферма в отдалении от города, и он делит комнату с тремя братьями. У меня были неловкие вопросы — твой отец спит с двумя жёнами по очереди, у них есть расписание или как вообще это работает? Приходится ли вам всем делить одну ванную? Где ты уединялся с девушкой, когда вокруг тебя все время такая орава?       — Я не думаю о таких вещах, — призналась я. — Но моя судьба явно свернула куда-то не туда, когда завела меня в это место.       — Но мы бы иначе не встретились, — заметил он. — Может быть, я и провалил какое-то последнее испытание, которое мне досталось, но я рад, что ты сюда приехала.       — Я тоже рада, что мы встретились.       Мне нравилось, что он так мало знал о моей предыдущей жизни и считал меня необычной: восхищался тем, что я училась в частной школе, моими поездками заграницу, внешностью. Для Тайлера я давно стала обыденностью, вокруг него было много таких, как я. Начав встречаться в старшей школе, мы изрядно друг другу надоели: когда у меня спала пелена восторга от того, что на меня обратил внимание парень постарше, да ещё и перспективный спортсмен, я всё чаще замечала, насколько он зациклен на себе и насколько он пресыщен женским вниманием.       — Я отдалился от семьи, когда встретил девушку в прошлый раз, — сказал Мэтт. — Но тогда я всё свалил на то, что это первая сильная влюбленность и, возможно, она должна меня чему-то научить. Но сейчас я понимаю, что она меня ничему не научила.       В его тёмных волосах играло солнце, и они казались почти золотистыми. Его простое, невыразительное лицо на тот момент показалось мне необычно привлекательным, почти красивым.       Мэтт наклонился ко мне, и мы поцеловались. Его тёплая шершавая рука легла на моё бедро, он легко запустил её под короткую юбку, про которую несколько дней назад жаловался, что такое носить «неприлично». Целовался он лучше, чем я думала — несмотря на то, что он долго зажимался, он вёл себя настойчиво и умел вести, ровно как мне нравилось. Мне нравился его запах: крепких сигарет и дезодоранта «Ирландская весна»; я сразу узнала его, потому что им пользовался мальчик, с которым мы встречались в летнем лагере.       Наклоняться было неудобно, и я быстро перебралась к нему на колени, с трудом приноровившись к узкому пространству.       — Сними свою дурацкую футболку, — проворчала я, но когда я попыталась потянуть её вверх, то задела локтем клаксон, который оглушительно просигналил.       Хорошо, что шла игра, и вся охрана стеклась поддерживать порядок на матче, иначе на нас точно обратили бы внимание. Оставалось надеяться, что никому из огденских школьников не придёт в голову вернуться в припаркованный с нами по соседству автобус.       — О, чёрт, — пробормотал Мэтт, тяжело дыша. — Аккуратнее.       — Нужно перейти на заднее, — заметила я. — Здесь жутко неудобно.              Когда он только показал мне ключи, у меня проскальзывали мысли о том, что надо бы подбить его попробовать уехать, заставить его рискнуть ради меня. Но когда я оказалась прижатой к нагретому солнцем сиденью дженсеновского «форда», я ни о чём больше не думала, кроме того, что наконец почувствую его внутри.

***

      Мы спохватились вовремя и успели вернуться до того, как игра закончилась. Как только прозвучал свисток об окончании матча, мы встроились в толпу выходящих со стадиона болельщиков. Возвращаясь в корпус, я с завистью следила за быстро заполняющимися автобусами огденской школы: они сегодня вернутся домой и могут делать все, что им вздумается. Я скучала по неприметным повседневным мелочам, которые наполняли мою жизнь радостью: возможности съесть на завтрак разогретый в микроволновке «поп-тартс» или сыграть в пляжный волейбол; ночёвкам с Линдси, холодному океанскому ветру, который обдавал холодом обгоревшее лицо. В конце концов, пестрым подушкам и пледам, которыми мама укрывала мебель: в коттеджах ничего этого не было, даже мелочи вроде покрывал должны были быть однотонными и одинаковыми.       В комнате оказалась только Энни: она лежала на кровати с тяжеловесным романом, и, когда она посмотрела на меня, я заметила в её взгляде укоризну.       — Энди, это было очень неосторожно, — заметила она. — Мне пришлось соврать, что тебе поплохело на жаре, и Мэтт пошел с тобой в медпункт. Учителя вас потеряли.       — Мы просто прогулялись вокруг. В чём проблема?       — Ты думаешь, я не понимаю, куда вы подевались посреди дня после того, как постоянно ютились по углам?       Я не ожидала от приятельницы такого напора и слегка растерялась. Энни единственная из девушек не отвернулась от меня, поэтому упрек обычно тихой одноклассницы застал меня врасплох.       — Ты не понимаешь, как сильно на него влияешь, — сказала она. — Тебе кажется, что его метания —ерунда.       Мэтт точно не показался мне несчастным, когда привел себя в порядок, присмотревшись к отражению в зеркале заднего вида и сказал: «Мне так никогда хорошо не было». Он некоторое время просто сидел, уставившись в сероватый потолок «форда» под бормотание рекламы на местной радиостанции.       — Почему ты мне все это говоришь?       — Потому что я знаю, как это сложно, — заметила Энни. — Мы с парнем ждем с близостью до свадьбы, и иногда это очень тяжело.       Из-за разношерстного контингента в интернате я успела позабыть, что я в самом мормонском штате, и между тем, как привыкла жить я и некоторые семьи здесь — большая пропасть. Мы с Энни практически не говорили о её семье. Я знала только то, что она оказалась здесь из-за того, что не тянула обучение в государственной школе из-за затянувшейся депрессии. Но её растили в куда большей строгости, чем меня: она рассказывала, что её парня никогда не пускали к ней в комнату, даже если они хотели куда-то выбраться — будь то закусочная или пешая прогулка, в основном это происходило в компании. Даже летом она не надевала топы на лямках и юбки выше колена, хотя здесь никто бы её не попрекнул, и я не раз предлагала ей одолжить у меня вещи. Со своим парнем она всегда очень долго говорила по телефону, а ещё они по старинке писали друг другу письма, которые она хранила. Всё это было очень мило, но, послушав её, я подумала, что лучше бы оставалась одинокой, чем обзавелась парнем, с которым не могу переспать, а он постоянно напоминал бы о себе романтической мишурой. Если уж совсем начистоту, то Тайлер для разговоров совсем не годился. Мэтт сочетал в себе интересного собеседника и привлекал меня физически, но если бы он так и продолжил ходить вокруг да около и притворяться, что он не хочет того же, что и я, то я бы в нем разочаровалась. Все эти барьеры добавляли спортивного интереса, но только до поры до времени. Мне быстро становилось скучно.       Но отмахнуться от Энни я не могла: после того, как Райли меня оговорила, она оставалась моей единственной приятельницей.       — Он все равно скоро уедет домой, — примирительно заметила я. — И мы больше не увидимся.       — Да, но теперь ему будет ещё сложнее смириться с реальностью.       — Почему ты не думала, что он подсознательно не хочет с ней мириться?       Энни вздохнула:       — Энди, серьезно, это как будто положить перед голодным человеком «сникерс».       — Когда я хотела похудеть перед танцами в прошлом году, я неделю ела только яблоки, — парировала я. — Он держался бы от меня подальше, если бы правда верил, что попадёт в Ад или чего он там должен бояться?       Она покачала головой, показав, что не может серьезно воспринимать мою аналогию:       — Некоторым людям это даётся… сложнее. Особенно склонным подвергать всё сомнению. Кажется, что проще себя не ограничивать и получить то, что хочешь. Но в долгосрочном плане ты не всегда от этого выигрываешь.       Я никогда не была сильна в дебатах, поэтому просто сказала:       — Не беспокойся. Я просто чувствую, что так должно быть — и всё. Не могу этого объяснить до конца.       Как ни странно, такое объяснение её устроило, она кивнула и вернулась к книге. Но этим коротким разговором Энни напомнила мне о том, что осталось кое-что ещё, что я могу для него сделать.