Часть 4

Пятничный вечер. Спортзал школы Сентфор гудел, как потревоженный улей. На трибунах яблоку негде было упасть — весь город, кажется, пришёл посмотреть на финальную игру сезона. Соперник — принципиальный враг из Индепенденса, школа, которая обыгрывала их три года подряд. Но в этом году у Сентфора был Руди. Эс сидела на верхнем ряду, прижав колени к груди, и смотрела, как он бегает по площадке. Светлые волосы прилипли ко лбу. Рукава футболки закатаны на плечи, открывая загорелую кожу и твёрдые мышцы, которые появились за лето — когда она не видела? Когда успел? Он же всегда был просто Руди, долговязым мальчишкой, который спотыкался о собственные ноги. Теперь он не спотыкался. Теперь он двигался как хищник — быстро, плавно, смертельно точно. Мяч будто приклеивался к его ладоням, а когда он бросал в кольцо, зал замирал, а потом взрывался криком. — Он сегодня в ударе, — прокомментировала Миранда, сидящая рядом. — Смотри, как ловит мяч. Глаза горят. — У него всегда горят, когда он играет, — отозвалась Эс, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — Я не про игру, — тихо сказала Миранда. Эс сделала вид, что не услышала. Время шло. Счёт рос. Сентфор вёл, потом отставал, потом снова вёл. За минуту до конца матча счёт был ничейным — 58:58. Тайм-аут взял тренер Бриггс, игроки окружили его, слушая последние указания. Эс заметила, как Руди поднял голову и посмотрел прямо на неё. С трибун. Сквозь толпу. Сквозь свет софитов и гул голосов. Он улыбнулся. Она улыбнулась в ответ, чуть заметно, но он понял. И вернулся на площадку с новой силой. Последние тридцать секунд. Мяч у Сентфора. Руди ведёт, обыгрывает защитника, уходит в угол — и бросает. Мяч описывает идеальную дугу. Время замедляется. Эс чувствует, как её сердце подскакивает к горлу. Свист. Мяч врезается в кольцо, кружится по ободу — раз, другой — и проваливается сквозь сетку с сухим, победным звуком. 60:58. Сирена. Трибуны взрываются. Эс вскакивает вместе со всеми, кричит что-то, хлопает, даже не чувствуя ладоней. Миранда обнимает её за плечи, тоже что-то кричит, но слов не разобрать — только гул и восторг. Толпа текла на площадку — поздравлять, обнимать, фотографироваться. Эс не спешила. Она стояла у выхода, скрестив руки на груди, и наблюдала. Руди окружили. Тренер хлопал его по спине, ребята из команды взъерошили волосы, кто-то сунул в руку бутылку воды. Он улыбался, кивал, благодарил, но его взгляд всё время возвращался к выходу. К ней. А потом из толпы вынырнула Поппи. Она спускалась с трибун как королева — волосы распущены, короткое красное платье, туфли на каблуках (кто ходит на баскетбол в туфлях на каблуках?). В руках — огромный букет красных роз, перевязанный белой лентой. Эс видела, как Поппи прокладывает себе путь через толпу. Как улыбается тем, кто расступается перед ней. Как приближается к Руди. — Для победителя, — пропела Поппи, протягивая букет. Красные розы. Громкий жест. Слишком громкий для простого «поздравляю». Руди взял букет. Не потому что хотел — потому что его сунули прямо в руки. — Спасибо, Поппи, — сказал он. Вежливо. Рассеянно. Он даже не посмотрел на цветы. Его глаза уже снова скользнули к выходу. Поппи этого не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Она положила ладонь на его предплечье — легонько, небрежно, как будто имела на это право. — Ты был великолепен, — сказала она, наклоняясь ближе, чтобы он мог слышать её сквозь шум. — Мы должны отметить. Мои родители уехали на выходные. Я устраиваю вечеринку. Ты придёшь? Руди наконец посмотрел на неё. — Посмотрим, — сказал он и, не дожидаясь ответа, отодвинул букет в сторону, передавая первому попавшемуся однокласснику. И пошёл к выходу. К Эс. Она стояла, скрестив руки, и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёплое и неприятное одновременно. «Я не ревную», — сказала она себе. Конечно нет. С чего бы ей ревновать? Руди — её друг. Он может принимать цветы от кого угодно. Может встречаться с кем угодно. Поппи красивая, популярная, у неё идеальные волосы и идеальная улыбка. Они бы отлично смотрелись вместе. — Эс, — Руди подошёл, запыхавшийся, счастливый, весь в свете софитов. — Ты видела тот бросок? — Видела, — её голос прозвучал суше, чем она планировала. Руди заметил. Конечно заметил. Он всегда замечал. — Ты в порядке? — Абсолютно. — Выглядишь не очень. — Просто устала. Шумно тут. Он хотел что-то сказать, но подбежали ребята из команды, утащили его фотографироваться, и Эс осталась стоять у выхода, глядя, как Поппи снова пристраивается рядом с Руди, как кладёт руку ему на плечо для фото, как улыбается в камеру — идеально, заученно, победно. Миранда подошла сзади и тихо сказала: — Если ты сейчас же не подойдёшь к нему, она его уведёт. — Пусть уводит, — ответила Эс. — Он взрослый мальчик. — Эс… — Миранда, отстань. Она развернулась и вышла из спортзала в прохладную сентябрьскую темноту.

***

В пикапе они ехали молча. Руди вёл, одной рукой держась за руль, другой — за рычаг передач. Эс сидела, отвернувшись к окну, и смотрела на огни города, которые проплывали мимо. Тишина давила. — Ты злишься? — спросил он наконец. — Нет. — Почему тогда не разговариваешь? — Устала, Руди. Просто устала. Он не ответил. Но она знала, что он не поверил. Он никогда не верил, когда она говорила «устала». Руди вывернул руль, съезжая с главной дороги на просёлочную. Эс вопросительно посмотрела на него. — Это не дорога домой. — Я знаю. — Он не смотрел на неё. — Хочу кое-что показать. Он остановил пикап у старой смотровой площадки — места, где они в детстве запускали змеев и смотрели на звёзды. Отсюда открывался вид на весь Сентфор и, дальше, на фиолетовое зарево старого города. Руди заглушил двигатель. Тишина стала полной — только сверчки и далёкий ветер. — Что случилось, Эс? — спросил он, поворачиваясь к ней. — Серьёзно. — Ничего. — Ты врёшь. — Я не вру. — Ты весь вечер на меня не смотрела. А когда смотрела, у тебя было такое лицо, будто я сделал что-то ужасное. — С чего ты взял? — Потому что я тебя знаю, Эс. С пяти лет. Она выдохнула, провела рукой по волосам — нервный жест, который он тоже знал. — Мне не понравилось, как Поппи к тебе липла, — выпалила она. — Это было… неуместно. Руди замер. — Ты ревнуешь? — Нет! — слишком быстро, слишком громко. — Просто она ведёт себя так, будто вы уже пара. А вы не пара. — Мы и не пара. И не будем. — Откуда ты знаешь? Она красивая. Популярная. У неё есть блог, который смотрит полгорода. — Эс. — И она тебе розы подарила. Красные. А знаешь, что означают красные розы? — Эс. — Любовь, Руди. Красные розы означают «я тебя люблю». Она тебя любит, а ты даже не… — Эс! — он взял её за подбородок, повернул к себе. — Посмотри на меня. Она посмотрела. Зелёные глаза в темноте казались почти чёрными, но в них горело что-то живое, тёплое, настойчивое. — Мне плевать на Поппи, — сказал он тихо. — На её цветы, на её блог, на то, что она обо мне думает. Понятно? — Зачем ты взял букет? — шепотом спросила Эс. — Потому что она сунула его мне в руки. И потому что я в тот момент искал тебя глазами и мне было всё равно, что мне суют. — Ты… искал меня? — Всегда ищу. Всегда. Он отпустил её подбородок, откинулся на сиденье и уставился в лобовое стекло. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Не тяжёлой — напряжённой. Как струна, которая вот-вот лопнет. — Ты не ответил, — сказала Эс через минуту. — Придёшь к ней на вечеринку? — А ты пойдёшь? — Не знаю. — Тогда и я не знаю. — Руди. — Эс. Она хотела рассердиться, но вместо этого улыбнулась — сама не заметила как. — Ты идиот, — сказала она. — Я знаю, — ответил он. И улыбнулся в ответ. Они ещё какое-то время сидели в темноте, глядя на фиолетовое зарево, и никто из них не решался завести мотор и поехать домой. Потому что дома их ждала реальность. А здесь, в пикапе на смотровой площадке, можно было делать вид, что ничего не изменилось. Что они всё ещё просто друзья. Что красные розы не значат ничего. Что сердце колотится просто от усталости.

***

Эс зашла в дом уже за полночь. Тео спал, родители, наверное, тоже — свет горел только в прихожей. Она поднялась в свою комнату, села на кровать и уставилась на подоконник, где стояли сухие цветы из первого подарка. «Всегда ищу. Всегда». Она взяла телефон. Написала Руди: «Спокойной ночи». Через десять секунд пришёл ответ: «Спокойной ночи, Эс». Она хотела добавить что-то ещё. Что-то важное. Что-то, что объяснило бы, почему у неё до сих пор колотится сердце. Вместо этого она выключила экран и легла спать.