Часть 5

Идея пришла Эс в воскресенье вечером, когда она перечитывала свои заметки о старом Сентфоре. Статья не клеилась. У неё были факты — даты, имена, официальные отчёты, которые её отец-архитектор как-то принёс с работы. Были цитаты из старых газет, которые она нашла в школьной библиотеке. Но этого было мало. Ей нужен был живой голос. Кто-то, кто видел старый город своими глазами. Кто-то, кто был там — за колючей проволокой, среди фиолетовых цветов, под тем самым сладковатым запахом, от которого сходят с ума. В новом Сентфоре таких людей было немного. Те, кто помнил катастрофу, не любили говорить. Те, кто пытался забыть, — тем более. Но был один человек, который, кажется, вообще ничего не боялся. Или ему было всё равно. Декс.

***

В понедельник после уроков Эс подошла к нему на парковке. Декс сидел на своём мотоцикле, наушники в ушах, глаза закрыты, лицо повёрнуто к солнцу. В этом расслабленном состоянии он выглядел почти безобидным — если не знать, что под курткой скрывается татуировка в виде гремучей змеи. Эс остановилась в двух шагах и кашлянула. Никакой реакции. Она шагнула ближе и легонько коснулась его плеча. Декс открыл глаза. Резко. Холодно. Его рука дёрнулась к поясу — инстинктивно, как у человека, который привык защищаться — и замерла, когда он узнал Эс. — Журналисточка, — сказал он, вынимая один наушник. — Чего надо? — Разговор есть. — Не просил. — Я знаю. Но выслушай. Декс пожал плечами, что можно было истолковать как «валяй». — Ты ходил в старый Сентфор, — сказала Эс. — Я знаю. Ты сам мне почти признался. — Почти не считается. — Мне нужно, чтобы ты показал мне дорогу. Не заходить, просто показать откуда можно смотреть. Со стороны. Декс посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. — Ты сумасшедшая, — констатировал он. — В моей семье это называют «целеустремлённая». — В моей — «покойница». Он вынул второй наушник, засунул оба в карман куртки и повернулся к ней всем телом. — Зачем тебе это? — Я пишу статью. Не про цветы, а про то, что осталось. Про дома, про школу, про жизнь, которая там была. Люди забыли, а я хочу, чтобы помнили. — Люди забывают не потому, что плохие, — тихо сказал Декс. — А потому что помнить больно. — Значит, я буду помнить за всех. Он усмехнулся — той кривой усмешкой, которая делала его одновременно старше и моложе своих лет. — Ты странная, — сказал он. — Это я уже слышала. — Ладно. Покажу. Но не сегодня. В среду после школы. У меня нет уроков, у тебя? — Тоже нет. — Тогда в среду. Жди у главного входа. И не говори никому. — Почему? — Потому что если узнает полиция, меня посадят за нарушение границы. А у меня и так до отчисления пара недель. Он завёл мотоцикл, надел шлем и, не прощаясь, уехал. Эс осталась стоять, сжимая в руке блокнот, и чувствуя, как внутри разрастается странное чувство — смесь азарта и вины. Руди не понравится. Она это знала. Но почему-то мысль о том, что Руди будет недоволен, не остановила её. Наоборот.

***

В среду Эс вышла из школы на пятнадцать минут раньше звонка — сказала учителю, что ей нужно в медпункт, и соврала так убедительно, что сама почти поверила. Декс ждал у входа, прислонившись к байку. Чёрная куртка, тёмные джинсы, вид уставший и немного раздражённый — как у кота, которого заставили делать то, что он не очень хотел. — Опоздала на две минуты, — сказал он вместо приветствия. — Не люблю ждать. — А я не люблю, когда мне указывают. — Мы квиты. Он протянул ей запасной шлем — видавший виды, с царапинами на пластике. — Надень. — Ты меня боишься везти без шлема? — Я боюсь, что ты разобьёшь голову и твоя подружка Миранда убьёт меня голыми руками. У неё злой взгляд. Эс усмехнулась и надела шлем. Пахло от него бензином и травой — не фиолетовой, нормальной, полевой. — Держись за меня, — сказал Декс, заводя мотор. — И не вопи, пожалуйста. Она села сзади, неловко положила руки ему на плечи — и тут же чуть не слетела, когда байк рванул с места. — За талию держись! — крикнул он сквозь шум ветра. Эс обхватила его за талию и зажмурилась. Мотоцикл нёсся по главной улице, мимо кафе «У Джо», мимо новых домов, мимо школы, которая уже скрылась за поворотом. Город кончился быстро — и начались пустыри, поля, и наконец, вдали, колючая проволока. Старый Сентфор. Декс остановился на холме, в сотне метров от первого ограждения. Эс слезла с байка, чувствуя, как дрожат колени — то ли от скорости, то ли от того, что она здесь. — Отсюда видно, — сказал Декс, кивнув вперёд. — Дальше не ходи. Она подошла к краю обрыва и замерла. Город-призрак лежал перед ней, как открытая рана. Дома с выбитыми окнами. Улицы, заросшие травой и кустарником. И повсюду — фиолетовое свечение, которое не было светом, а было чем-то другим — пыльцой, спорой, дыханием цветов, которые всё ещё цвели там, за забором. — Красиво, — выдохнула Эс. — И страшно. — Добро пожаловать в Сентфор, — тихо сказал Декс. — Город, который никто не спас. — Расскажи, — попросила она, вытаскивая блокнот. — Как ты туда попал? Что видел? Декс посмотрел на неё долго. Потом сел на траву, обхватив колени руками, и заговорил. — Первый раз я лазил туда в прошлом году. Просто так. Для приключения. Перелез через забор, прошёл квартал. Видел дома, школу, магазины. Всё как в нашем городе, только мёртвое. — А цветы? — Цветы везде. На клумбах, в огородах, даже в церкви. Они проросли сквозь пол. Фиолетовые. Сладкие. Когда стоишь рядом, голова кружится. И начинаешь слышать голоса. — Чьи? — Умерших, — просто ответил Декс. — Или тех, кто должен был умереть. Я не знаю. Но они шепчут. Просят войти. Просят остаться. Эс записывала, не поднимая головы. — Я зашёл слишком далеко, — продолжал он. — На четыре квартала. И чуть не потерял сознание. Если бы не полицейский патруль, который меня заметил, я бы, наверное, остался там. — Как ты спасся? — Меня вытащили. Откачали. И условно отчислили из школы как «неблагонадёжного». Родители сказали, что я идиот. И были правы. — Но ты всё равно туда тянешься. Декс посмотрел на фиолетовое зарево. — Это как наркотик, — сказал он. — Один раз попробуешь — и всю жизнь помнишь. И хочешь ещё. Даже если знаешь, что убьёт. Не знаю как по другому объяснить. Они помолчали. Ветер доносил сладковатый запах — совсем слабый, едва уловимый, но Эс задержала дыхание. — Спасибо, — сказала она. — Это поможет. — Поможет тебе написать статью, — усмехнулся Декс. — А мне поможет, если ты не назовёшь моё имя. Я не хочу, чтобы все знали, что я лазил туда. У меня и так репутация маньяка. — Обещаю. Она убрала блокнот и пошла обратно к байку. Декс поднялся, отряхнул штаны, и тут оба замерли. Потому что на дороге, перегородив путь, стоял пикап. Руди… Он вышел из машины медленно, как человек, который сдерживает ураган. Светлые волосы растрепаны — видимо, он искал её, метался по городу, не находил места. Глаза — зелёные, но сейчас почти чёрные, суженные, горящие. Он смотрел не на Декса. Он смотрел на неё. На шлем, который она всё ещё держала в руках. На ветровку Декса, на которой остались следы её пальцев — там, где она держалась за его талию. — Эс, — голос низкий, ровный, страшный в своей ровности. — Иди сюда. — Руди, ты чего тут..? — Иди сюда. Сейчас. Декс скрестил руки на груди и смотрел на эту сцену с ленивым любопытством, как зритель в театре. Не вмешивался. Но и не уходил. Эс сделала шаг вперёд. Потом второй. Руди схватил её за запястье — крепко, почти больно — и потащил к пикапу. — Что ты делаешь? — возмутилась она, пытаясь вырваться. — Отпусти! — Что делаешь ты? — он резко развернул её к себе. — Решила стать оторвой-девушкой байкера? — Я беру интервью, Руди! Для статьи! Он показывал мне старый город! — У него точно вместо мозгов татуировки… — Не смей! — Эс вырвала руку, потирая покрасневшее запястье. — Ты не имеешь права так говорить. — А ты не имеешь права лазить с ним туда, где опасно! Ты вообще понимаешь, что он тебя использует? — Использует? — она вытаращила глаза. — Для чего? — Я не знаю! Но поверь мне, такие парни, как этот, не делают ничего просто так. Ему что-то нужно от тебя. — Или, может, — Эс сделала шаг вперёд, почти касаясь грудью его груди, — ты просто не выносишь, когда я рядом с кем-то ещё? Тишина. Руди замер. В его глазах — на секунду — мелькнула паника. Настоящая, неприкрытая, животная паника человека, которого только что поймали на лжи. Она видела это. Она успела заметить — и сердце пропустило удар. Потому что это означало, что она была права. Это не было просто беспокойством. Это была ревность. Руди первым отвернулся. Сделал глубокий вдох. Выдох. Его плечи опустились, когда он снова надел маску — ту самую, которую носил годами. — Знаешь что, Руди? — она повернулась к нему спиной. — Ты можешь беспокоиться сколько хочешь. Но я сама решаю, с кем мне разговаривать. — Эс… — Увези меня домой. Пожалуйста. Она пошла к пикапу, не оглядываясь. Краем глаза заметила, как Декс надел шлем, завёл мотоцикл и уехал — не попрощавшись, не оглянувшись. Ему было всё равно. Ей — нет. Ей было больно. И зло. И ещё что-то, чему она не знала названия. Руди за руль сел молча. Завёл двигатель. Тронулся. Они ехали в полной тишине, и Эс смотрела в окно, но не видела ничего — только зелёные глаза, в которых на секунду мелькнула паника. «Ты просто не выносишь, когда я рядом с кем-то ещё». Она сказала это. Она произнесла это вслух. И теперь уже не могла сделать вид, что не понимает.

***

Дома она поднялась в свою комнату, бросила рюкзак на пол и уставилась в потолок. Телефон завибрировал. Сообщение от Руди: «Прости. Я не должен был так себя вести». Она хотела ответить «всё нормально», как делала всегда. Но пальцы застыли над экраном. Всё не было нормально. И она устала притворяться. Эс ответила: «Почему ты так реагируешь на Декса? Скажи правду» Три точки. Печатает. Три точки исчезают. Появляются снова. Исчезают. Ничего. Руди не ответил. Эс выключила телефон, накрылась одеялом с головой и пролежала так до самого утра. Не плакала. Не спала. Просто смотрела в темноту и думала о том, что сегодня почти услышала правду. Но Руди снова испугался. А она — она боялась спросить ещё раз. Потому что если он скажет «да, я ревную», её мир перевернётся. А если скажет «нет» — она не выдержит.