Часть 8

Эс проснулась оттого, что кто-то дышал ей в затылок. Не сразу — сначала был сон, фиолетовый сад и тёплая ладонь в её ладони. А потом реальность ворвалась в сознание мягким толчком: тёплое дыхание на шее, тяжесть руки на талии, чужое сердце, бьющееся в такт её собственному. Она открыла глаза. В комнате было серо — раннее утро, солнце ещё не поднялось, только первые лучи золотили край занавески. На потолке танцевали тени от веток за окном. И тишина — такая глубокая, что слышно было, как бьётся её сердце. Руди спал. Она повернула голову очень медленно, боясь спугнуть этот момент, как бабочку, которая села на плечо и может улететь в любую секунду. Он лежал на её подушке — на её подушке — светлые волосы разметались по белой наволочке золотистым ореолом. Ресницы — длинные, тёмные на светлых волосах — чуть дрожали во сне, как крылья бабочки. Губы были чуть приоткрыты, уголки слегка приподняты — может, ему снилось что-то хорошее. Его лицо во сне было другим. Спокойным. Мягким. Беззащитным. Эс смотрела на него целую минуту. Или десять. - Я люблю тебя, Руди Хейз. И, кажется, любила всегда. Руди не проснулся. Не услышал. Но Эс показалось, что его губы чуть дрогнули в улыбке, а рука на её талии сжалась крепче — как будто даже во сне он боялся её потерять. Она осторожно, очень осторожно, выбралась из его объятий. Подложила подушку вместо себя — он прижался к ней, не просыпаясь, и Эс замерла на секунду, глядя на то, как он ищет её тепло даже во сне. Потом надела халат, сунула ноги в пушистые тапки (те самые, в виде единорогов, которые Руди купил ей на прошлое Рождество, потому что «ты же любишь дурацкие тапки») и выскользнула в коридор. И чуть не налетела на Тео. Младший брат стоял у двери в её комнату, прислонившись плечом к косяку, и держал в руках две кружки с кофе. Одну он протягивал ей. На его лице сияла улыбка. Не просто улыбка — ухмылка. Красноречивая, многозначительная, с прищуренными карими глазами (как у мамы) и чуть приподнятой бровью. — Матео, ты чего так рано проснулся? — выпалила Эс, выхватывая кружку. — Он спал в твоей кровати. В обнимку. — Тео скрестил руки на груди, не сдвигаясь с места. — Он ворвался ко мне ночью! И я не смогла его прогнать, это не то что ты думаешь! Он был очень уставший. — Устал настолько, чтобы в два часа ночи лезть по водосточной трубе на второй этаж к девочке? — Тео сделал вид, что задумался. — А можно мне так же «уставать»? — Ты спишь в кровати, где шикарный ортопедический матрас. Не сравнивай. — Эс. — Тео вдруг стал серьёзным — настолько, что это выглядело почти комично на его тринадцатилетнем лице, покрытом едва заметными веснушками. — Я не дурак. Я знаю, что он к тебе лазил. И не первый раз. — Что? Откуда? — Если бы я слушался родителей, и ложился в 10 вечера, то пропустил бы много всего интересного. Например, когда кто-то в два часа ночи идёт по нашей улице и останавливается под твоим окном. Это было уже четыре раза за месяц, Эс. Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова. — Ты… шпионишь за мной? — Мне было скучно. И я хотел понять, когда мне пора будет официально называть его братом. — Матео! — Что? Ты влюблена в него. И он в тебя. — Тео пожал плечами так, будто говорил о погоде. — Это так очевидно, что даже фиолетовые цветы это заметили. А они, между прочим, вообще не умеют замечать, у них мозгов нет. У них споры. Эс выхватила у него вторую кружку (для Руди) и пошла на кухню, пока брат не начал читать лекции о вреде невысказанных чувств. — И не думай, что ты ушла от разговора! — крикнул Тео ей вслед. — Мы обсудим это за ужином! — Не обсудим! — крикнула она в ответ. — Обсудим! — Матео, я твоя старшая сестра! — А он будет моим старшим братом, так что квиты! Эс захлопнула дверь кухни и прислонилась к ней спиной, сжимая две кружки. Проклятый Тео. Через час — когда солнце уже поднялось над горизонтом, залив кухню золотистым светом — Руди спустился. Он был в своих джинсах и футболке, босиком (ботинки остались в её комнате), волосы стояли дыбом, как после урагана. Заспанный, помятый, невероятно красивый. Эс сидела за столом, пила свой кофе и делала вид, что читает конспект по истории. — Привет, — сказал он. Голос сел, хриплый, с утренней хрипотцой. — Привет, — ответила она, не поднимая глаз. — Я так понимаю нас уже рассекретили? — Тео знает всё. Ему тринадцать, он хакер и шпион в одном лице. Я подозреваю, что он читает наши мысли. — Надеюсь, не мои, — тихо сказал Руди. Эс подняла глаза. Он смотрел на неё — мягко, тепло, с какой-то осторожной надеждой, которую сразу спрятал. — Кофе? — она протянула ему кружку. — Спасибо. Он сел напротив. Взял кружку в обе ладони, согреваясь. Они молчали — но тишина была другой, не той, тяжёлой и напряжённой, как вчера в пикапе. Спокойной. Домашней. Как будто они всегда так сидели. Утром. Вдвоём. Пили кофе. — Твои родители? — спросил Руди. — Мама уехала в суд в семь. Отец на стройке с шести. Тео никому не скажет. — Откуда знаешь? — Потому что он хочет, чтобы ты стал его братом, — не подумав, сказала Эс и тут же покраснела. — То есть… он нормально к этому относится. К тому, что ты приходишь. Руди усмехнулся в кружку. — Что у тебя сегодня по расписанию? — спросил Руди, меняя тему так неловко, что это было почти мило. — Журналистика, потом английский, потом окно. Хотела поработать над статьёй про старый город. — Опять про старый город? — в его голосе проскользнула привычная тревога. — Не бойся, Декс меня сегодня не будет отвозить. Я сама пойду. На холм. Посмотрю. — Я с тобой. — Руди, у тебя тренировка. — Пропущу разок. — Тренер тебя убьёт. — Тренер меня любит. — Ты невыносим.

***

Они сидели на заднем крыльце. Руди обул свои ботинки, но шнурки не завязал — просто болтались, добавляя ему какой-то мальчишеской небрежности. Эс сидела на ступеньке, обхватив колени руками, и смотрела на яблоню в глубине сада. Они говорили о школе. О её статье про Декса — Руди кривился, но слушал. О баскетболе — Эс делала вид, что ей интересно, хотя на самом деле она просто слушала его голос, низкий, чуть хриплый, который так любила. О том, что на обед в столовой снова будет пицца с ананасом, и это преступление против человечества. Ни слова о том, что случилось ночью. Ни слова о том, почему он пришёл. Эс чувствовала это — невысказанное — в каждом его взгляде. В том, как он смотрел на неё, когда думал, что она не видит. В том, как его пальцы сжимали кружку, когда она смеялась над его шуткой. В том, как он сидел чуть ближе, чем обычно — не прижимаясь, но на расстоянии, которое можно было сократить одним движением. Она тоже хотела сократить. Но боялась. Всё ещё боялась.

***

Руди встал первым. — Мне пора, — сказал он. — Тренер будет ругаться, если я опоздаю на утреннюю разминку. — Ты же говорил, он тебя любит. — Любит. Поэтому и ругается. Она тоже встала. Они стояли на крыльце, в двух шагах друг от друга, и солнце светило им в спины, отбрасывая длинные тени на траву. — Эс, — сказал Руди. — М-м-м? — Ты хотела поговорить. Вчера. О чём? Она посмотрела на него. Зелёные глаза блестели на солнце — в них были вопросы, надежда, страх. Те же самые чувства, которые жили в ней. — Завтра, — сказала она. — Завтра поговорим. — Ты уже говорила «завтра». — Значит, послезавтра. — Эс. — Руди. Он покачал головой, но улыбнулся — той улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Ладно, — сказал он. — Договорились. Только не слишком долго. А то я могу не выдержать. Интересно что ты на этот раз придумала. Он сделал шаг вперёд. Она не отодвинулась. Руди наклонился — медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет — и поцеловал её в макушку. Губы — тёплые, мягкие — задержались в её волосах на секунду дольше, чем нужно. На две. На три. И когда он отстранился, на том месте, где были его губы, осталось жжение. — Пока, Эс, — сказал он. — Пока, Руди. Он пошёл по дорожке, не оборачиваясь. А она стояла на крыльце, прижимая ладонь к тому месту, куда он её поцеловал, и чувствовала, как внутри распускается что-то огромное, пугающее, неизбежное. «Завтра», — подумала она. — «Завтра я скажу ему. Всё». Но сегодня она просто стояла на солнце и улыбалась. Как дура. Как влюблённая дура.