Часть 13

Неделя после полицейского протокола прошла как в тумане. Эс ходила на уроки, делала домашние задания, улыбалась Миранде, отвечала на сообщения Руди. Но внутри неё жило что-то беспокойное — какой-то зуд, который не проходил. Статья была написана, доказательства опубликованы, Поппи повержена. Почему же ей всё ещё казалось, что она что-то не доделала? Потому что она не видела своими глазами, — поняла Эс в пятницу вечером, лёжа на кровати и глядя в потолок. — Она написала про старый город, но никогда там не была. Не чувствовала запаха. Не слышала голосов. Как она могла писать о том, чего не пережила? Она села и набрала сообщение Руди: «Завтра поедем к старому Сентфору. По-настоящему. Я должна это увидеть». Ответ пришёл через минуту: «Мы уже говорили об этом. Это опасно». «Я не полезу за ограждение. Просто подойду поближе. Сделаю фото. Это для статьи». «Эс…» «Пожалуйста. Я не смогу успокоиться, пока не увижу сама». Долгое молчание. Три точки загорались и гасли. Эс уже почти пожалела, что написала, когда телефон завибрировал. «Хорошо. Но в субботу в шесть утра. Чтобы никого не было.». Она убрала телефон и почему-то почувствовала не облегчение, а страх. Тот самый, который она всегда игнорировала. Тот самый, который говорил ей: «Остановись». Она не остановилась.

***

В субботу в шесть утра Сентфор-2 был серым и холодным. Туман стелился по земле, оседал на траве и крышах, делал мир призрачным, нереальным. Пикап Руди стоял у её дома, двигатель урчал на холостых, выхлоп смешивался с утренним туманом. Эс выскочила с рюкзаком, фотоаппаратом и термосом горячего кофе. Руди смотрел на неё с той смесью обречённости и любви, которая появлялась на его лице каждый раз, когда она делала что-то безумное. — Ты уверена? — спросил он, когда она забралась на пассажирское сиденье. — Нет. Но это неважно. Он покачал головой, вырулил на дорогу, и они поехали. Дорога до старого Сентфора в тумане казалась бесконечной. Дома нового города остались позади, потом пустыри, потом поля. Ограждение появилось внезапно — колючая проволока на бетонных столбах, таблички «Опасно для жизни» на трёх языках. Руди остановил пикап на холме, в ста метрах от ограждения. Отсюда старый город был виден как на ладони — разрушенные дома, заросшие улицы, и повсюду — фиолетовое свечение. То самое, которое Эс видела из своего окна каждый вечер. — Дальше только пешком, — сказал Руди, вылезая из машины. — Я знаю. Он взял её за руку — не нежно, как обычно, а крепко, почти больно. Как будто боялся, что если отпустит, она растворится в тумане. Они пошли к ограждению. Ветер дул с востока — прямо на них. Эс почувствовала запах за пятьдесят метров до проволоки. Сладковатый, тяжёлый, какой-то липкий — он обволакивал лёгкие, проникал в кровь, заставлял голову кружиться. — Эс, — сказал Руди. — Мне не нравится. — Ещё немного. Я только сделаю фото. Она подняла фотоаппарат, навела на объектив. Ограждение. Табличка. Дома за ним — мёртвые, пустые, с выбитыми окнами, как глазницы. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Запах стал сильнее. Эс опустила камеру и вдруг поняла, что не чувствует своих ног. Они были. Она видела их. Но ощущение было такое, будто она плывёт, будто земля под ней расходится, будто она падает в глубокий-глубокий колодец. — Эс? — голос Руди донёсся будто сквозь вату. Она хотела ответить, но не могла открыть рот. Вместо этого она услышала другое. Голоса. Шёпот. Много голосов. Женские, мужские, детские. Они говорили на разных языках — английском, испанском, каком-то третьем, которого она не знала. Они не кричали. Они просто... звали. «Иди сюда». «Мы так давно тебя ждали». «Останься с нами». «Здесь так красиво. Здесь нет боли». Эс сделала шаг вперёд. К проволоке. К ограждению. К фиолетовым цветам, которые виднелись за ним — огромные бутоны, пульсирующие мягким светом, как живые сердца. — Эс! — Руди схватил её за плечи, развернул к себе. — Что с тобой? Ты меня слышишь? Она смотрела на него, но не видела. Её зрачки расширились, дыхание стало поверхностным, частым. Она улыбалась — странной улыбкой, которая не имела ничего общего с настоящей Эс. — Там... — прошептала она, показывая на ограждение. — Они зовут меня. Они говорят, что я нужна им. — Кто? — Все. — Она попыталась высвободиться из его рук. — Пусти. Я должна пойти. — Нет! — Руди прижал её к себе — крепко, отчаянно, так, что она не могла пошевелиться. — Ты никуда не пойдёшь! Эс, очнись! Это цветы! Это они делают с тобой! Она не слышала. Она смотрела на фиолетовое свечение и улыбалась. И тянулась к нему. Как мотылёк к огню. Как та девочка из старых газет, которая ушла в поля и не вернулась. Руди не думал. Он просто подхватил её на руки — как в детстве, когда она уставала идти — и побежал. Назад. К пикапу. Подальше от запаха. Эс болталась в его руках, как тряпичная кукла, её голова моталась из стороны в сторону, но она не сопротивлялась. Не могла. Голоса в её голове становились всё тише, но не исчезали совсем. Они шептали, уговаривали, звали обратно. Руди добежал до машины, открыл дверцу, усадил её на пассажирское сиденье. Сам обошёл, залез за руль, завёл двигатель — и рванул с места, даже не пристегнувшись. — Эс, — говорил он, сжимая руль. — Эс, ты меня слышишь? Не закрывай глаза. Смотри на меня. Пожалуйста. Смотри на меня. Она не смотрела. Она смотрела в окно — на горизонт, на фиолетовую дымку, которая медленно исчезала за поворотом. — Они... красивые, — прошептала она. — Почему ты не хочешь, чтобы я их увидела? — Потому что они убьют тебя, — голос Руди сорвался. — Потому что я не хочу тебя терять. Потому что без тебя я не смогу. Она не ответила. Просто закрыла глаза и провалилась в темноту.

***

Эс пришла в себя через час. Она лежала на диване в гостиной Руди, укрытая пледом. Голова гудела, во рту был привкус горечи, а в груди — странная пустота. Как будто что-то вынули, что-то очень важное. — Она очнулась! — голос Тео, её младшего брата, прозвучал откуда-то сверху. Эс повернула голову. Тео стоял в дверях, бледный, с расширенными глазами. Рядом с ним — миссис Хейз, мама Руди, которая держала стакан воды и смотрела на Эс с такой тревогой, что у той защемило сердце. — Эстрелья, милая, как ты себя чувствуешь? — спросила миссис Хейз, присаживаясь на край дивана. — Голова болит, — прошептала Эс. — Что случилось? — Ты не помнишь? Она попыталась вспомнить. Старый город. Ограждение. Запах. Голоса... — Цветы, — сказала она. — Я подошла слишком близко. — Руди принёс тебя на руках. Ты была без сознания. Мы хотели вызвать скорую, но ты дышала нормально, и пульс был ровный. — Если бы меня не было рядом, тебе бы уже не стало. — голос Руди прозвучал от двери. Он стоял, прислонившись к косяку, бледный, с красными глазами — как будто плакал, но не хотел, чтобы это заметили. — Это были цветы. Они сводят с ума. Она слышала голоса. — Голоса умерших, — тихо сказала Эс. — Городская легенда. Я думала, это выдумки. — Не выдумки, — мама Руди побледнела ещё сильнее. — Я знаю людей, которые их слышали. Которые ушли в поля и не вернулись. Вы не должны были туда ехать. — Я знаю, — сказал Руди. — Я сама виновата, — перебила Эс. — Я попросила его отвезти меня. Я думала, что смогу контролировать себя. Она попыталась сесть, но голова закружилась, и она откинулась обратно на подушку. — Лежи, — сказал Руди, подходя к дивану. Он сел на пол рядом, взял её руку и прижался к ней лбом. — Просто лежи. Пожалуйста. — Руди... — Больше никогда, — сказал он, не поднимая головы. Голос его дрожал. — Ты слышишь меня? Никогда. Никогда больше не подходи к этому месту. Никогда. — Я просто хотела... — Я знаю, что ты хотела, — он поднял голову, и она увидела его глаза — красные, влажные, полные такого страха, которого она никогда в них не видела. — Ты хотела правду. Ты хотела статью. Ты хотела доказать, что ты смелая. Но я не хочу тебя терять, Эс. Я не переживу. Если с тобой что-то случится, я не переживу. Ты поняла? Она смотрела на него — на его дрожащие губы, на сжатые кулаки, на лицо, которое за один час постарело на несколько лет. — Поняла, — прошептала она. — Прости. Он ничего не сказал. Просто наклонился и поцеловал её в лоб — долго, бережно, как будто она была самым хрупким созданием на земле. Потом встал и вышел из комнаты. Эс слышала, как в коридоре он ударил кулаком в стену — один раз, глухо, отчаянно. И как мама сказала ему что-то тихое, успокаивающее. Она закрыла глаза и пообещала себе: никогда больше. Но в глубине души она знала, что фиолетовые цветы оставили в ней след. Что-то изменилось. Что-то сломалось — или, наоборот, встало на место. Она больше не хотела туда возвращаться. Но голоса — те, что шептали её имя — она запомнила навсегда.

***

В понедельник их вызвали в полицейский участок. Для протокола. «В связи с нарушением границы запретной зоны». Эс и Руди сидели на пластиковых стульях в коридоре, ждали своей очереди и не смотрели друг на друга. Слишком много всего случилось за выходные. — Мартинес, Хейз, — позвал офицер. — Заходите. Процедура заняла полчаса. Вопросы: «Почему вы подошли к ограждению?», «Знали ли вы об опасности?», «Слышали ли вы голоса?». Эс отвечала честно, опустив только самую страшную часть — то, как она хотела перелезть через проволоку. Как тянулась к цветам. Как забыла, кто она и где находится. Офицер записал показания, дал подписать бумаги и сказал, что, возможно, им придётся заплатить штраф. Решение примут позже. — И ещё, — сказал офицер, когда они уже вставали, чтобы уйти. — Кто-то сообщил о вашем присутствии. Анонимный звонок. Мы проверили номер. Он принадлежит девушке по имени Поппи Уайт. Вы её знаете? Эс и Руди переглянулись. — Знаем, — сказал Руди. Голос его был спокойным, но Эс видела, как побелели его костяшки. — Мы передадим информацию в школьный совет. И в департамент образования. Ложные вызовы полиции — это уголовное преступление. Они вышли из кабинета и столкнулись в коридоре с Дексом. Он сидел на том же пластиковом стуле, крутил в руках ключи от мотоцикла и выглядел так, будто только что выиграл в лотерею. — Журналистка, — усмехнулся он, увидев Эс. — Жива? — Жива, — ответила она. — Ты что здесь делаешь? — Забираю байк со штрафстоянки. Полицейские эвакуировали его в пятницу, потому что я припарковался не в том месте. — Он пожал плечами. — А вы? — Нас вызвали по поводу старого города, — сказал Руди, не глядя на Декса. В его голосе всё ещё звучала глухая неприязнь, но уже не та, что раньше. — А, — Декс кивнул, как будто всё понял. — Это из-за Поппи? Я слышал, она звонила в полицию в воскресенье утром. Видел её у телефона, когда ехал мимо её дома. Руди сжал кулаки. Его челюсть задвигалась — он сдерживал себя, но Эс видела, как внутри него закипает гнев. — Хейз, — сказал Декс, поднимаясь. — Не делай глупостей. Она того не стоит. — Она чуть не убила Эс, — тихо сказал Руди. — Если бы я не утащил её... — Но ты утащил. Она жива. И это главное. Эс положила руку на предплечье Руди — мягко, успокаивающе. — Он прав, — сказала она. — Не надо. Она уже проиграла. Руди смотрел на неё долго. В его глазах боролись гнев и любовь — и любовь победила. Он выдохнул, провёл рукой по волосам и кивнул. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Поехали домой. Эс взяла его за руку. И они вышли из полицейского участка, оставив Декса крутить ключи от мотоцикла. На улице светило солнце. Фиолетовая дымка на горизонте казалась далёкой, почти нереальной. Поппи проиграла. Она сама себя загнала в угол, и теперь ей придётся отвечать за свои поступки. Но Эс не чувствовала радости. Только усталость. И облегчение.