Часть 6

Запах камфоры, спирта и дешёвого растворимого кофе - этот коктейль запахов я знал с шести лет, когда впервые ступил на лёд нашей арены. Медицинский кабинет базы горел тусклым жёлтым светом. На часах было далеко за полночь. Вокруг стояла мёртвая тишина, прерываемая лишь гулом холодильника с хладоэлементами. Я сидел на кушетке без футболки. Правое плечо неестественно обвисло, дикая, ноющая боль пульсировала при каждом вдохе, отдавая в шею. Но хуже всего было то, что адреналин полностью сошёл, оставив после себя лишь жгучую, опустошающую усталость и осознание того, что я натворил. Юрий Михалыч - наш бессменный командный врач - молча колдовал над моими руками. Он осторожно прижал смоченный в хлоргексидине ватный тампон к моим разбитым в мясо костяшкам левой руки. Щипало немилосердно. Я стиснул зубы, сдерживая шипение. - Шипи, шипи, Князев, легче станет. - негромко проворчал Михалыч, поправляя очки на переносице. Он бережно, почти по-отцовски, промокнул ссадину у меня на скуле. - Ну-ка, поверни голову к свету. Я нехотя повернулся. Михалыч вздохнул, качая седой головой. В его глазах не было злости или осуждения, только усталость и глубокая, искренняя тревога. Он помнил меня совсем мелким пацаном, который не умел завязывать коньки и постоянно ревел, когда падал на коленки. - И где тебя так размотало, Влад? - тихо спросил он, накладывая мазь на костяшки моих пальцев. - Только не вешай мне лапшу на уши про то, что ты упал с лестницы или неудачно врезался в бортик. Бортики сдачи не дают, и уж точно не оставляют таких характерных следов на кулаках. Ты кого-то избил. И судя по твоему лицу, этот "кто-то" тоже пытался сопротивляться. Я отвёл взгляд на кафельную стену. Сказать правду? Михалыч слишком хорошо меня знает. Врать ему было тошно. - С отцом сцепился. - хрипло выдохнул я. Каждое слово давалось с трудом, будто ком в горле застрял. - На парковке. Рука доктора на секунду замерла. Он медленно опустил пинцет, посмотрел на меня в упор через стёкла очков, и в его взгляде промелькнуло понимание. Михалыч знал мою семью. Он знал, какой мразью был Владимир, хоть на людях тот всегда держал марку идеального отца. - С Владимиром?.. - Михалыч тяжело вздохнул и потёр переносицу. - Господи, Влад... Ты его сильно?.. - Челюсть, кажется, сломал. Или сильно разбил. - я глухо усмехнулся, хотя радоваться было нечему. - И в грязи повалял чутка. Он заслужил, Михалыч. За маму... и за всё остальное... - Верю, что заслужил. - тихо сказал доктор, возвращаясь к работе. Он аккуратно наложил повязку на мою ладонь. - Но подставляться-то так зачем? Тебе семнадцать, у тебя карьера только-только в гору пошла. Скауты из КХЛ на тебя смотрят. Если он заявит в полицию, или если руководство клуба узнает... - Мне плевать. - отрезал я, хотя внутри всё сжалось от страха за своё будущее. Хоккей был моей жизнью. Но в тот момент на парковке мне действительно было плевать. - Дурак ты. - без злобы, с грустной усмешкой протянул Михалыч. - Ладно. С кожей разобрались, жить будешь. Теперь давай займёмся твоей главной бедой. Он подошёл к моему правому боку, осторожно коснулся плеча. Я непроизвольно дёрнулся и зарычал от пронзительной боли. - Так, понятно. Передний вывих. - констатировал он, прощупывая сустав. - Суставная головка вышла из впадины. Хорошо хоть, судя по всему, без перелома обошлось. Вправлять надо прямо сейчас, пока отёк сильнее не пошёл. Готов? - Готов. - выдохнул я, сжимая левой рукой край кушетки так, что пальцы побелели. - Расслабься, насколько можешь. Если сожмёшь мышцы - будет только хуже. - доктор зашёл сбоку, взял мою пострадавшую руку чуть выше локтя и мягко, но уверенно потянул её вниз и в сторону, фиксируя моё тело своим плечом. - Дыши глубоко, Влад. Носом вдох, ртом выдох. На счёт "три". Один... два... На счёте "два" он резко, сильным и точным круговым движением подал мою руку вперёд и вверх. Внутри плеча раздался жуткий, глухой щелчок. Боль вспыхнула такая, что перед глазами на мгновение всё поплыло и потемнело. Я закричал, вцепившись ногтями в обивку кушетки, и согнулся пополам. Заорал я, наверное, на весь медицинский блок. - Всё, всё, тихо... - Михалыч придерживал меня за здоровое плечо, пока я хрипел, пытаясь прийти в себя. - Молодец. Встал сустав на место. Дыши. Постепенно дикая, острая боль начала уступать место тупой, ноющей, но это уже было облегчением. Рука снова слушалась, хоть и казалась налитой свинцом. - Спасибо. - прошептал я, вытирая пот со лба здоровой рукой. Михалыч достал из шкафчика фиксирующий бандаж и начал аккуратно накладывать его мне на плечо, прижимая руку к телу. - Две недели без нагрузок, Князев. Никакого льда, никаких тренировок. - строго сказал он, затягивая липучки. - Я напишу в отчёте, что ты упал в душевой. Поскользнулся на мокром кафеле. Понял меня? Я поднял на него глаза. В горле запершило от подкатившей благодарности. Он ведь рисковал своей работой, покрывая меня перед клубом. - Спасибо, Михалыч. Я перед тобой в долгу. - Ты перед собой в долгу, идиот. - доктор легонько хлопнул меня по здоровому плечу и отошёл к умывальнику мыть руки. - Иди домой. Отоспись. И... постарайся больше не пересекаться с отцом. По крайней мере, пока страсти не улягутся. А девчонке своей... Варе, кажется? Позвони. Она, небось, места себе не находит. Я вздрогнул. Варя. О боже, я ведь забыл написать ей, что со мной всё в порядке. - Позвоню. - тихо пообещал я, сползая с кушетки.

***

Тяжелая металлическая дверь служебного выхода арены со скрипом закрылась за моей спиной. На улице было темно и чертовски холодно. Ледяной ночной ветер моментально забрался под наспех накинутую куртку - надеть её нормально я не смог из-за фиксирующего бандажа на правом плече, так что она просто висела на левом. Меня слегка пошатывало. То ли от пережитого болевого шока, когда Михалыч вправлял сустав, то ли от дикой усталости. В голове шумело. Я посмотрел в сторону дороги. Домой ехать было нельзя. Там либо отец - злой, униженный и готовый уничтожить меня прямо на пороге, либо заплаканная мама, которой я просто не смогу объяснить, откуда у меня разбито лицо и почему рука прикручена к телу ремнями. Я сел на холодную бетонную ступеньку. Кое-как, помогая себе зубами, я открыл молнию на куртке, доставая телефон. Пальцы были туго замотаны бинтом, но держать телефон я всё ещё мог. Экран загорелся, ослепив меня в темноте. Время - начало второго ночи. Я открыл контакты. "Варя". Палец завис над кнопкой вызова. Сердце застучало быстрее, заглушая ноющую боль в плече. Я ведь обещал позвонить. Но стоит ли будить её? Ей завтра на тренировку, у неё у самой травмированная нога... Но прежде чем я успел передумать, я нажал на вызов. И прижал трубку к левому уху разбитыми пальцами. Потянулись гудки. Один, второй, третий... Я уже хотел сбросить, решив, что она спит, как вдруг экран мигнул, и в динамике раздался шорох, а затем - её тихий, сонный, но встревоженный голос: - Влад?.. Господи, Князев, ты время видел? Я уже исписалась тебе вся, думала, ты уснул. Я прикрыл глаза, слушая её голос. По телу разлилось такое тепло, что даже холодный ветер перестал казаться таким колючим. - Привет, Варя... - тихо сказал я. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Я попытался откашляться, но это только отозвалось резкой болью в груди. На том конце провода мгновенно воцарилась тишина. Сонливость из её голоса как ветром сдуло. - Влад? Что у тебя с голосом? Ты где? - в её тоне нарастала паника. - Всё нормально, я... просто на улице. На арене. - На арене? В час ночи?! Князев, не пугай меня, говори нормально, что случилось? Я вздохнул, утыкаясь лбом в здоровое левое колено. Врать ей не хотелось. Да и не получилось бы - завтра на тренировке (на которую я теперь только посмотреть смогу) она всё увидит сама. - Я подрался, Варь. На парковке, сразу после того, как ты уехала. - С кем?! - вскрикнула она. Я прямо услышал, как она резко села в кровати, зашуршав одеялом. - Влад, с кем? Тебя сильно побили? - С отцом. - выдохнул я, решив выложить всё сразу. - Сцепился с отцом. Он приехал... наговорил кучу дерьма. Про маму, про мою бывшую, про тебя. Я не сдержался. Расквасил ему лицо. Он меня тоже немного приложил... Короче, весело провели время. Варя молчала секунды три. Я слышал её быстрое, прерывистое дыхание. - С отцом?... - её голос задрожал от подкативших слез. - Ты как? Что у тебя болит? Он тебе что-то сломал? - Да нет, цел я. - попытался я успокоить её и даже выдавить подобие улыбки, хотя лицо тут же отозвалось резкой болью в районе скулы. - Так, костяшки сбил. Ну и... плечо вылетело правое. Михалыч только что вправил. - Плечо вылетело?! - Варя почти закричала. - И ты сидишь на улице?! На морозе?! Ты совсем сумасшедший?! - Варь, не кричи, голова раскалывается. - тихо попросил я, сильнее кутаясь в куртку. - Домой просто не хочу ехать. Не могу. И к пацанам в общагу тоже... не хочу вопросов. Решил тебе позвонить. Просто услышать тебя хотел. - Так. - её голос вдруг стал твердым, собранным. Вся паника куда-то исчезла, уступив место её привычной командной интонации. - Слушай меня. Никуда не уходи. Сиди на месте. На арене есть дежурный? Зайди внутрь, погрейся. - Да ладно тебе, Варь, я нормально... - Я сказала - зайди внутрь! - перебила она, и в её голосе звенящая нежность смешалась с искренней злостью. - Я сейчас разбужу маму. Мы приедем за тобой. Через пятнадцать минут будем. - Варя, стой. Не надо. Пожалуйста. - я перебил её, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже, хотя меня самого колотило от холода и подступающей слабости. - Влад, ты с ума сошел? - в её голосе послышались слезы злости. - Ты на улице, один, у тебя плечо выбито! Какое "не надо"?! - Послушай меня. - я прижал трубку плотнее к уху, глядя на пустую, залитую желтым светом фонарей дорогу. - Мой отец - мстительная и опасная тварь. Он не просто богат, у него связей вагон. Если он узнает, что твоя семья мне помогает... Он живого места от бизнеса твоей мамы не оставит. Он уничтожит любого, кто встанет на мою сторону. Я не имею права подставлять вас. Только не тебя, Варь. Не в первый же день, когда мы вместе. - Мне плевать на его связи! - упрямо выкрикнула она, но я слышал, что она испугалась. Не за себя - за меня. - А мне не плевать. Пожалуйста, Варя. Дай мне просто побыть одному. Мне нужно пройтись, остыть и подумать, что делать дальше. Голова чугунная. Я сниму номер в каком-нибудь хостеле на пару дней, деньги на карте есть. Всё нормально. Обещаю, я не пропаду. В трубке повисла тяжелая, звенящая тишина. Я слышал, как она тихонько шмыгнула носом. - Обещай, что напишешь, как только окажешься в тепле. - тихо, почти умоляюще попросила она. - Поклянись, Князев. Иначе я сама пешком пойду тебя искать, наплевать на ногу. - Клянусь. - мягко ответил я. - Ложись спать, маленькая. Всё будет хорошо. Я нажал отбой прежде, чем она успела возразить, и опустил телефон в карман. Наврал, конечно. Ничего хорошего в ближайшее время меня не ждало. Но её испуганный, дрожащий голос заставил меня собраться. Я должен быть сильным. Хотя бы ради неё. Я развернулся и медленно побрел прочь от арены. Направление выпрямилось само собой - подальше от дома, где мог быть отец, подальше от центра, где меня могла заметить полиция в комендантский час. Просто вперед, по спящим улицам. Было около половины второго ночи. Ни одной машины, ни одного прохожего. Только редкие фонари выхватывали из темноты серый асфальт, да ветер шуршал сухими листьями в придорожных кустах. Мои шаги гулко разносились в этой звенящей пустоте. Шаг. Еще шаг. Плечо ныло жутко, бандаж стягивал грудную клетку так, что дышать приходилось неглубоко. Но эта физическая боль помогала не сойти с ума от мыслей, которые роились в голове, как растревоженные осы. Что мне теперь делать? Вопрос висел в воздухе тяжелым свинцовым облаком. Отец не простит этого. Тот факт, что семнадцатилетний сын уложил его на лопатки на глазах у прохожих, ударил по его раздутому эго сильнее, чем мой кулак - по челюсти. Он сделает всё, чтобы меня растоптать. Первое - деньги. Он заблокирует все мои карты, которые привязаны к его счетам. У меня останется только моя личная карта, куда капала скромная зарплата из молодежки. Там копейки, на аренду квартиры вряд ли хватит, если только на самый убитый угол на окраине. Второе - хоккей. Отец - один из ключевых спонсоров нашего клуба. Он угрожал вышвырнуть меня. Сможет ли? Тренер сделает всё, чтобы меня отстоять, он меня ценит. Но против больших денег и связей спортивный авторитет не всегда работает. Если меня попрут из команды... я потеряю всё. Хоккей - это единственное, что я по-настоящему умею делать. Это моя жизнь. Третье - мама. Как она там? Ублюдок наверняка вернется домой злой, окровавленный. Он отыграется на ней за свое унижение. Мой кулак сжался в кармане так, что забинтованные костяшки снова заныли. Надо будет утром, как только рассветет, написать ей. Сказать, чтобы уезжала к бабушке. Или... я сам её заберу. Куда угодно, хоть в коммуналку, лишь бы подальше от этого монстра. Я шел по пустой темной аллее, вдыхая ледяной воздух, и чувствовал, как внутри меня, сквозь боль и растерянность, прорастает глухая, упрямая злость. Пусть забирает свои деньги. Пусть блокирует карты. Я выкарабкаюсь. У меня есть Михалыч, есть тренер, есть пацаны из команды, которые не бросили меня там, на парковке. И самое главное... теперь у меня есть Варя. Я сунул левую руку в карман куртки, нащупал телефон и вытащил его. Пальцы едва слушались. Экран на секунду вспыхнул тусклым значком разряженной батареи и тут же погас. - Твою мать. - процедил я сквозь зубы, шумно выдыхая пар. - Ну конечно. Только этого не хватало. В голове сразу зароились панические мысли: Варе я написать теперь не смогу, хостел через интернет не забронирую. Надо было срочно искать решение. Я огляделся по сторонам. На углу улицы, метрах в ста впереди, тусклым зеленым светом горела вывеска круглосуточного отделения банка. Слава богу. Я ускорил шаг, придерживая раненую руку. Дверь отделения открылась со скрипом, обдав меня теплым, затхлым воздухом пустого помещения с банкоматами. От этого тепла лицо и плечо заныли с новой силой. Каждое движение отдавалось тупой болью в ключице. Кое-как, зубами стянув зудящую повязку с левой ладони, я залез в задний карман джинсов и достал кошелёк. - Так, посмотрим, насколько ты быстр, папочка. - прошептал я сам себе, глядя на ровный ряд пластиковых карт. Я достал первую - золотую, премиальную. Ту, с которой я обычно оплачивал всё: от учёбы до шмоток. Счет был оформлен на отца. Я вставил её в приемник банкомата, ввел пин-код и нажал "Запрос баланса". Аппарат глухо зажужжал. На экране на секунду появилось колесо загрузки, а затем выскочила красная надпись: "Операция отклонена. Карта заблокирована банком-эмитентом". Я тяжело выдохнул. Сердце сделало болезненный кувырок. - Быстро же ты, сука. - пробормотал я. - Даже до постели не дошел, сразу в приложение полез. Я вытащил карту и швырнул её прямо на грязный пол у банкомата. Достал вторую - кредитку, которую он открыл на мое имя для "непредвиденных расходов". Вставил. Пин-код. "Операция невозможна. Карта заблокирована". Туда же, на пол. Третья карта - дополнительная к его основному счету. "Транзакция невозможна. Обратитесь в банк". Я со злостью ударил здоровым кулаком по пластиковой панели банкомата. Эхо глухо разнеслось по пустому помещению. Четвертая карта, мамина, которую она дала мне "на всякий случай", тоже оказалась заблокирована - отец просто перекрыл весь доступ к семейному бюджету, чтобы наказать меня. Он лишил меня всего за пять минут. В кошельке осталась последняя карта. Самая простая, синяя, потертая по углам. Моя личная. Туда наш хоккейный клуб перечислял мне стипендию и скромную зарплату игрока молодежки. Отец не имел к этому счету никакого отношения, но и денег там всегда было кот наплакал - я почти всё тратил на экипировку и спортивное питание. Я вставил карту дрожащими пальцами. Ввел пин. "Запросить баланс". Цифры высветились мгновенно. 23 450 рублей. Я замер, тупо уставившись на экран. - Офигеть. - вырвалось у меня хриплым, сорванным смехом. - Ну просто миллионер, Князев. Хоть ни в чем себе не отказывай. Я прислонился лбом к холодному пластику банкомата. Двадцать три тысячи. В Москве этого не хватит даже на месяц аренды самой паршивой однушки на окраине, не говоря уже о залоге. А мне нужно на что-то есть. Нужно покупать обезболивающие, которые пропишет Михалыч. Нужно как-то существовать. Если меня завтра выкинут из клуба - это всё, что у меня останется до конца жизни. Я забрал карту, засунул её обратно в кошелек и медленно пошел к выходу. Тепло помещения теперь душило. На улице ветер показался еще холоднее. Я натянул капюшон здоровой рукой и пошел вдоль темной мостовой. "Двадцать три тысячи. - крутилось в голове в такт моим шагам. - Ладно. Плевать. Главное - выжить эту ночь".

***

- О, Князь! - подъехал к борту Петя, постучав клюшкой. - Ну что, дружище, как ты? Я криво усмехнулся, чуть подавив желание потереть ушибленное плечо - оно всё ещё ныло, напоминая о вчерашнем. Сцепив руки на груди, я постарался выглядеть максимально равнодушным, хотя на самом деле внутри всё кипело от бессилия. Смотреть, как парни рассекают по льду, а я сижу тут, словно не при делах, было пыткой. - Как я? - переспросил я, поднимая бровь. - Отлично. Петя фыркнул, но по его глазам я понял, что он читает меня как открытую книгу. Он всегда был таким. – Да ладно тебе, Влад. Мы же видим, что ты злишься. Плечо сильно болит? В этот момент подъехали Костя и Вася, сгребая лёд коньками. - Да, Князь, не похоже на тебя сидеть на скамейке. – заметил Костя. - Что там доктора говорят? Я вздохнул. Доктор говорил много чего. – Говорят, что не стоит мне пока лезть на лёд. – буркнул я. – Плечо вылетело. Пару недель – и вернусь, не дождётесь. – Пару недель? – вытаращил глаза Вася. – Это же... пропуск двух матчей, Князь! – Знаю, Вась, знаю. – проговорил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Просто... надо переждать. Я отвёл взгляд на лёд, где ребята отрабатывали броски. Чёрт, как же хотелось туда, как же хотелось выпустить пар, разрядить этот груз, который давил на плечи сильнее, чем боль от травмы. Вдруг я почувствовал, как кто-то положил тяжёлую руку мне на здоровое плечо. Я обернулся и увидел Николаича. Его взгляд был не обычным тренерским, а каким-то... понимающим. Он знал моего отца, и наверняка слышал о наших "семейных беседах". – Князев, как там ты? – спросил он тихо, так, чтобы остальные не слышали. – Знаю, что нелегко тебе сейчас. Я сглотнул. Обычно я перед ним держался крепче железа, никакой слабины. Но сейчас его слова попали точно в цель. – Да... – начал я, и голос предательски дрогнул. Я откашлялся. – Нормально, Николаич. Доктора велели покой. Он кивнул, его взгляд скользнул по моей бледной физиономии. – Я знаю. Ты главное, держись. Мы тебя ждём. А что касается всего остального... иногда стоит просто выдохнуть. И знай, двери здесь для тебя всегда открыты. Я поднял глаза, встречаясь с его взглядом. Он не спрашивал, он просто говорил, что понимает. И это... это было неожиданно приятно. Какое-то тепло разлилось в груди, вытесняя привычную горечь. – Спасибо. - сказал я, впервые за долгое время искренне. – Я обязательно вернусь. Он слегка улыбнулся и похлопал меня по плечу. Я почувствовал, как мышцы расслабились, хоть боль и не ушла. Мои друзья ждали на льду, готовые продолжить тренировку, а я сидел здесь, на скамейке, но уже не чувствуя себя таким одиноким. Мы с Николаичем перекинулись ещё парой слов, и я почувствовал, как напряжение немного спадает. Парни на льду продолжали тренировку, и я уже почти смирился с тем, что мне предстоит просто сидеть и наблюдать. Вдруг по арене прокатился какой-то шорох, и тренировка на мгновение замерла. Я поднял голову, оглянувшись на вход. И тут же замер сам. В дверном проёме стоял отец. Он выглядел... побитым. Не так, как я, с садиной на щеке и сбитыми костяшками, а скорее... уставшим, помятым. Под глазом проступал фингал, а губа была рассечена. Я сам-то не без царапин отделался, но видеть его таким было странно. Он редко когда позволял себе показывать слабость, тем более на публике. Мой взгляд встретился с его. В его глазах читалась какая-то смесь усталости, раздражения и... чего-то ещё, чего я не мог разобрать. Он оглядел лед, парней, потом снова остановился на мне. - Влад. - произнёс он, и его голос эхом разнёсся по полупустой арене. Он не повышал его, но от этого становилось только хуже. - Тебе надо домой. Мать ждёт. Я почувствовал, как все взгляды устремились на меня. Петя, Костя и Вася, которые до этого наблюдали за разговором с Николаичем, теперь смотрели на отца, потом на меня, их лица выражали смесь любопытства и неловкости. Атмосфера мгновенно сгустилась, стала тяжёлой, как перед грозой. Я стиснул зубы. Домой? После всего, что было вчера? Он ещё имеет наглость меня куда-то звать? - Если ты живёшь с моей мамой, то это не позволяет называть тебе это место домом. - прохрипел я, едва сдерживая ярость. Отец сделал шаг вперед, его взгляд стал жёстче. - Не умничай. Она переживает. Собирайся. Петя, кажется, хотел что-то сказать, но я едва заметно покачал головой. Это не их дело. Это мое дело. Николаич, до этого стоявший рядом со мной, сделал шаг навстречу отцу. - Владимир Николаевич. - произнёс тренер спокойным, но твёрдым голосом. - Влад сейчас на тренировке. Пусть и не на льду, но он здесь. И ему лучше сейчас побыть здесь. Отец на мгновение переключил взгляд на Николаича. - Я прекрасно понимаю. Но это семейное дело. Его место сейчас дома. Домашний арест, что ли? - Я никуда не пойду. - сказал я отчётливо, глядя отцу прямо в глаза. - Мое место здесь. С командой. Глаза отца сузились. В них снова вспыхнул тот стальной блеск, который я так хорошо знал. Тот, который предвещал очередную бурю. - Ты меня не понял, Влад. - прозвучало тихо, почти шипяще. - Немедленно собирайся. Иначе... Я поднялся со скамейки, игнорируя боль в плече. На секунду мне показалось, что я готов снова сцепиться с ним, прямо здесь, на глазах у всех. Но потом я вспомнил слова врача Михалыча - "Подставляться то зачем? На тебя сейчас тренера КХЛ смотрят." И мать. Она действительно могла переживать. - Я никуда не пойду. - повторил я, отступая на шаг. - Тренировка ещё не закончилась. И я не собираюсь оставлять парней. Петя, Костя и Вася, замершие на льду, похоже, впервые видели такой открытый конфликт. Они молчали, но их присутствие было ощутимым. Николаич снова вмешался. - Владимир Николаевич. - его голос стал ещё твёрже. - Позвольте мне заняться тренировкой. Влад останется. Когда занятие закончится, он сам решит, куда идти. Но прямо сейчас он будет здесь. Отец посмотрел на тренера, потом снова на меня. Я видел, как в нём борется ярость с какой-то другой эмоцией. В конце концов, он медленно кивнул, его челюсть была сжата. - Хорошо. Пусть будет здесь. Но когда вернётся домой... мы поговорим. И это не будет приятный разговор, Влад. Он развернулся и так же тихо, как появился, покинул арену. Дверь за ним закрылась с едва слышным щелчком. Я выдохнул. Глубоко, с шумом. Моё плечо снова начало ныть, но теперь ещё и голова болела. Парни медленно подъехали к борту, их лица были полны вопросов. - Князь... - начал Петя, но я перебил его. - Хватит. Занимайтесь своей тренировкой.

***

Я повернул ключ в замке, и дверь со скрипом отворилась. В квартире было тихо, слишком тихо. Воздух казался наэлектризованным, предвещая неизбежную бурю. Я глубоко вздохнул, стараясь собрать остатки сил и подготовиться к разговору, который, как предупреждал отец, не будет приятным. Едва я успел разуться, как из кухни выскочила мама. Ее глаза были заплаканными, а лицо бледным. Увидев меня, она издала приглушенный стон и бросилась ко мне, обнимая так крепко, что я едва не охнул от боли в плече. Но сейчас я не мог думать о боли. - Владик! - ее голос дрожал. - Господи, сынок, где же ты был?! Я всю ночь глаз не сомкнула! Ты хоть представляешь, как я переживала?! Я неловко похлопал ее по спине здоровой рукой, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Видеть маму такой, на грани истерики, было для меня самым большим наказанием. - Мам, всё в порядке. Я был у Пети. - соврал я. - Связь была плохая, я не смог позвонить... Она отстранилась, чтобы посмотреть на меня, и тут же ее взгляд упал на мою ссадину на щеке и на плечо, которое я инстинктивно прикрывал. - Что это? - выдохнула она, касаясь моего лица дрожащими пальцами. - Что с тобой? В этот момент в прихожую вышел Владимир. Он был в домашней одежде, но его вид не стал менее суровым, чем на арене. Фингал под его глазом был еще заметнее при свете домашнего освещения. - Лена. - резко произнес он, его голос был низким и тяжёлым. - Дай ему сначала зайти. И мы поговорим. Все вместе. Мама вздрогнула и отпустила меня, но продолжала прижиматься к моему боку. Ее взгляд метался от меня к отцу. - Володя, ну посмотри на него! Он весь... - Я вижу, Лена. - перебил отец, делая шаг вперед. Его взгляд был прикован ко мне, и в нем не было ни капли той тревоги, что была у матери. Только холодная, жёсткая решимость. - И я вижу, что твой сын не ночевал дома. И пришёл только под утро. Что было вчера? Что ты себе позволяешь, Влад? Я отстранил маму и сделал шаг вперед, встречая его взгляд. - Что я себе позволяю? - повторил я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. - А что позволяешь себе ты уже 12 лет подряд? Отец не отвёл взгляда. - Я ни разу не поднимал на тебя руку за эти 17 лет. - спокойно, но с угрозой сказал он. - А ты? Ты ударил меня. Своего отца. - Ты мне не отец! - почти закричал я. - Влад, Володя прекратите! - мама попыталась встать между нами. Но мы оба пооигнорировали её. - Ты не ночевал дома. Не предупредил мать. Ей плохо было. Мама всхлипнула. Я почувствовал укол вины, но отец давил на меня, и я не мог отступить. - Я знаю, мам, прости. - сказал я, бросив на неё быстрый взгляд, полный раскаяния. - Но он... - А что он? - отец перехватил инициативу. - Я с тобой просто разговаривал. Это ты распустил руки. - Разговаривал? - я невесело рассмеялся. - Твои "разговоры" всегда заканчиваются одним и тем же. Ты прав, а я должен молчать и слушаться! Иначе я становлюсь "неблагодарным" и "невоспитанным"! - Именно! - отрезал отец. - А если ты не понимаешь по-хорошему, то... - Хватит! - воскликнула мама, ее голос сорвался на крик. Она наконец смогла встать между нами, раскинув руки, словно пытаясь развести двух драчунов. - Хватит, оба! Вы что творите? Вы посмотрите друг на друга! Вы оба побитые! Это нормально, по-вашему?! Мы с отцом посмотрели друг на друга через ее плечо. Мой взгляд упал на его фингал, на его усталое, изможденное лицо. В этот момент он не казался мне всесильным тираном. Просто... таким же побитым, как и я. - Владик. - мама повернулась ко мне, ее глаза были полны слёз. - Я не знаю, что у вас произошло вчера, но ты не можешь так пропадать. Я думала о самом худшем. И почему ты не сказал, что поранился? Твое плечо... Я снова почувствовал, как боль в плече оживает, и подсознательно потрогал его. - Порвал связки, мам. - снова соврал сказал я. - На тренировке. Но это не главное. - Главное то, что вы не можете так! - мама повернулась к отцу. - Володя, он твой сын! Сядьте. Оба. И поговорите как нормальные люди. Без криков, без драк. Она выглядела так измученно, что весь мой боевой запал испарился. Я посмотрел на отца, он - на меня. Между нами, казалось, висела пропасть, но сейчас она была чуть меньше, чем обычно. Отец медленно кивнул. - Хорошо, Лена. - Он сжал челюсти. - Влад. В гостиную. Сейчас. И мы поговорим. Серьёзно. Я знал, что этот разговор будет долгим и сложным. Но, по крайней мере, мама была здесь. И, возможно, её присутствие сможет хоть немного смягчить углы. Я бросил на неё взгляд, полный благодарности, и кивнул. - Хорошо.