Часть 5

— Ты нашёл беглеца, брат? Рафаил задал вопрос, разглядывая лицо подчиненного с дотошностью палача, выискивающего малейший признак лжи. В ответ Кастиэль едва заметно качнул головой, устремив на начальника взгляд, полный неизбывной вселенской тоски. Проверенная годами тактика работала безупречно: прискорбный вид и печать смертельной усталости на лице человеческого сосуда заставляли верить ему безоговорочно. — Тот умело заметает следы, но я продолжаю поиски. Человек будет пойман и ответит перед Небесами, — отчеканил Кастиэль. — И не только он. Демон, помогающий ему, тоже поплатится. Архангел благосклонно улыбнулся, в очередной раз доверяя своему самому послушному, как он считал, исполнителю. «Если бы только Рафаил знал правду, его улыбку вмиг бы сорвало с лица», — подумал Серафим, с облегчением покидая кабинет, чей стерильный вид давно набил оскомину. Какое безвкусное, безжизненное место. То ли дело его собственный тайный уголок в Раю — застывший во времени образ: безмятежный мужчина-аутист сжимающий в руке ниточку от парящего, воздушного змея. Что бы ни совершал Серафим, все шло исключительно во благо Небес. Он был ангелом, искренне любящим человечество, и прямо сейчас ему отчаянно требовалось прояснить судьбу одной конкретной, растревожившей его души. Там, в запредельном ангельском измерении, за спиной небожителя расправились два огромных угольно-черных крыла. Перья на них топорщились так же взъерошенно, как и волосы на его голове от переполнявших чувств. Одним мощным взмахом Кастиэль преодолел не только мили пространства, но и толщу времени, перенесшись на несколько месяцев назад, в прошлое. В тот самый день, когда Ева отважилась на сделку с Кроули. Оставаясь невидимым и неосязаемым для участников драмы, ангел замер в паре шагов от них, раздираемый жгучим любопытством. Девушка, чье лицо дышало яростной, безумной решимостью, изливала демону свою ненависть к Кастиэлю. Она жаждала мести, страстно желая оборвать его бессмертную жизнь. В груди Серафима болезненно кольнуло: осознание собственного чудовищного поступка, породившего в смертной столь разрушительную скорбь, на миг оглушило его. Однако вся ментальная боль испарилась, уступив место чуждому чувству, стоило Кроули властно притянуть Еву к себе. Наблюдать за скрепляющим контракт поцелуем было невыносимо. Внутри ангела заворочалось что-то едкое, острое и ревнивое; каждая клеточка его существа протестовала против того, как адская тварь клеймит чистую душу. Месть не самое худшее, всё оказалось куда серьёзнее. Ева добровольно отдалась скверне, которую он поклялся выжигать, совершив непростительную глупость. Теперь чистый некогда свет запятнан тьмой. «Я обязан спасти её от гиблого пути. Ведь тогда, в их вторую встречу, Ева великодушно простила меня, хоть и вела себя странно...» Странно и вместе с тем удивительно приятно, как заново осознал ангел. Ясный взор Серафима затуманился от нахлынувших воспоминаний. Хрупкая смертная пробудила в нем неизведанный доселе голод — желание продлить прикосновения, но теперь уже по собственной воле. К тому же она назвала его привлекательным. Ангелу не давал покоя вопрос: что именно пленило её — грубая человеческая оболочка или истинное, сокрытое внутри величие? Ему до дрожи захотелось узнать её ближе, заглянуть в самые потаенные уголки её мыслей. Поддавшись порыву, Кастиэль совершил прыжок обратно в настоящее время, соткавшись из воздуха прямо посреди мотельного номера, где Ева остановилась прошлым вечером. За немытым окном едва брезжил серый рассвет, и в комнате царил густой полумрак. На ковре зловещим напоминанием все еще белели осколки разбитого бокала и расплывалось темное пятно от пролитого вина. Взгляд ангела скользнул по убогой обстановке и замер на кровати. Зрелище было на редкость мирным и трогательным: девушка целиком закуталась в тяжелое одеяло, оставив снаружи лишь макушку, и тихо, мерно посапывала. Святая благодать внутри человеческого сосуда радостно, трепетно отозвалась на присутствие Евы. Но её измученный, ослабший огонёк горел тускло, скованный тяжелыми черными цепями демонического контракта. «Что же ты натворила, глупая... Я думал, все разрешится куда проще», — с горечью подумал Серафим. — Прости меня. Я все исправлю, — едва слышно прошептал он, и тихий шелест крыльев унес его прочь, оставив спящую девушку в предрассветной тишине.