Часть 5

***

В пятницу Франц известил Якоба, что к операции все готово. Тот решил не откладывать и провести процедуру после полудня. По его расчетам, двух дней Галке должно было хватить на восстановление. Главное — следить за стерильностью в операционной, и тогда многих осложнений, возможно, будет избежать. С этими мыслями он зашел в блок. — Гриневич — следовать за мной, Макаров, на два ближайших дня ты главный. Сергей беспокойно взглянул на Галину, но та лишь пожала плечами, сама ничего не понимая. Галка сначала не волновалась. Но когда они, выйдя из блока, пошли в сторону второго корпуса, в котором практиковал Кудль, она почувствовала, как сердце бухает в груди, отдаваясь в ушах. В корпусе было почти тихо, откуда-то издалека доносились полустоны-полувздохи прооперированных, но людей видно не было. Дойдя до конца длинного коридора, Якоб встал перед запертыми стеклянными дверьми. — Я пришел к заключению о необходимости провести небольшую врачебную манипуляцию. У тебя десять минут на подготовку. Одежду и обувь - в ящик, тщательно принять душ, одеть больничный халат и ждать меня. Несмотря на то, что вода в душе была на удивление почти горячей, Галку била дрожь. Она буквально ходила ходуном, причем руками и ногами вразлад. Помывшись, она одела на себя поношенный больничный халат, по запаху хоть и прошедший дезинфекцию, но так толком и не отстиранный от темных бурых пятен. От мысли об их происхождении Галку начало колотить еще сильнее. В таком состоянии ее нашел вернувшийся ровно через десять минут Энгель. Недовольно цыкнув языком, Якоб завязал сзади халат на тесемки и, схватив ее правой рукой за ворот халата сзади, а левой взяв в клещи руку выше локтя, отвел в смежную комнату, оказавшуюся маленькой операционной. — Славно, мне хоть не пришлось объяснять ей, как садиться на гинекологическое кресло, — пробурчал под нос Якоб. — А теперь для пользы дела мне нужно тебя зафиксировать. Галка внутри оледенела, хоть тело так и продолжало ходить ходуном. До той минуты, когда вокруг запястий и щиколоток захлестнулись жесткие кожаные ремни, она думала, что речь идёт об обычном медосмотре. Она хотела спросить, но зубы выбивали барабанную дробь, лишая ее и этой возможности. — Скосив глаза, она увидела, как Якоб, сняв китель и закатав рукава рубашки до локтей, тщательно моет руки. — Проклятье, Энгель, что ты ей сказал такого, что у нее началась пляска святого Витта? Якоб не удостоил вопрос ответом и, лишь закончив с мытьем и надев белый халат, удостоил Франца вопросительного взгляда. — Мне нужно уточнить пару вопросов, может, за это время она успокоится? Спроси, бывали ли у нее обмороки, есть ли проблемы с сердцем? Якоб перевел, но Галина не смогла ответить, только отрицательно помотала головой. — Были ли аборты, выкидыши на ранних сроках и дата последней менструации. Пожалуй, все. Молодую женщину кинуло в жар от стыда. Человек, нависающий над ней и задававший ей эти вопросы, и так имел неограниченную власть над ее телом, теперь этими вопросами пытался залезть в ее душу. Она чувствовала, как в ожидании ответа он барабанит длинными пальцами по спинке кресла, и не решалась молчать. Однако в ее состоянии речь ей совсем не давалась. Внезапно перестукивание прекратилось, и прохладная рука легла на шею. — Отвечай на вопросы, которые я задал. Галка оцепенела в ту же минуту. — Ничего такого не было, мы... мы поженились... еще года не прошло... война... — По существу. Менструации? — Я не помню, еще до ревира, потом не было. Энгель убрал руку, и в ту же минуту Галку заколотило с прежней силой. — Она утверждает, что регул у нее не было с момента поступления в ревир. Кудль вопросительно изогнул бровь и спросил со смешком: — Маленький ангел от ангела? — Франц, перестань говорить ерунду. Если она и беременна, то это твое упущение при первичном осмотре. Осмотри ее, и если беременность подтвердится — сделай так, чтоб не было ни этой, ни будущих. Для этого мы здесь. — Ладно, ладно. Я просто пошутил. Видно же, что у нее, скорее всего, аменорея. Ты что, держишь ее исключительно на лагерном пайке? — Заткнись, Кудль, и начинай работать, — прошипел Энгель. Франц подкатил к себе столик с необходимыми инструментами и занял место между раскинутых ног женщины. — Якоб, я не могу так работать. Я даже зеркало ввести не могу. — Варианты? — Эфир. — Хлороформ. — Зачем? У меня, конечно, есть тут немного. Но с ним никто уже не работает. А если она не перенесет? — Ты слышал, что проблем с сердцем у нее нет. От эфира при входе в наркоз ее еще больше затрясет, да и на выходе. Рвота гарантирована. А спазмы при рвоте... ты же понимаешь, никаких осложнений мне не нужно. Да и что тебе волноваться. И за наркоз, и за любые последствия отвечаю я, так что просто делай свою работу. Последним, что запомнила Галка, был стоящий в головах Энгель и удушающе-приторный запах хлороформа. Она начала приходить в себя спустя полчаса после операции. Глаза открывались и закрывались, взгляд не фиксировался. Якоб спокойно сидел и наблюдал, в то время как Кудль заканчивал первичный осмотр и приступал к ревизии. — Насколько я вижу, она придет в себя не раньше чем через пару часов. — Я зайду часа через два, проведу осмотр. Насколько я могу судить, все прошло согласно плану. Остальное узнаем через два часа.

***

Галка металась между сном и реальностью. Она не так хорошо понимала немецкий, но «ein kleiner Engel von Engel» и «schwanger» она поняла. Неужели она беременна? Ребенок? От Энгеля?! Резкая тянущая боль внизу живота окончательно вытащила ее из наркоза. — Франц, кажется, она окончательно пришла в себя. — Отлично. Не придется торчать с ней лишний час. У меня и так дел невпроворот. Дай ей выпить воды, а я пока проверю, не усилилось ли кровотечение. Якоб взял стоявшую на столе кружку и, наполнив ее водой из крана, поднес Галке. — Пей, только не быстро, — он хватил ее за волосы и потянул назад. Женщина сделала несколько судорожных глотков. — Тошнит? — Нет. — Голова кружится? — Немного. — Якоб, кровотечение небольшое, в пределах нормы. Я проверю ее утром. Если она может сидеть и ходить, то забирай ее в изолятор прямо сейчас, — с этими словами Кудль покинул помещение. — Я сейчас развяжу тебя. Сядь. Если головокружение усилится или появится тошнота, немедленно скажи. Галка потерла затекшие руки, осторожно спустив ноги, сидя выпрямилась. Боль прострелила огненной стрелой. Что же он с ней сделал? — Теперь встань. Я отведу тебя в изолятор. Галка встала, и мир качнулся ей навстречу. Заметив, что она накренилась вперед, Яков снова перехватил ее за руку выше локтя, не давая упасть. — Я буду держать тебя, правой рукой опирайся на стену и иди. Он перехватил поудобнее ее руку, попутно отметив, как она машинально вздрогнула, почувствовав, как его пальцы случайно, по касательной, коснулись ее груди, скрытой линялой тканью больничного халата. В изоляторе также стояла одинокая, незаправленная узкая койка с тощим матрасом. Галка легла, поджав под себя ноги, так боль была не такой пульсирующей и острой. Мысли об услышанном разговоре вернулись. Значит, у нее был ребенок. Ребенок не от Мити, а от фашистского врача. Но все же ребенок. Маленький и беззащитный. И он его убил. А что было еще ожидать от него? Но почему она не поняла своего состояния? А если бы поняла, то что бы сделала? Эти безответные вопросы лишили ее остатка сил, и она впала в какое-то забытье, в котором вокруг нее крутились Митя, Энгель, Серега. Лагерные женщины тянули к ней руки и пытались вырвать у нее ребенка, крича, что это отродье нужно убить, а она отбивалась, открывала рот в безмолвном крике. Ведь это Митин, Митин малыш. Из этого кошмара она вынырнула, услышав скрип ключа в замочной скважине. Энгель. — Сядь. Есть какие-то жалобы на самочувствие? — Нет. — Возьми градусник. Нужно удостовериться, что у тебя нет жара. Галка взяла протянутый градусник и засунула его в подмышку. — Герр... герр доктор, Вы... — Якоб, до этого смотревший в никуда, сосредоточил на Галке взгляд. Кажется, впервые она обратилась к нему первой. — Вы избавились от... ну... от ребенка? В глазах Энгеля промелькнуло непонимание, и лишь потом он понял, о чем его спрашивают. — Нет, ты не была беременна. А теперь больше никогда не будешь. — Я Вас не понимаю. — У тебя больше никогда не будет детей. Операция, которую провел доктор Кудль, избавила тебя от этой проблемы. Навсегда. У Галки перехватило дыхание, в глазах встали слезы. — Обойдемся без дешевых драм. Операция прошла более чем хорошо, осложнений нет, — он вытащил у нее градусник, — и температуры тоже. Я полагаю, после утреннего осмотра ты сможешь вернуться в блок. С этими словами Энгель вышел. Однако не прошло и десяти минут, как он вернулся снова. В руках у него была миска с жидкой кашей и кружка с чаем. Поставив принесенное рядом с ней на кровать, он придвинул стул и сел напротив. — Ешь. Я должен видеть. Мне не нужны осложнения. Галка смогла лишь отрицательно покачать головой. — Ешь. Это в твоих интересах. Но та даже не пошевелилась. Тогда Энгель молниеносным движением зажал ей нос, оттянув голову назад. Она открыла рот, чтоб сделать вдох, и в ту же секунду ей всунули ложку с теплой кашей. — Ешь, —не меняя тона в третий раз, приказал Якоб. — Иначе я свяжу тебе руки и буду кормить через желудочный зонд. Самолично протащу резиновую трубку через твой нос прямо в желудок и накормлю. Не хватало еще твоим упрямством испортить прекрасные результаты операции. Галка взяла ложку дрожащими пальцами. — И вот еще что. Доктор Кудль прав. Ты выглядишь слишком истощенной. Значит, тот хлеб, который я даю тебе, ты делишь с кем-то еще. Чтоб впредь такого не было. Иначе последуют наказания. Галка проплакала всю ночь. Если до этого она была уверена, что после войны Митя вернется, поймет ее и примет, то сейчас, после перенесенной процедуры, она не была столь уверена, что будет ему нужна такой. И даже если предположить, что он согласится жить с ней, вправе ли она навязываться ему со своим неизлечимым увечьем? Утром Энгель пришел вместе с Кудлем. Тот провел осмотр и остался весьма доволен результатами. — Якоб. Это прорыв. Я набираю контрольную группу. Если все пройдет так же гладко, как и в случае с Гриневич, я смогу утверждать, что мой состав для стерилизации превосходит состав Клауберга? Ты понимаешь, что это значит? В ответ Якоб лишь вяло улыбнулся и, приказав Галке переодеться и вернуться к непосредственным обязанностям в блоке, вышел.

***

Едва переступив порог блока, она увидела бегущего ей навстречу Сергея. — Наконец-то Паук вернул тебя. Ты в порядке? — В порядке? Наверное, да. — Что произошло? Что он сделал с тобой? Тоже брал кровь? — Это не касается тебя. Понял? Не касается. Я вернулась. У меня две руки и две ноги, я хожу на этих двух ногах, и по местным меркам я в полном порядке. Полнейшем. Остальное никого не касается. — резкая боль заставила Галину замолкнуть, схватившись за живот. — Тридцать пятый, сорок первый, подсобите, видите, больно ей. И в ту же минуту два мальчика лет одиннадцати-двенадцати подбежали к женщине и, осторожно поддерживая, довели до кровати. Всю Галкину работу по уборке Сергей распределил между детьми. А за несколько сухарей тетя Клава согласилась привезти детям хлеб на обед и вечернюю баланду. Энгель в этот день в блоке не появлялся и никого не вызывал. То же повторилось и в воскресенье. Лишь с разницей в том, что ближе к вечеру к Якобу зашел Франц. — Дружище, ты не представляешь, в каком я перед тобой долгу. Со вчера я успел провести пять стерилизаций новым составом. Благо отсутствие наркоза убыстряет процедуру почти в два раза. И ни одного случая лихорадки, ты понимаешь, что это значит? Давай, собирайся. Поедем в город. Это надо отпраздновать. Хорошее вино, красивые девушки. — У меня на этот вечер другие планы. Но я рад за тебя, искренне рад. — Так-так, судя по твоей улыбке, ты собираешься проверить качество проведенной мной работы, — хохотнул Кудль. — Иди давай, не заставляй дам ждать. Выпроводив Франца, Энгель откинулся на стуле. Перед ним лежало письмо. В результате последних карательных акций айнзацгрупп образовалась довольно большая группа детей, которым по предписанию гауптштурмфюрера Энгеля были проведены анализы крови. И теперь перед ним лежал список имен с указанием групп крови, и среди них та самая, которую он искал. Null Rhesus negative. Теперь, когда у него два донора, ребенок и подросток, исследования сдвинутся с мертвой точки. А раз так, то Якоб тоже имеет повод для праздника. Но проведет его более изысканно, чем этот простак Кудль. На лице у Энгеля расплылась блаженная улыбка. Какой же все-таки наивный этот Франц. Считает себя ловеласом и при этом уверен, что между Якобом и Ханналоре ничего не было. Только вот про французскую любовь Кудль даже не подумал. Галка ужаснулась вечернему вызову к Энгелю. Она прекрасно знала, для чего он зовет ее в такой час, но не думала, что это случится так скоро. Зайдя в душ, она вдруг увидела на краю раковины зубную щетку и коробочку зубного порошка. В лагере они и думать забыли о такой роскоши. Но с чего вдруг расщедрился Энгель? Переодевшись, она зашла к нему в комнату. Все было как обычно: кресло, сидящий в нем Якоб. Но в этот раз он не встал, как обычно. — Ты воспользовалась всем, что я оставил тебе там, в душе? — Да, герр доктор... спасибо, — решила она поблагодарить. — Хорошо. Очень хорошо. Почему ты снова стоишь в дверях? Галка обошла кресло и в нерешительности остановилась сзади. На подлокотниках лежали его руки, а она помнила, что не имеет права касаться его. — Деревенщина. Ты так и не поняла, зачем я оставил тебе зубную щетку и порошок? — усмехнувшись, спросил Якоб. Она молчала, не зная, что ответить. — Оставь это кресло. Оценить работу Кудля я еще успею. Но прежде я научу тебя кое-чему. Подойди ко мне и встань на колени. Она сделала, как он просит, совершенно не понимая, для чего ему это. Хочет унизить, поставив ее на колени? Но разве все то, что он с ней уже сделал, не было более унизительным? Лишь когда он подошел вплотную, сгреб ее волосы одной рукой, а другой потянулся к пуговицам ширинки, она с ужасом осознала, чего он хочет.