Часть 10

***

Сергей ждал. По смене часовых он понял, что время за полночь. Галки не было, хотя обычно она возвращалась до этого времени. Он видел, как из корпуса около двух часов назад вышел Энгель с двумя чемоданами, и совершенно не понимал, где же Галина. Он осторожно выглянул из блока, предутренний туман ещё не начинал клубиться, а значит, у него есть чуть больше времени, чем он думал. Осторожно, босиком, стараясь не попадать в свет ламп, он выскользнул на улицу. Дойдя до процедурной, он увидел пробивающуюся из-под двери полоску света. Подкравшись к двери, Сергей прислушался. — Ванечка, милый, прости меня, прости, мой хороший. Прости, если сможешь. Если б я знала, я б сама за тебя эту муку приняла. Миленький. Как же ты сейчас, где ты сейчас? И могилки у тебя нету, чтоб мне прийти к тебе, поплакать. Ванечка... — сквозь громкий Галкин шёпот порой прорывались всхлипы. Сергей осторожно зашёл в процедурную. Галка сидела на полу, обхватив ноги руками и раскачиваясь из стороны в сторону, оплакивала Ваню. Что-то страшное было в её монотонном шёпоте и размеренных раскачиваниях. У Сергея побежали мурашки. Впервые он видел, как оплакивают человека. В отличие от Галки. Она видела это в детдоме, когда прибежавшие с завода парни рассказали нянечке о том, что под прессом погиб её сын. Она тогда так же, как Галка сейчас, села на пол и начала причитать. — Галка, ты чего тут удумала? Давай заканчивай, не время сейчас, надо возвращаться, — тихонько проговорил Сергей. Она даже не повернулась в его сторону. — Ваня, миленький, вернись, пожалуйста, как я тут без тебя... — не меняя тона, продолжала женщина. Сергей подошёл и поднял её за плечи, слегка встряхнув. Но она так же продолжала смотреть сквозь него и оплакивать мальчика. Безвольное тело сползло обратно на пол. — Приди уже в себя, хватит. Его не вернуть. Не хватало только, чтоб нас здесь застали. Не помогло, она не слышала его. Тогда он коротко замахнулся и отвесил ей лёгкую пощёчину, думал, что это приведёт её в чувство, но никак не предполагал, что это вызовет такую ярость. В секунду она кинулась на него разъярённой кошкой. Сразу через его щёку протянулась длинная царапина. Кудлю не спалось. Всему виной был Якоб, пришедший около двух часов назад попрощаться. Особенно его последняя фраза, сказанная вдогонку, чуть ли не на пороге. «Не жди моего возвращения. Если получишь перевод, не затягивай с отъездом. Просто передай всё Баху до моего возвращения». В задумчивости Франц подошёл к окну и увидел свет в процедурной Якоба. «Ну надо же... Доктор два часа как вышел отсюда, а прощание, похоже, всё ещё продолжается. Не ожидал от Якоба такой сентиментальности». Движимый любопытством,он решил проверить, что происходит. Картина внутри заставила его замереть на долю секунды. В процедурной совершенно безмолвно дрались двое. Вернее, дралась только женщина. Капо детского блока и тот самый ценный донор. Он удерживал её за запястья, пытаясь не столько скрутить, сколько не дать ей снова броситься на него. Она дралась отчаянно, почти вслепую: била его кулаками, царапалась, пыталась ударить головой, будто перед ней стоял кто-то иной. — Господи... — протянул Франц. — Только этого мне сегодня и не хватало. Никто не обернулся. Франц шагнул вперёд, плечом оттеснил Сергея и перехватил Галку поперёк рук. — Genug. Она мгновенно развернулась уже к нему, ударила локтем, попыталась вырваться. — Спокойнее, красавица, — проворчал Франц, удерживая её крепче. — Сегодня я не расположен бороться с дамами. Сергей шагнул вперёд. — Bitte... Herr Kudel... Bitte... Sie ist nicht bei sich... Франц удивлённо поднял брови. — Вот это да... Сергей понял, что проговорился, но останавливаться уже было поздно. — Sie versteht nicht, was sie tut... Bitte... Haben Sie Mitleid... Несколько секунд Франц молча смотрел на него. Потом усмехнулся. — А я думал, что ошибался, когда подозревал, что ты понимаешь наши разговоры. Уж слишком внимательным был твой взгляд. Выходит, был прав. Сергей ничего не ответил. Франц перевёл взгляд на Галку. — Значит, не в себе. Это и так видно. Она уже не сопротивлялась так яростно, но тело продолжало дрожать, словно драка ещё не закончилась. — А ну-ка успокойся. Хватит. Представление окончено. Галка слышала чужой голос, но не понимала языка. Зато чувствовала, как крепко её держали мужские руки, чувствовала тон голоса. Приказ. — Итак, что мы имеем... Доктор уехал, русский и красавица дерутся... Очень занимательная ночь. Он попытался чуть ослабить хватку. Галка тут же дёрнулась в сторону Сергея. Франц снова удержал её. — Нет, нет. Так мы далеко не уйдём. Он посмотрел на парня и коротко приказал: — В барак. Тот не двинулся. — Не заставляй меня повторять. — Herr Kudel... — Если бы я собирался причинить ей вред, ты бы уже ничем не помог. Так что избавь меня от геройства. Его сегодня и без тебя хватает. Сергей продолжал стоять. Франц вздохнул. — Какой же упрямый народ... Он показал рукой на дверь. — Подожди в коридоре. Не уходи далеко. Сергей медленно вышел. Франц отпустил Галку. Она не попыталась убежать. Просто сползла по стене, будто из неё выпустили воздух. Франц несколько секунд молча смотрел на неё. Затем отрезал бинт, сложил его в несколько слоёв, подошёл к раковине, смочил водой и снова приблизился. — Посмотрим. Возвращать тебя в таком виде в блок — только вызывать чужое любопытство. Поднял руку, собираясь стереть кровь с её подбородка. Не успел коснуться. Галка вся сжалась и, сидя, попыталась отползти обратно, не понимая, что за ней стена. Франц остановился, опустил руку подождав несколько минут. Потом снова поднял её — нарочито медленно, не сводя глаз с её лица. Та же реакция. Поняв, что спрятаться не получится, она прижала руки к груди и втянула голову в плечи. Франц осторожно коснулся её подбородка влажным бинтом. Галка коротко задышала, как дышат астматики перед приступом. Он вытер кровь и отступил назад. — Любопытно... В задумчивости, он сунул руки в карманы и прошелся по комнате. — Нет. Черт побери, не любопытно, а слишком уж хлопотно. И это в первый день, даже не день, а ночь. Чёрт побери, Энгель, нельзя было спокойно уехать, не оставляя за собой пепелища?! Франц в раздражении остановился и снова посмотрел на безучастно сидящую на полу женщину. Вдруг он заметил, что она одета в весьма добротное коричневое платье тонкой шерсти. У двери висел рабочий халат. — Вот он-то тебе сейчас нужнее. Франц снял халат с крючка. — Руки, красавица. Она не поняла. Он показал жестом. — Давай, поживее. Не заставляй меня изображать горничную. Она медленно подняла руки. Франц осторожно помог ей просунуть руки в рукава. Когда он поправил ворот халата, Галка вдруг с силой запахнула его на груди. Из кармана на пол выпали несколько неровных кусочков бумаги. Франц наклонился и собрал их. Рабочая карта, вернее, то, что от неё осталось.Он сложил обрывки вместе.Фамилия читалась без труда. Гриневич. Он с интересом взглянул в ее сторону, но она никак не отреагировала. Тогда он подошёл к двери и позвал Сергея. Тот появился почти сразу. Франц молча протянул ему обрывки. — Уничтожь. Сергей непонимающе посмотрел на него. — Сожги. Порви ещё мельче. Выброси в печь. Мне безразлично. Чтобы утром этого здесь не было. Сергей кивнул. — Ja. Франц хлопнул его по плечу. — Вот и славно. Хоть кто-то сегодня понимает человеческую речь.И ещё. Когда она вернётся в блок, никаких разговоров и расспросов. Понял?! А теперь пошёл отсюда. Сергей мельком взглянул на отрешенную Галку и тотчас ушел. Франц закрыл дверь и повернул ключ. Придвинул табурет к продолжавшей сидеть безучастно женщине. Налив воды в кружку, он поставил ее рядом.Она даже не повернула головы. Франц сел напротив и устало вздохнул. — Ну вот, Гриневич. И за что, спрашивается, мне так везёт?! Комендант отменил увольнительные, дамы в городе наверняка уже забыли, как я выгляжу, Энгель благополучно уехал в Берлин... И что в итоге? Он развёл руками. — Вместо того чтобы какая-нибудь милая женщина утешала меня, я сижу посреди ночи и утешаю почти незнакомую, да ещё и сумасшедшую. Он покачал головой. — Судьба определённо ко мне несправедлива. Галка сидела неподвижно. Франц посмотрел на неё. Достал платок. Показал ей. Потом приложил платок к своим глазам и с преувеличенно скорбным видом изобразил плач. Потом махнул рукой, мол, можешь начинать. Галка повернула голову в его сторону. Франц показал на дверь. Приложил палец к губам. — Тихо. Понимаешь? Только тихо. Нам не нужны свидетели. Просто поплачь, если уж так тяжело. Только не делай никаких других глупостей. Хотя бы ближайшие три недели. Потом снова махнул рукой. Галка всё ещё смотрела. Плечи опустились. Она закрыла лицо руками. Плечи дрогнули. Раз. Другой. У неё вырвался первый тихий, судорожный всхлип. Франц покосился на неё и удовлетворённо кивнул. — Вот так. Без концертов. Умница. Он отвернулся к двери, словно давая ей возможность не чувствовать на себе чужого взгляда. — Плачь. Только тихо. Поверь мне, здесь всем дерьмово. Просто у нас не принято об этом шуметь. Она плакала без слов. Почти без звука. Франц устроился у двери, положив фуражку на колени. Несколько раз посмотрел в коридор. Потом на часы. Потом снова в коридор. — Слишком тихо, — проворчал он вполголоса. — Если сейчас какой-нибудь идиот решит провести обход, объясняй потом, почему я среди ночи сижу в чужой процедурной с заключённой. Он вытянул ноги. — И у кого тогда будут проблемы? У Энгеля? Конечно нет, у меня! Галка не понимала его, но понимала его голос. Спокойный. Почти ленивый. С жалующейся интонацией, так не похожий на ровный бесцветный тон Якоба. Она плакала всё так же тихо, почти не двигаясь, пока вдруг не поняла, что больше не сидит на прежнем месте. Перед глазами было серое сукно чужого кителя. Лоб касался чьего-то плеча. Когда она успела подойти? Франц тоже почувствовал это не сразу. Только внезапную тяжесть на плече. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел на склонённую голову. Потом, медленно подняв руки, тихо усмехнулся. — Нет, красавица. Это уже лишнее. И в этот момент понял, что она уже не плачет. Её паника снова вернулась. Остекленевшие глаза, рваное дыхание. Франц нахмурился и осторожно отстранил её на расстояние вытянутой руки. Тем временем Галка окончательно перестала нормально дышать, только судорожные вздохи и ни единого выдоха. Он почти машинально положил ладонь ей на живот. Свободной рукой показал медленный вдох. — Langsam... Галка вскрикнула. Резко. Будто очнулась от кошмара. Обеими руками закрыла живот и отшатнулась так стремительно, что снова ударилась спиной о стену. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Франц уже убрал ладонь. Несколько секунд он молча смотрел на неё. — Есть вещи, красавица, которые стоит забыть. Твой порыв из их числа. Не убивайся. Я поищу что-то подходящее в аптечке. Он отвернулся к шкафу. Открыл дверцу. Долго перебирал коробки. Рассматривал ампулы одну за другой. Потом выбрал одну, набрал препарат в шприц и подошёл снова. На этот раз без всяких попыток заговорить. Дождавшись, пока она перестанет пятиться, Кудль осторожно взял её за предплечье и сделал укол. — Вот и всё. Он подождал. Через пару минут начало выравниваться дыхание. Мышцы расслабились, плечи опустились, и руки повисли вдоль тела. Она смотрела куда-то мимо него, потом медленно закрыла глаза. Франц поддержал её под локоть, подвёл к кушетке и помог лечь. Поправил подушку и прикрыл её одеялом до пояса. Он постоял ещё немного, держа её за запястье и считая про себя удары пульса. Затем погасил верхний свет, оставив гореть только настольную лампу, и, напоследок оглядев процедурную, вышел, заперев за собой дверь на ключ. Вернувшись к себе, он тяжело сел на диван. Ложиться не хотелось. До побудки оставалось слишком мало времени, и о полноценном сне не могло быть и речи. Франц просто прикрыл глаза, решив дать себе просто посидеть эти минуты в тишине. Берлин. Ещё немного. Главное, чтоб штабисты не передумали. Перед его внутренним взором предстал дом. Ханналоре. Девочки. Старшая наверняка опять будет изображать взрослую и сдержанную, пока не увидит его в дверях. А младшая, как всегда, забудет все обещания вести себя прилично и повиснет у него на шее. Он улыбнулся краешком губ. Странно. Чем ближе становился перевод, тем реже хотелось думать о самой службе и карьерном росте. Внезапно мысли помимо воли свернули туда, куда он и не собирался сворачивать. К Якобу. Они познакомились на первом курсе. Сидели рядом на лекциях. Спорили с преподавателями. Сдавали экзамены. Потом сложилась их компания, бесконечные выезды к озеру, купания, разговоры до рассвета. Тогда же появилась и Ханналоре. Франц открыл глаза. Картина всплыла удивительно отчётливо. Солнце. Пляж. Деревянный мостик. Ханналоре, долго не решавшаяся снять халат. Сколько тогда прошло после операции? Потом всё-таки решилась, сняла. Тонкий розовый шрам ещё не успел побледнеть. Якоб посмотрел. Вскользь. Всего один раз. Ни одной эмоции не промелькнуло на его спокойном лице. Но в тот день он больше ни разу не взглянул в её сторону. Тогда Франц ещё не придал этому значения. Понял лишь несколько недель спустя, когда Ханналоре сама спросила его, знает ли он, что происходит с Якобом. Он тихо усмехнулся. Выходит, именно аппендицит привёл его к собственной жене. Да, бывает, судьба выбирает очень странные дороги. Улыбка исчезла так же быстро. Перед глазами неожиданно всплыло лицо Галки. В то мгновение, когда он увидел её прислонившейся к его плечу. А потом с таким ужасом отшатнулась от него, будто увидела перед собой другого человека. Франц медленно провёл ладонью по лицу. Впервые за все годы знакомства ему стало не по себе при мысли о человеке, с которым он ещё вечером спокойно сидел за одним столом. Спустя полчаса он поднялся. Поправил китель. Взял фуражку. Около двери в процедурную он прислушался. Тишина. Франц осторожно повернул ключ, заглянул внутрь. Галка спала. Ресницы ещё были влажными. Дыхание оставалось ровным. Только одеяло сползло почти до колен. Франц молча подтянул его выше, постоял ещё несколько секунд и снова вышел, заперев дверь за собой. До побудки оставались считанные минуты. Во дворе уже слышались первые шаги. Он неторопливо направился к детскому блоку. Сергей поднялся, едва увидев его в дверях, видимо, ждал. Кудль поманил его рукой наружу. — Гриневич останется в процедурной до моего распоряжения. Сергей не решился расспрашивать. — Сегодня блоком занимаешься ты. Следи, чтобы всё шло как обычно. Сергей коротко кивнул. Из соседнего корпуса уже выходил Мельник, застёгивая на ходу ремень. Увидев Франца, он сразу изменил направление. — Герр доктор. — А, Мельник. Франц дождался, пока тот подойдёт. — Процедурная и детский блок закрыты на карантин. До моего разрешения вход туда запрещён. — Понятно. — Утренний паёк для детского блока выдашь полностью и передашь Сергею. Сам в барак не заходи. — Да, герр оберштурмфюрер. Франц улыбнулся почти дружелюбно. — И не вздумай по дороге облегчить хлебную корзину. Мне отчего-то кажется, что сегодня я очень захочу проверить, всё ли дошло до детей. Мельник неловко усмехнулся. — Конечно, герр оберштурмфюрер. — Вот и отлично. Франц перевёл взгляд на Сергея. — После завтрака зайдёшь ко мне. Скажешь, всё ли получили. Сергей молча кивнул. Мельник же если и удивился тому, что Сергей владеет немецким, то прекрасно овладел собой и не подал вида. Франц поправил воротничок и неторопливо пошёл через двор навстречу новому лагерному дню.

***

Прошло две недели с того дня, как уехал Энгель. Фронт приближался уже не по слухам. Из лагерной администрации уже никто не делал вид, что ничего не происходит. Даже Герман начал уничтожать часть архива. Остальные ждали внятного приказа о дальнейших действиях, ни на секунду не останавливая лагерной машины. Женские команды до сих пор ходили на ремонт пострадавших от обстрелов дорог, доктора продолжали свои научные опыты в ревире, дети ежедневно сдавали кровь. Но общее настроение передалось и узникам. Они тоже ждали освобождения, хотя прекрасно понимали, что дожить до него они вряд ли смогут. Сергей тоже ждал и не собирался сдаваться. До обозначенных Энгелем трёх недель, после которых последует приказ о ликвидации детского блока, оставалось ещё около недели. В условиях лагеря неделя казалась вечностью. Оставалось только найти путь и бежать. Пусть не всем, но хотя бы самым сильным. И путь нашёлся, вернее, его нашёл Брандт. Когда-то под ревиром проходил старый угольный ход. Его давно не использовали, но бывшему строителю не составило большого труда понять, что он существует. Слишком уж ровно осела земля у дальней стены. Слишком аккуратно были уложены старые доски. А когда однажды во время хозяйственных работ их ненадолго сдвинули, он успел увидеть узкую каменную горловину, уходившую под фундамент. Дело оставалось за малым — понять, как попасть в него изнутри. Брандт почти сразу выяснил и это. Вход находился в хозяйственной части ревира. Дверь была заперта. Ключ находился у врача, ответственного за ревир. Конечно, Кудль несколько отличался от Энгеля, но и к такому не подступишься с разговорами просто так. Всё изменилось случайно. Он с пятёркой ребят подметал двор около корпуса. Было жарко, окна были открыты, и он услышал разговор. — Послезавтра утром наконец-то домой, — весело сказал Кудль. — Счастливый, — буркнул Бах. — Не завидуй. Пять дней пролетят быстро. Потом вернётся Энгель, и ты сможешь снова зажить отшельником в своей операционной. — Если ещё будет где запираться и кого положить на стол. Кудль негромко рассмеялся. — Вот только постарайся за эти пять дней не превысить должностные полномочия и не закончить все запасы медицинского спирта у Якоба. Боюсь, он не поверит твоим уверениям в том, что ты всё использовал исключительно во имя науки. Бах что-то невнятно проворчал. Франц продолжил уже серьёзнее: — И вообще... просто воспользуйся моим советом, сиди тихо и ни во что не вмешивайся. Тут всё и так работает. А там вернётся Энгель и избавит тебя от бремени административного руководства. — Обойдусь без советов. — Как знаешь. За окном Сергей медленно сжал кулаки. Послезавтра. Значит, Кудль получил перевод и решил уехать сразу, как только появилась возможность. А Бах... С кем с кем, а с ним ему точно не договориться. Значит, нужно действовать. Вечером, пока все были заняты ужином, он тихонько прокрался к Кудлю. Дверь в комнату отчего-то была открыта. На стуле лежал раскрытый чемодан. Сергей успел заметить сверху пачку писем, перевязанных ленточкой. Франц стоял у стола и что-то вычёркивал из списка коротким огрызком карандаша. Он собирался уезжать и, как видно, торопился со сборами. — Господин доктор... Кудль поднял голову. — А, русский. Что тебе? Сергей остановился у двери. — Можно поговорить? — Если быстро. Франц снова наклонился к списку. — У меня, как видишь, сборы. Сергей вошёл и, прикрыв дверь за собой, несколько секунд продолжал стоять молча, в то время как Франц продолжал сверяться со списком. Наконец парень решился. — Спасите детей. Карандаш замер. Франц медленно повернул голову. — Что? — Спасите детей. Кудль смотрел на него с выражением крайнего изумления. Потом тихо усмехнулся. — Вот это ты выбрал время. — Другого уже нет. — У меня послезавтра утром поезд. — Я знаю. — Тогда должен понимать, почему мне сейчас меньше всего хочется ввязываться в чужие беды. Сергей сделал шаг вперёд. — Фронт близко. Времена неспокойные. Хорошее дело может потом пригодиться. Франц прищурился. — Ты мне сейчас советуешь позаботиться о репутации? — О будущем. Кудль рассмеялся, но без веселья. — Смело. Он бросил карандаш на стол. — И как ты себе это представляешь? Я строю детей парами, вывожу через ворота и говорю караулу, что у нас прогулка? — Нет. — Тогда? — Есть старый угольный ход. Улыбка с лица Франца исчезла не сразу. — Под ревиром? Сергей кивнул. — Он выходит к лазу за внутренней оградой. Есть наружный выход за лагерем. Но изнутри дверь закрыта. — Ключ, конечно, у меня. — Да. Франц прошёлся по комнате, остановился у чемодана и коротко покачал головой. — Нет. Сергей молчал. — Я не герой, — сказал Кудль. — И умирать ради твоих детей не собираюсь. — Они не мои. — Тем более. Он взял со стола флягу, проверил, закрыта ли крышка, и убрал её в чемодан. — Вернётся Энгель — вот и иди к нему. Это его ревир, его порядки. Пусть он и спасает. Сергей поднял глаза. — Энгель не вернётся. Кудль замер. — Что ты сказал? — Он не вернётся. — Откуда ты это взял? — От Гриневич. Франц медленно повернулся к нему. — Она тебе сказала? — Да. — И ты ей поверил? — Да. Кудль несколько секунд смотрел на него молча. Потом усмехнулся уже без прежней весёлости. — А если ты врёшь? — Проверьте. — Проверю. Не сомневайся. И вот что запомни. Он подошёл ближе. — Если это выдумка, я отдам тебя Баху. Не в карцер. Не на работы. Баху. Понял?! Сергей побледнел, но не отступил. — Проверьте. Кудль смотрел на него ещё мгновение, потом резко взял связку ключей. — В барак. — Господин доктор... — В барак, я сказал. Сергей вышел. Франц остался один посреди комнаты. Подумав немного, он выругался себе под нос направился в процедурную Якоба. К его книжному шкафу. Несмотря на то, что ежедневный забор крови продолжался, шкаф никто не трогал. Текущий журнал лежал на столе. Франц достал ключ из стола и открыл дверцу. Сначала он просто провёл взглядом по корешкам папок. Потом нахмурился. Журналов наблюдения явно не хватало. Он взял один наугад. Часть страниц была вырезана, другие были размыты реактивами так, что чернила расползлись серыми пятнами. Он открыл папку. В начале лежали несколько ничего не значащих таблиц, за ними — пустые листы. Франц тихо выругался. Теперь слова Сергея уже не казались дерзостью заключённого, который решил сыграть на страхе перед фронтом. Энгель не просто уехал. Он уже давно затеял свою игру. Вывез то, что хотел вывезти, и уничтожил то, что не мог забрать. Кудль закрыл папку и поставил её обратно. Некоторое время он стоял перед шкафом, глядя на пустую полку. Потом резко вышел. Сергея позвали уже после вечерней проверки. Он вошёл осторожно, ожидая чего угодно. Кудль сидел на краю стола, скрестив руки на груди. Чемодан по-прежнему лежал раскрытым. — Ты был прав, — сказал он без предисловий. Сергей молчал. — Энгель не собирался возвращаться. Он усмехнулся. — Наш доктор оказался очень предусмотрительным человеком. Даже слишком. Сергей едва заметно выдохнул. — Дверь... Вы поможете? — Я открою. Сергей поднял глаза. — Только дверь, — сразу уточнил Франц. — Не больше. Он загнул палец. — Я никого не веду. Второй. — Я никого не прячу. Третий. — Если вас поймают, я первый скажу, что понятия не имел, кто её открыл. Может, Энгель. Может, Мельник. Может, крысы научились пользоваться ключом. Мне всё равно. Сергей кивнул. — Понимаю. — Не понимаешь. Кудль встал. — Послезавтра утром я уеду. И хочу уехать живым. Поэтому ты запомнишь главное: никакой благодарности, никаких имён, никаких рассказов. — Да. — И ещё. Франц посмотрел на раскрытый чемодан, потом снова на Сергея. — Мне нужно, чтобы завтра вечером у меня был повод задержаться у себя и не проверять, что происходит в хозяйственной части. Сергей насторожился. — Как? Кудль усмехнулся. — Вот это уже твоя забота. Он помолчал, и легкая усмешка пробежала по его лицу. — Хотя нет. Не твоя. Сергей не понял. — Передай Гриневич, что я хочу видеть её завтра вечером. — Зачем? Франц посмотрел на него с насмешливым удивлением. — А ты как думаешь? Потом махнул рукой. — Не делай такое лицо. Я уезжаю. Вечер перед отъездом. Красивая женщина. Немного вина, музыка, разговор... если она хоть что-то поймёт из моего разговора. Он коротко рассмеялся. — Я не прошу слишком многого. Мне нужен просто хороший вечер. Сергей молчал. Франц наклонился к нему чуть ближе. — А тебе нужна открытая дверь. Сергей медленно кивнул. — Завтра вечером. — Завтра вечером, — повторил Кудль. — И смотри, русский: если всё сорвётся, я ничего о вас не знаю. Он отвернулся к чемодану. Сергей понял, что им больше нечего сказать друг другу.