Часть 10. Выбор

      Близа проснулась от холода.       Огонь в очаге погас, и утренний воздух, просочившийся сквозь щели в каменной кладке, был колючим и сырым. Она села на койке, кутаясь в плащ, и огляделась. Грей спал у очага, завернувшись в плед с головой, — только седые волосы торчали наружу. Леви рядом не было.       Она поднялась, стараясь не шуметь, и вышла на крыльцо. Леви стоял у коновязи, спиной к дому, и смотрел на лес, окутанный предрассветным туманом. В сером свете наступающего утра он казался частью этого сурового пейзажа — такой же прямой, такой же молчаливый, такой же несокрушимый.       — Вы рано встали, — сказала она, подходя.       — Не спал. — Он не обернулся, но плечи его чуть расслабились, когда она встала рядом. — Думал.       — О чём?       — О том, что будет, если бумаги Грея окажутся не тем, чем он их называет. Если это ловушка.       — Вы не верите ему?       — Я не верю никому. — Он повернулся к ней. — Кроме вас.       Утренний ветер шевелил его волосы, и Близа заметила то, чего не видела раньше: седую нить на виске. Совсем тонкую, почти незаметную. Ему было тридцать четыре, но выглядел он старше — не лицом, а чем-то глубинным, спрятанным в складке между бровей, в усталых глазах, в том, как он держал плечи, будто нёс невидимый груз.       — Вы не обязаны идти со мной, — сказал он. — Если это ловушка, я не хочу, чтобы вы пострадали.       — Леви, — она взяла его за руку, — мы уже это обсуждали. Я иду с вами.       — Это может быть опасно.       — Я знаю.       — Вы не боитесь?       — Боюсь. — Она чуть улыбнулась. — Но страх — не причина останавливаться. Мой отец говорил: «Если боишься — значит, делаешь что-то важное».       Леви посмотрел на неё долгим взглядом.       — Ваш отец — мудрый человек.       — Да. И я хочу, чтобы вы с ним познакомились. Когда всё закончится.       — Договорились. — Он сжал её пальцы. — Когда всё закончится, мы поедем к нему. Вместе.       Дверь домика скрипнула. На пороге стоял Грей, заспанный и помятый, но с тем же цепким взглядом, что и вчера.       — Пора, — сказал он хрипло. — Идти недалеко, но тропа плохая. Лошадей оставим здесь.       Они шли гуськом по узкой тропе, которая вилась между скал и зарослей колючего кустарника. Грей шагал впереди, на удивление бодро для человека, который, казалось, едва стоял на ногах вчера вечером. За ним — Близа, подобравшая юбки дорожного платья. Замыкал процессию Леви, и Близа спиной чувствовала его взгляд — внимательный, настороженный, готовый ко всему.       Тропа вела вверх. Лес кончился, сменившись каменистой осыпью, и под ногами то и дело срывались мелкие камни, улетая вниз, в туманную пропасть, где шумел невидимый ручей.       — Далеко ещё? — спросил Леви.       — Почти пришли, — бросил Грей через плечо. — Вон за тем выступом — пещера. Там я храню то, что забрал у Ривза.       — Забрали? — переспросила Близа. — То есть вы их украли?       — Я их спас, — поправил Грей. — От огня. Ривз хотел сжечь бумаги, когда понял, что за ним следят. Я работал тогда у него писарем — под чужим именем, конечно. Успел вынести кое-что до того, как он поджёг кабинет.       — Почему вы не отдали бумаги властям?       Грей остановился и обернулся. Лицо его исказила горькая усмешка.       — Властям? Каким властям? Судье, которого Ривз купил? Прокурору, который у него на жалованье? В Лондоне у него всё схвачено. Мне бы не поверили. Меня бы просто убили где-нибудь в подворотне, а бумаги уничтожили. Нет уж. Я ждал подходящего человека. — Он посмотрел на Леви. — И, кажется, дождался.       Леви ничего не ответил, только кивнул.       Они обогнули скальный выступ и оказались перед входом в пещеру — узкой расщелиной, замаскированной кустами. Грей раздвинул ветки и нырнул внутрь первым. Близа, поколебавшись секунду, последовала за ним.       В пещере было темно и холодно. Грей высек огонь, зажёг маленький масляный фонарь, и жёлтый свет заплясал на каменных стенах. В углу стоял грубо сколоченный деревянный ящик.       — Здесь, — сказал Грей. — Всё, что я спас. Счета, письма, записи о взятках. Здесь хватит, чтобы посадить Ривза на пять жизней вперёд. Но есть одна вещь, — он запустил руку в ящик и достал небольшую книгу в кожаном переплёте, — которая интересует вас больше всего. Личный дневник Ривза. Он вёл его первые годы. Записывал всё. Каждую сделку. Каждого человека. Каждую смерть.       Леви шагнул вперёд и взял книгу. Открыл. Перелистнул несколько страниц.       — Здесь про Фарлана? — спросил он глухо.       — Да. Ближе к концу. Он называет вашего брата «самым лёгким делом». — Грей помедлил. — Мне жаль, ваша светлость. Я знаю, как это — читать о своих близких в таких записях.       Леви закрыл книгу.       — Я прочту позже. — Он убрал дневник во внутренний карман сюртука. — Остальное мы заберём с собой. Все бумаги.       Грей кивнул и вдруг рухнул на колени.       — Ваша светлость, — голос его дрогнул, — я прошу... нет, умоляю. Когда Ривза осудят, когда всё закончится... помогите мне вернуться. Я хочу увидеть сына. Я хочу, чтобы он знал, что его отец не предатель. Я хочу умереть под своим именем.       Леви смотрел на него сверху вниз. Близа видела, как на его лице борются холодная сдержанность и что-то другое — то, что он так старательно прятал.       — Встаньте, — сказал он наконец. — Я не король, чтобы стоять передо мной на коленях. Я сделаю, что смогу. Обещаю.       Грей поднялся. По его щекам текли слёзы — беззвучные, скупые, какие бывают у людей, которые давно разучились плакать.       — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо.       Обратная дорога до домика прошла в молчании.       Грей остался в пещере — собрать оставшиеся бумаги и попрощаться с местом, которое было его убежищем пять долгих лет. Леви и Близа спускались по тропе вдвоём. В руках Леви нёс тяжёлый кожаный саквояж, набитый документами.       Когда они дошли до домика и остановились у коновязи, Близа вдруг сказала:       — Вы сделали доброе дело. Только что. С Греем.       — Я просто пообещал то, что в моих силах.       — Нет. — Она покачала головой. — Вы дали ему надежду. А это иногда важнее, чем любые деньги.       Леви привязывал саквояж к седлу, не оборачиваясь.       — Надежда, — повторил он задумчиво. — Знаете, я давно не думал о надежде. Последние пять лет я думал только о том, как довести дело до конца. А теперь, когда конец близок, я начинаю думать о том, что будет потом.       — И что же будет потом?       — То, что мы решим. — Он повернулся к ней. — Вчера ночью вы сказали, что уже знаете ответ. Я не спросил — какой. Сейчас спрашиваю.       Близа подошла ближе. Встала прямо перед ним, так близко, что ей пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза.       — Мой ответ — да, — сказала она. — Я останусь. Не из-за контракта. Не из-за мести. Просто останусь.       — Почему?       — Потому что вы — единственный человек, с которым я могу быть собой. Потому что вы не просите меня улыбаться, когда мне грустно, и молчать, когда мне есть что сказать. Потому что вы смотрите на меня так, будто я не просто бесприданница, не просто пешка в вашей игре, а кто-то, кто важен.       — Вы важны. — Он поднял руку и осторожно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. — Вы стали важны с того самого момента, как сказали мне на балу, что я чудовище.       — Я не называла вас чудовищем.       — Называли. «Вы чудовище, ваша светлость», — процитировал он, и в уголке его губ мелькнула тень улыбки. — Я запомнил.       — А я запомнила, что вы ответили. «Чудовище, которое умеет танцевать».       — Это был хороший ответ.       — Довольно самонадеянный.       — Я вообще довольно самонадеянный. — Он помолчал. — Но с вами я становлюсь... другим. Не знаю, как это объяснить. Как будто я был заперт в холодной комнате, а вы открыли окно.       Близа почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она моргнула, прогоняя их.       — Леви Аккерман, — сказала она, — вы только что произнесли самую длинную речь за всё время нашего знакомства.       — Я практиковался, — ответил он серьёзно. — Чтобы произнести ещё более длинную. На свадьбе.       — На свадьбе?       — Да. Через неделю. В нашей церкви, в Нортумберленде. Миссис Харт уже готовит. Она, кажется, ждала этого больше, чем я.       — Вы уверены, что готовы?       — Я не был готов ни к чему из того, что случилось со мной в этом сезоне. — Он взял её за плечи, легко, почти невесомо. — Я не был готов к вам. К тому, что вы перевернёте всё, что я планировал. К тому, что сделка превратится во что-то настоящее. Но теперь, когда это случилось, я не хочу ничего другого.       — Значит, свадьба через неделю, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала.       — Да.       — А потом?       — А потом, — он отпустил её плечи и взял под уздцы лошадей, — мы закончим то, что начали. У нас есть бумаги. У нас есть свидетель. Ривз будет отвечать за всё. А потом... мы просто будем жить.       — Просто жить, — повторила она. — Звучит почти скучно.       — После всего, что было, скука — это роскошь.       Он помог ей сесть в седло, и они тронулись в обратный путь. Солнце уже поднялось над холмами, и лес, ещё недавно мрачный и сырой, наполнился светом. Птицы пели в кронах. Где-то вдалеке шумел водопад.       Близа ехала рядом с Леви и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она была никем — провинциальной бесприданницей, которая не умела держать язык за зубами. А теперь она — невеста герцога, соучастница заговора и женщина, которая держит в руках нити, способные уничтожить одного из самых могущественных людей Англии.       И главное — она счастлива.       Не так, как пишут в романах — с фейерверками и любовными лихорадками. А тихо, спокойно, глубоко. С ощущением, что всё наконец встало на свои места.       К вечеру они вернулись в замок. Миссис Харт встретила их на крыльце с таким выражением лица, будто они отсутствовали не сутки, а как минимум месяц.       — Ваша светлость! Мисс Близа! Вы целы? Вы голодны? Ванна готова, ужин на столе, в библиотеке растоплен камин...       — Спасибо, миссис Харт, — Леви спешился и помог Близе сойти с лошади. — Сначала бумаги. Потом всё остальное.       — Бумаги подождут, — отрезала экономка, и Близа впервые увидела, как Леви Аккерман, герцог Нортумбрийский, подчиняется кому-то, кто не был ею самой. — Сначала горячий ужин и сухая одежда. Вы промокли до нитки, оба. Марш в дом.       Леви вздохнул и покорно направился к двери. Близа, пряча улыбку, последовала за ним.       За ужином они сидели в малой столовой, и огонь в камине отбрасывал тёплые блики на стены. Леви был задумчив и молчалив — Близа понимала, что он мыслями уже в Лондоне, уже представляет, как передаст бумаги прокурору и как рухнет империя Ривза.       — О чём вы думаете? — спросила она, откладывая прибор.       — О том, что Фарлан, наверное, смеялся бы сейчас, — ответил он неожиданно. — Он всегда говорил, что я слишком серьёзен. Что мне нужно встряхнуться. Влюбиться. Сделать какую-нибудь глупость. — Он поднял глаза. — Я так и не сделал при нём ни одной глупости. Может быть, поэтому он и завещал мне жениться. Чтобы заставить.       — Значит, я — глупость по завещанию?       — Нет. — Он покачал головой. — Вы — лучшее, что случилось со мной за долгое время. И, наверное, единственное, за что я благодарен брату.       Близа протянула через стол руку ладонью вверх. Он помедлил мгновение, а потом накрыл её своей.       — Завтра я отправлю письма, — сказал он. — Прокурору, судье, паре журналистов, которым доверяю. Через три дня всё начнётся. Вы готовы?       — Готова.       — Тогда — вперёд.       Огонь в камине треснул, взметнув сноп искр, и в этом звуке было что-то окончательное. Что-то похожее на точку в конце долгой главы.       Или на двоеточие перед новой.