Часть 11. Возвращение

      Лондон встретил их духотой.       Август в столице всегда был испытанием: раскалённые мостовые, пыль, тяжёлый воздух, пропитанный запахом конского навоза и гниющих отбросов с Темзы. Но сегодня к привычной духоте добавилось что-то ещё — напряжение, разлитое в воздухе, как электричество перед грозой. Газетчики на углах выкрикивали заголовки, и в каждом втором мелькала фамилия Ривза.       — «Скандал в верхах: лорду Ривзу предъявлены обвинения!» — надрывался мальчишка с кипой «Таймс». — «Герцог Нортумбрийский возвращается в столицу! Свадьба или возмездие? Читайте экстренный выпуск!»       Близа сидела в карете, сжимая в руке маленький ридикюль, в котором не было ничего, кроме носового платка и крошечного пистолета. Пистолет она купила по дороге в Лондон — в маленьком городке, пока Леви менял лошадей. Он ничего не знал. Она надеялась, что оружие не понадобится. Но после того, что они узнали о Ривзе, предосторожность не казалась лишней.       — Нервничаете? — спросил Леви, сидевший напротив.       — Нет. — Она помолчала. — Да. Немного.       — Это нормально. — Он смотрел в окно на проплывающие мимо особняки. — Я тоже.       — Вы? — она удивлённо подняла брови. — Герцог Нортумбрийский нервничает?       — Герцог Нортумбрийский — человек. Иногда.       Карета свернула на Гросвенор-сквер. Особняк Аккерманов выглядел иначе, чем в прошлый раз: окна распахнуты настежь, у входа суетились слуги, а у парадной двери стоял Матиас, прямой как штык, и всматривался вдаль. Завидев экипаж, он поспешил вниз по ступеням.       — Ваша светлость, — он открыл дверцу кареты, даже не дождавшись, пока кучер слезет с козел. — Вас ждут. Прокурор прислал человека час назад. И ещё... лорд Ривз.       Леви замер на полпути из кареты.       — Ривз? Здесь?       — Нет, ваша светлость. Он присылал посыльного. С письмом. — Матиас понизил голос. — Письмо у меня. Я никому не показывал.       — Хорошо. — Леви спрыгнул на мостовую, подал руку Близе. — Отнесёте в библиотеку. Мы будем там через пять минут.       Он взял Близу под локоть и повёл к дому. Со стороны они выглядели как идеальная пара, возвращающаяся после недолгого путешествия. И только Близа чувствовала, как напряжены его пальцы.       В библиотеке их ждал человек от прокурора — молодой клерк по имени Хопкинс, с бегающими глазами и вечно мокрыми ладонями, которые он то и дело вытирал о брюки. Он принёс новости: обвинения приняты, ордер на арест подписан, но Ривз каким-то образом узнал об этом раньше времени и скрылся из своего лондонского особняка.       — Скрылся? — переспросил Леви ледяным тоном. — Как это могло произойти?       — Утечка, ваша светлость, — пролепетал Хопкинс. — Кто-то из канцелярии прокурора... мы выясняем кто. Но факт остаётся фактом: Ривза нет ни в городе, ни в загородном поместье. Мы полагаем, он направляется на север.       — На север, — повторила Близа и переглянулась с Леви. Охотничий домик. Грей. Пещера.       Леви повернулся к Матиасу, который бесшумно вошёл в библиотеку и ждал у дверей с серебряным подносом в руках. На подносе лежал конверт из плотной кремовой бумаги, запечатанный красным воском с оттиском герба Ривзов — змея, кусающая свой хвост.       — Письмо, — сказал Матиас. — Принесли сразу после нашего прибытия.       Леви взял конверт, сломал печать. Пробежал глазами по строчкам. Лицо его осталось бесстрастным, но Близа заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимавших бумагу.       — Что там? — не выдержала она.       Он молча протянул ей письмо.       «Ваша светлость,       Поздравляю с удачным возвращением. Я знаю о бумагах, которые вы нашли. Я знаю о свидетеле. И я знаю, где вы были позавчера.       Предлагаю сделку. Вы отдаёте мне дневник и все копии. Взамен я исчезаю навсегда — без суда, без скандала, без лишней крови. Вы получите мои активы, мои земли, всё, чем я владею в Англии. Это больше, чем вы могли бы получить по суду. И главное — ваша невеста останется жива и невредима.       Не сочтите за угрозу. Сочтите за дружеское предупреждение. Я не хочу войны. Но если вы её начнёте — я её закончу.       Ответ жду завтра до полудня. Место встречи сообщит мой человек.       Искренне ваш, Ч. Р.»       Близа дочитала и подняла глаза.       — Он угрожает мне.       — Да.       — Он думает, что вы согласитесь.       — Да. — Леви взял письмо из её рук, сложил и убрал в карман. — Он ошибается.       — Леви, — она шагнула ближе, — может быть, стоит рассмотреть...       — Нет. — Он повернулся к ней, и в его глазах горел тот самый холодный огонь, который она видела всего пару раз и который означал, что спорить бесполезно. — Я не заключаю сделок с людьми, которые убили моего брата и угрожают моей жене. Никаких переговоров. Никаких уступок.       — Но он угрожает вам! Он где-то там, он свободен, и у него есть люди...       — У меня тоже есть люди. — Леви повернулся к Хопкинсу, который всё это время стоял ни жив ни мёртв у книжного шкафа. — Передайте прокурору: всё остаётся в силе. Слушание — завтра, как и планировалось. Ривза объявить в розыск. Все счета арестовать, всё имущество опечатать. Он не успеет далеко уйти.       — Но, ваша светлость, если он уже на севере...       — Он не на севере, — перебил Леви. — Он в Лондоне.       — Откуда вы знаете?       Леви достал из кармана конверт, в котором принесли письмо, и показал обратную сторону. Там, в уголке, едва заметно, был оттиснут адрес типографии на Флит-стрит — той самой, которая печатала утренние газеты.       — Письмо напечатали сегодня утром. В Лондоне. Он здесь. И мы найдём его раньше, чем он найдёт нас.       Клерк, запинаясь, пообещал немедленно передать всё прокурору и исчез за дверью. Матиас, поклонившись, вышел следом.       Близа и Леви остались вдвоём.       — Вы правда думаете, что он в Лондоне? — спросила она тихо.       — Уверен. Он не мог уехать так быстро. Слушание назначено на завтра, ордер на арест уже у констеблей. В портах, на вокзалах, на всех заставах — его портрет. Он не мог покинуть город.       — Значит, он прячется где-то здесь.       — И ждёт моего ответа. — Леви подошёл к камину, опёрся рукой о полку. — Он думает, что я испугаюсь за вас и соглашусь на сделку.       — А вы не боитесь?       — Боюсь. — Он повернулся. — Но я скорее умру, чем позволю ему думать, что меня можно запугать угрозами моей семье.       Семья. Он сказал «семья». Близа почувствовала, как внутри разливается тепло.       — Тогда давайте опередим его, — сказала она. — У нас есть Грей. У нас есть бумаги. У нас есть показания слуг из его особняка. Что ещё нужно?       — Нужно, чтобы он сделал ошибку. — Леви задумчиво смотрел на конверт в своей руке. — И кажется, он её уже сделал. Типография на Флит-стрит. Там, скорее всего, его доверенное лицо — кто-то, кто печатает для него бумаги, письма, может быть, фальшивые документы. Если мы найдём этого человека, он выведет нас на Ривза.       — Тогда едем на Флит-стрит?       — Нет. — Леви покачал головой. — Мы останемся здесь. Я пошлю людей. А вы — вы никуда не выходите одна. Вообще. Пока Ривз на свободе, вы не покидаете особняк без меня и без охраны.       — Леви...       — Это не обсуждается. — Он посмотрел на неё, и в его глазах была не приказная жёсткость, а что-то другое. Страх. Настоящий, живой страх. — Я не могу потерять вас. Только не сейчас. Не так.       Близа подошла к нему, взяла за руку.       — Вы меня не потеряете, — сказала она. — Я обещаю. Но вы должны пообещать мне то же самое.       — Обещаю.       Он сжал её ладонь и не отпускал до тех пор, пока в дверь снова не постучали.       Вечером пришла Кэтрин.       Близа не ждала её. Она сидела в гостиной с книгой — пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами, — когда Матиас доложил, что у дверей леди Кэтрин, кузина мисс Близы, и просит принять её немедленно.       — Пусть войдёт, — сказала Близа, откладывая книгу. Леви не было рядом — он уехал в канцелярию прокурора, оставив в особняке четверых вооружённых людей, — но Близа не чувствовала себя беззащитной. Пистолет всё ещё лежал в ридикюле, а ридикюль висел на спинке кресла.       Кэтрин вплыла в гостиную, как и в прошлый раз — с гордо поднятой головой, в шуршащем шёлковом платье. Но что-то в ней изменилось. Глаза были красными, а пудра лежала неровно, словно её наносили в спешке.       — Близа, — сказала она, останавливаясь посреди комнаты, — я пришла просить прощения.       — За что именно? — Близа не предложила ей сесть.       — За всё. За браслет. За то, что служила Ривзу. За то, что едва не погубила тебя.       — Ты служила Ривзу?       Кэтрин опустила глаза.       — Он обещал мне замужество, — сказала она тихо. — За своего племянника. Я была дурой. Молодой, глупой дурой, которая верила, что богатый лорд может выполнить обещание. А потом он попросил подбросить браслет — и я согласилась. И только потом поняла, что он использовал меня. Как использовал всех.       — Поздновато ты это поняла.       — Да. — Кэтрин подняла глаза. — Но я могу помочь. Я знаю, где он прячется.       Близа замерла.       — Почему я должна тебе верить?       — Потому что мне нечего терять. — Голос Кэтрин дрогнул. — Ривз узнал, что вы вернулись с бумагами. Он в ярости. Вчера он ударил меня — вот, смотри. — Она отодвинула воротник платья, и Близа увидела тёмный синяк на ключице. — Я больше не хочу быть его вещью. Я хочу, чтобы он ответил за всё. Даже если я сяду вместе с ним.       Близа долго смотрела на кузину. Та не отводила глаз. И было в её взгляде что-то, чего Близа никогда раньше не видела: отчаяние, смешанное с решимостью.       — Где он? — спросила Близа.       — В старом пакгаузе у доков. Там у него склад контрабандного товара и потайная комната. Он ждёт человека, который сделает ему фальшивые документы. Через два дня он собирался уплыть во Францию.       — Через два дня... — Близа встала. — Ты знаешь точный адрес?       — Да. Но я скажу его только герцогу. — Кэтрин вскинула подбородок. — Я не доверяю слугам. И полиции не доверяю. Только ему.       Близа помедлила. Потом кивнула.       — Он вернётся через час. Подождёшь здесь.       Кэтрин опустилась в кресло и закрыла лицо руками.       Леви вернулся затемно. Близа встретила его в холле и быстро, в нескольких словах пересказала разговор с кузиной. Он выслушал молча, не перебивая, и только желваки на скулах заиграли сильнее.       — Она может лгать, — сказал он, когда Близа закончила.       — Может. Но синяк настоящий. И страх настоящий. Я думаю, она говорит правду.       — Даже если так, я не возьму её с собой.       — Я и не прошу. Но пакгауз нужно проверить.       — Проверим. — Он посмотрел на часы. — Сейчас десять. Время есть. Пакгаузы в доках охраняются, но у меня есть люди, которые знают ту местность. Выдвинемся через час.       — Я еду с вами.       — Нет.       — Леви...       — Близа. — Он взял её за плечи. — Послушайте меня. То, что будет сегодня ночью, — это не бал и не ужин. Там может быть стрельба. Там могут быть убитые. Я не возьму вас с собой не потому, что не доверяю вам. А потому, что я не смогу делать то, что должен, если буду думать о том, что с вами может что-то случиться.       — А я не смогу сидеть здесь и ждать, думая, что с вами может что-то случиться.       — Со мной ничего не случится. — Он чуть сжал её плечи. — Я обещал вам. И я держу обещания.       Она смотрела на него и понимала, что спорить бесполезно. Он уже принял решение. И часть её — та, что боялась, — была благодарна ему за это. Другая часть — та, что хотела быть рядом, — тихо скрипела зубами.       — Хорошо, — сказала она наконец. — Я останусь. Но вы вернётесь. Обязательно.       — Обязательно.       Он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо. А потом повернулся и ушёл — отдавать распоряжения.       Близа осталась стоять в холле, прижимая пальцы к тому месту, где только что были его губы.       Ночь тянулась бесконечно.       Близа сидела в библиотеке, перед камином, и смотрела на огонь. Кэтрин, измученная переживаниями, уснула в кресле в соседней комнате. В доме было тихо — только часы на каминной полке отмеряли минуты.       Час ночи. Половина второго. Два.       В половине третьего у парадного входа раздались шаги. Близа вскочила, бросилась в холл и увидела Леви. Он был в дорожном плаще, забрызганном грязью, и в его волосах блестели капли ночного дождя. Но он был цел. Невредим. Жив.       — Он ушёл, — сказал Леви, стягивая перчатки. — Пакгауз был пуст. Только следы недавнего присутствия — остатки еды, свеча, которая ещё горела. Мы опоздали на пару часов.       — Но Кэтрин сказала...       — Кэтрин сказала правду. Она не знала, что Ривз сменил убежище сегодня вечером. Очевидно, он почувствовал опасность.       Близа опустилась на ступеньку лестницы. Ноги не держали.       — Значит, он всё ещё на свободе.       — Да. Но теперь мы знаем точно: он в Лондоне и пытается бежать. Все порты перекрыты. Все дороги. Ему не уйти.       — А если уйдёт?       Леви присел рядом с ней на корточки, заглянул в лицо.       — Тогда мы будем преследовать его. Во Франции. В Италии. Где угодно. Я не остановлюсь, пока он не ответит за всё.       — Но свадьба... через три дня...       — Свадьба состоится. — Он взял её руки, холодные и дрожащие, и сжал в своих. — Что бы ни случилось. Даже если весь Лондон будет гореть. Даже если Ривз будет стоять у алтаря с пистолетом. Я женюсь на вас, Близа. Через три дня. Всё остальное — подождёт.       Она подняла на него глаза. Усталые, покрасневшие, но полные такой решимости, какой он никогда не видел.       — Я не хочу ждать три дня, — сказала она.       — Что?       — Я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось дальше, я уже ваша. Без церемоний. Без контрактов. Просто ваша.       Леви смотрел на неё. А потом, впервые за всё время их знакомства, сделал то, чего Близа совсем не ожидала: он улыбнулся. Не той скупой, едва заметной полуулыбкой, которую она видела раньше. А настоящей — открытой, тёплой, почти мальчишеской.       — А я — ваш, — сказал он. — С самого первого танца.       И в пустом холле, под стук дождя и бой старых часов, они сидели на ступеньках, держась за руки, и молчали.       И это было лучше любых слов.