Последствия

После того, как Эмметт пробормотал слова, которые я молился не слышать, наступила тишина на несколько минут. Новорожденные. Снова. Мы знали, что это вероятно, и Питер уже несколько недель меня подгонял, но, похоже, это обратная сторона надежды. Я надеялся, надеялся и надеялся, а теперь у меня нет опоры. — Мы не готовы, — говорит Питер, и я, опустив глаза, понимаю, что звонок прервался, и на его место пришло текстовое сообщение. «Перезвоню через пару дней». — Я знаю. — Что мы будем делать? — Понятия не имею, — признаюсь я, и от этого тошнотворного всплеска веры Питера в меня, который угасает с каждой минутой, сменяясь неверием, у меня кружится голова. — У тебя же есть план, правда? — осторожно спрашивает он, и я качаю головой. У меня были наброски таких вещей, как поиски Виктории, только Виктории, или, может быть, забота о трёх-семи новорожденных… но это? Это настолько выходит за рамки тех немногих худших сценариев, которые я себе позволял. — Это пиздец, Джаспер! — шипит Питер, выбегая из дома и расхаживая по террасе, и когда я следую за ним, я понимаю, что заслуживаю всего, что меня ждёт. Чем дольше мы бездействуем, тем больше у него терялось терпение, и теперь это подтверждение его опасений окончательно выведет его из себя. Я даже не могу его за это винить; мне следовало начать что-то делать с этим дерьмом давным-давно. — Питер... — Ёбаный стыд! — кричит он, не останавливаясь и делая тщательно расставленные шаги по доскам пола. — Как ты мог это сделать? Как ты мог позвать нас на помощь, если ты понятия не имеешь, что делаешь? — Я звал тебя не для этого; я звал тебя помочь с Беллой. — Слова разносятся по воздуху, пронзая Питера насквозь. — Пятнадцать, это чертовски безумно. Не могу поверить, что я снова по уши в этом дерьме. — Он начинает говорить на странной смеси английского и испанского, и мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы не вернуться к этой старой привычке в общении с ним. — Ты думаешь, я хочу здесь быть? — Думаю, тебе пиздец как повезло, что мы с Шарлотой здесь, потому что, судя по всему, ты совсем потерял рассудок и инстинкт самосохранения. — Просто успокойся! — Я не могу удержаться, чтобы не рявкнуть на него, и окутываю его таким густым туманом спокойствия, что ему понадобилась бы бензопила, чтобы выбраться из него. Питер избавляется от моего влияния через пару минут, я до сих пор не понимаю, как ему это удается, и мы продолжаем с того места, на котором остановились, вплоть до той минуты, когда ко мне с грохотом подходит Белла. В тот момент, когда объяснение уже готово сорваться с моих губ, она обрывает меня, и ее дерзость в конечном итоге прерывает тираду Питера на достаточное время, чтобы позвать Шар и отвлечь нас всех этими ужасными фильмами, которые прислал Эммет. Я выдерживаю один раз, прежде чем пытаюсь просунуть пальцы под край рубашки Беллы. Ее кожа такая мягкая, и хотя она вампир, она все равно теплая, и время от времени я клянусь, что чувствую, как мое сердце бьется в унисон с пульсацией в ее венах. Я закрываю глаза и целую ее в затылок, как и хотел делать каждый раз, когда она сидит передо мной, на протяжении... вечности, и начинаю придумывать способ вытащить нас из этой передряги. Было время, когда я просто бросался на проблему изо всех сил, и я побеждал, но не без потерь. Теперь это невозможно, я должен взвесить все за и против, и я должен смириться с тем, что мы с Питером не можем просто прорваться через это, как всегда делали. Теперь есть что терять, и это единственное выбивает меня из колеи. Следующий фильм подходит к концу, и Белла смотрит на меня своими большими янтарными глазами и спрашивает: — Ну, что случилось? — Эммет позвонил, у Виктории снова новорожденные. — Этого ей достаточно, чтобы на время отключиться от реальности, пока мы с Питером продолжаем наш прежний спор. — Нам нужно начинать готовиться, — заявляет Питер, вставая со своего места. — Белле нужны настоящие инструкции, и нам нужно обратиться за помощью к твоим волкам… — По-английски, Питер, — вежливо прошу я, стараясь мельком взглянуть на растерянное лицо Беллы, которая пытается понять, что происходит, несмотря на все, что крутится у нее в голове. Она немного знает испанский, но недостаточно, и я больше не собираюсь держать ее в неведении, намеренно или нет. — Ладно, — резко отвечает Питер, возобновляя своё хождение взад-вперед. — Нам нужен чертов план. Как, чёрт возьми, у тебя может не быть плана? Он зол, от него исходит гнев, смешанный с желанием защитить и недоверием, словно он не может понять, что чувствует сильнее. Я снова пытаюсь успокоить его, но, как и прежде, он просто отмахивается от этого. — Нам нужна дополнительная информация, — замечаю я, часть меня надеется вывести его из этого состояния, а другая хочет, чтобы он понял, что нам просто нужно больше времени, и я встаю, чтобы встать у него на пути, чтобы он перестал оставлять следы на ковре. — Мы не можем сидеть здесь и ничего не делать! — Мы также не можем сидеть здесь и планировать одно, когда надвигается другое! Питер делает шаг ко мне, и на долю секунды я почти уверен, что он меня ненавидит, но потом понимаю, какой сильный страх скрывается под поверхностью. — Мы должны дать ей цель, — говорит он, глядя мне прямо в глаза взглядом, о котором я давно забыл, предпочитая притворяться, что я не такой уж ужасный, какой был на самом деле на Юге. — Если мы не дадим ей что-нибудь, на что можно направить эти чертовы штуки, сопутствующий ущерб будет огромным. Я знаю, что он делает, что он пытается воззвать к моему здравому смыслу, пытается заставить меня понять, что дело не только во мне, и не только в том, чтобы обеспечить безопасность Беллы, но мне кажется немного странным, что он обращается с этой просьбой не к Шарлотте; вместо этого он решает привлечь внимание к бесчисленным именам и лицам, окутанным мраком неизвестности. Мне хотелось бы думать, что, возможно, он просто пытается не допустить, чтобы это перешло на личности, но какая-то часть меня задается вопросом, не боится ли он, что я просто недостаточно высоко ценю жизнь Шарлотты. — Думаешь, я этого не знаю? Как, блять, мы собираемся уничтожить по меньшей мере семнадцать вампиров в пятером? Я знаю, что мы хороши, Питер, но мы не настолько хороши, блять. — Честно говоря, мы, вероятно, смогли бы это сделать, но это означало бы, что Белла останется одна, а этого, блять, не произойдёт. — Пять? Как, чёрт возьми, ты можешь сосчитать пять? — По-английски! — Раздражение Питера начинает меня раздражать, а движения испуганных девушек на диване снова доводят меня до предела, пока Питер снова не начинает говорить. — Ты, я, Шарлотта, Белла, — отсчитывает он, и рев, раздающийся в моей голове при произнесении ее имени, звучит с такой яростью, на которую я даже не был уверен, что способен. Только мысль об этом... — Только не Белла. Она будет занята с Викторией, мы не можем рассчитывать на то, что она сможет принять новорожденных. — Я должен логически обосновать свои доводы, и они вполне обоснованны. Я не могу рисковать, что любое мое возражение будет отвергнуто, потому что Питер вышел на гребаную тропу войны, и я действительно не знаю, как с ним обращаться, когда он в таком состоянии. — Хорошо. Розали и Эммет. — И это наши пятеро. — Мои слова тверды и уверены в тщетной надежде, что Питер просто примет их, но, конечно же, он этого не делает. — А как же твоя маленькая волчица? Если она такая хорошая, как ты мне говорил… — Мы не можем рассчитывать на то, что она прибудет вовремя. — В каком-то смысле это правда, но Лия прибудет сюда так быстро, как только смогут нести её пушистые лапки, если будет хоть какой-то шанс напасть на вампира. В любом случае, она скоро будет здесь, и взгляд, который я бросаю на Питера, даёт ему понять, что я расскажу ей об изменении обстоятельств, что я постараюсь. — Ну а как же остальные из твоего бывшего ковена? — резко спрашивает Питер, игнорируя мою подразумеваемую уступку и сразу переходя к следующему моему поступку, который его разозлил. — Ты действительно ожидаешь, что я поверю, будто Элис не хочет помочь? А как же Эдвард? Он делает это специально, пытаясь сломить меня, чтобы я смог прийти в себя и взять себя в руки, но ни один из нас не мог предвидеть ту абсолютную ярость, которая пробегает по моей коже и витает в воздухе при упоминании этого ублюдка. — Ты вообще спрашивал их? Ты же знаешь, что они оба были бы здесь в мгновение ока, — продолжает Питер, либо совершенно не понимая, насколько я разъярен, либо ему всё равно. Эдвард. Этому раздражающему мальчишке всё ещё нужно преподать урок. — Что, блять, у тебя в голове творится? Я помню время, когда жизнь моей пары висела на волоске в бою, и мне не нужно было, чтобы ты бегал туда-сюда и подхватывал все лишнее, чтобы убедиться, что мы делаем то, что должны. Он довел меня до предела, и он это знает. Может, я и стал мягкотелым, но моя мягкотелость все еще крепче, чем у большинства людей. Я даже не успеваю прийти в себя, как уже делаю шаг вперед, твердо намереваясь лишить Питера конечности. Меня приводит в чувство лишь легкий шорох ног по ковру, едва слышный выдох Беллы, который помогает мне собраться с духом и выбежать из дома, вместо того чтобы покалечить Питера, но я почти поворачиваюсь назад, когда он чувствует себя оправданным и самодовольным, глядя на мой уход. Я прислоняюсь к перилам, которые соорудил после того, как позволил Белле снести старые, смотрю на заросший травой двор, на горизонт и понимаю, что у меня есть всего пара секунд, прежде чем кто-нибудь из них бросится за мной. У меня болит грудь, и мое сердце кричит, что это просто, блядь, несправедливо. У меня был момент спокойствия, а теперь над головой снова бушует буря, и мне так хотелось отдохнуть от всей этой суматохи. Неделя под голубым небом и возможность поваляться в постели с Беллой - это не так уж много, о чем я прошу; просто мне повезло, что у нас была всего одна ночь. Петли скрипят, и я делаю глубокий вдох. Белла. — Слушай, всё было хорошо, когда это было просто планированием, и вы с Шарлоттой дурачились в поле, но теперь всё по-настоящему, и я знаю, что веду себя как придурок… — Я понимаю, — говорит она, подходя ближе, чтобы поцеловать меня в лопатку. — Я знаю, тебе тяжело с этим справляться. — Он прав насчёт Элис и Эдварда. — Фраза «и я его за это ненавижу» остаётся невысказанной. — Если ты знаешь, что он прав, почему ты им не позвонил? — спрашивает она с понимающей улыбкой, и в моей голове проносятся несколько веских причин, которые я против ей рассказать. Дело не в том, что я хочу ей лгать, совсем наоборот; просто некоторые из этих блядских мыслей, крутящихся у меня в голове, просто нелепы, и я прекрасно понимаю, как безумно это прозвучит, если я скажу это вслух. Нельзя говорить девушке, с которой ты провел всю прошлую ночь и большую часть утра, что ты не хочешь, чтобы она общалась со своим бывшим парнем, потому что у него, похоже, какая-то безумная одержимость ею, или что ты не хочешь звонить своей бывшей жене, потому что она все делает до крайности, и она либо будет слишком счастлива, либо слишком зла, а ни то, ни другое нехорошо. Даже перед самим собой стыдно, что, блять, со мной случилось за последние несколько месяцев? Уступки, компромиссы, мне приходится на них идти. — Элис — это не проблема; я ей позвоню, но Эдвард… — Я не хочу идти на компромисс, когда дело касается Эдварда. — Он придет, он придет, потому что это ты, и он подумает, что если мы просим, ​​значит, у него есть шанс вернуть тебя. Вот и всё, к чему всё сводится; Эдвард слишком глуп, чтобы понять, что он всё испортил, и слишком высокомерен, чтобы принять связь между мной и Беллой. Всё, что он сделает, это создаст проблемы, и хотя Белла мило успокаивает меня, говоря, что мне не о чем беспокоиться, я думаю, как сказать ей, что Эдвард — не единственное, что меня нервирует. Мы уже вовлекли в это Эммета и Роуз, Элис не отстанет. Если Эдвард тоже вляпается в эту историю, Карлайла и Эсми уже не остановить, а именно они представляют угрозу. Я знаю, что они единственные, кто мог бы забрать ее, и я бы последовал за ними, у меня нет сомнений, что я пошел бы туда, куда она хотела, но я больше не хочу быть с Калленами. Белла могла бы, и хотя я даю правдивый ответ на заданный ею вопрос, мне интересно, насколько сильно она на самом деле скучает по маме и папе. Здесь на кону слишком многое, и я не знаю, смогу ли я рисковать с такими шансами. Слишком много способов потерять её, слишком много всего может пойти не так, и меня не будет рядом, чтобы помочь. Всё это — полный бардак, и впервые я чувствую себя, что, возможно, я здесь в роли аутсайдера. Всё так изменилось после Форкса, потому что я больше не тот человек, который подчинялся воле Марии, и я никогда не понимал, что часть моей эффективности заключалась в моей апатии. Ее предложение объединиться с Сетом слегка выводит меня из себя, но я перевожу дух и не обращаю на это внимания. Она всегда может повернуть налево, когда ей нужно идти на восток, а иногда она теряется и целыми днями бродит кругами, но в конце концов всегда добирается туда, куда нужно. В конце концов, она поймет, что проблема не в этом, что дело не столько в том, что мне не хватает уверенности в ее способностях, сколько в том, что я не знаю, смогу ли я даже смириться с мыслью о том, что меня не будет рядом, чтобы поддержать ее. Этот уродливый зеленый монстр снова на секунду поднимает голову; Сет, она что, издевается надо мной? Она не только выбирает кого-то другого, она выбирает абсолютно слабую альтернативу. Она могла бы, по крайней мере, позвать Питера или Эммета, и когда я крепко обнимаю ее, то начинаю бояться всей той работы, которая потребуется, чтобы доставить Сета в приемлемое место. Я бы с трудом доверил это Лии, но Белла попросила, и это немного трогательно, что она так легко получит то, что хочет. Она хочет объединиться с Сетом? Пожалуйста. Я приведу этого парня в порядок, даже если это его убьет. Ей нужен репетитор получше? Хорошо. Питер и так давно мечтал взять ее на себя. У нее может быть все, что угодно, и, честно говоря, Лия никогда бы не согласилась приехать без своего брата, а этот мальчик всегда стремится учиться. Кроме того, Лия разозлилась бы, если бы я не предположил, что она откажется от своих попыток бросить обращения из-за чего-то подобного, так что я бы все равно ей не позвонил. Я просто не попросил бы ее о помощи; я бы позволил ей предложить. Новорожденные... блять, Лия будет так счастлива. Питер выбегает из дома и отвлекает Беллу, а после слишком коротких прощаний я остаюсь стоять, глядя на лужайку и наблюдая, как моя избранница исчезает в лесу с тем, с кем я меньше всего хотел бы, чтобы она столкнулась. — Не волнуйся так сильно, Джаспер, — тихо зовет Шарлотта, прислоняясь к перилам рядом со мной. — С ней все будет хорошо. — Знаю, — хмурюсь я, глядя в утро. — Правда? — ласково спрашивает она, и что действительно приятно в Шарлотте, так это то, что ее эмоции почти всегда находятся в гармонии со всем остальным в ней. Если она говорит по-доброму, значит, и на самом деле она добрая; в те несколько раз, когда я оказывался с ней наедине, мне было легко. — Я знаю, что Питер не причинит ей вреда, и я знаю, что он подготовит ее как можно лучше. — Слова звучат почти механически, и Шарлотта тихонько смеется. — Ты мог бы добиться большего, — тихо говорит Шарлотта через несколько минут и поворачивается, чтобы улыбнуться мне, — но я знаю, что ты этого не сделаешь, и, думаю, тебе нужен кто-то, кто сказал бы тебе, что все в порядке. Я киваю, все еще глядя на деревья, и выражаю благодарность Шарлотте. Она права, мне действительно нужно было это услышать. — Тебе нужно научиться говорить о таких вещах с Беллой, — твердо говорит она. — Я знаю, что тебе трудно открыться, и я знаю, что ты прошел долгий путь, но тебе больше не обязательно делать все это в одиночку, Джаспер. — Я не уверен, как это сделать. — Просто поговори с ней, — смеется Шарлотта, и я склоняю голову, позволяя себе легкую улыбку. Это действительно было глупое возражение. Затем она говорит серьезнее: — Вы двое за короткое время очень сблизились, и обратная сторона медали — ваши навыки общения ужасны. Ты должен придумать способ рассказать ей, что происходит у тебя в голове. — И я сделаю это, разговаривая с ней? — тихо спрашиваю я, стараясь не показывать, насколько мне нужен этот совет. — Да. Расскажи ей о своем дне, что ты делал. Расскажи ей, что ты поссорился с Питером и почему… остальное придет со временем. — Шарлотта похлопывает меня по плечу, и я не знаю, что меня заставляет это сделать, но я коротко обнимаю ее, прежде чем отпустить. — Что? — спрашиваю я, увидев озадаченное выражение её лица. — Ничего, — говорит Шарлотта, растерянно качая головой. — Просто я не думаю, что ты когда-либо делал это раньше. Я не делал, я знаю, что не делал, и как только она указывает на это, это тут же попадает в мой список того, за что я должен загладить свою вину. Шарлотта — замечательная женщина; она много делает для Питера и для Беллы, и она никогда не заслуживала той дистанции, которую я всегда держал между нами. — Ты думаешь, они уже закончили? — спрашиваю я небрежно, но Шарлотта сразу всё понимает. — Продолжай, ты, жалкое создание, - ухмыляется она. — Питер не стал бы слишком гонять ее в первый день; держу пари, они скоро закончат. Я даже не оглядываюсь, бегу через двор и лес, просто пытаясь добраться до Беллы.