Глава 1 Ветер перемен

      Гермиона пулей вылетела из кабинета, даже не оборачиваясь. Тяжёлая дверь захлопнулась за ней с оглушительным хлопком.       Щелчок. Сработал механизм замка.       Девушка нахмурилась. Учащённое сердцебиение отдавалось в ушах. Тук-тук. Тук-тук.       Она подняла глаза. Двое, как и сказал Стэн. В чёрном.       «Кажется, я пропустила объявление о всеобщем дне траура».       Двое парней заняли позицию прямо перед дверью, словно стражники. Никто не войдёт и не выйдет без их ведома.        Не сразу Грейнджер осознала: черты лиц этих молодых людей словно отражение в зеркале. Тот же слегка вздёрнутый нос, те же пронзительные карие глаза. Она моргнула, пытаясь сфокусироваться. Абсолютно одинаковые: от линии бровей до едва заметной родинки на подбородке. Близнецы. Вне всяких сомнений. И эта идеальная идентичность, вкупе с их ледяными взглядами, почему-то пугала её ещё больше.       Девушка подошла к раскрытому окну в конце коридора, не в силах больше выносить этого напряжения, которое, казалось, сдавливало её со всех сторон. Гермиона судорожно схватилась за подоконник. Она закрыла глаза и начала глубоко дышать. Так, чтобы полегчало. Так, словно ещё немного – и она просто рухнет на пол без сознания. Ей нужно было на воздух.       В голове словно вата, мир расплывался перед глазами. Гермиона потеряла счёт времени. Минута? Десять? Ей казалось, что прошла целая вечность.       – Грейнджер, у тебя всё нормально? – мужской голос вывел её из этого состояния.       Голос, который она знала наизусть. Слишком хорошо. Голос, который она одновременно любила и ненавидела.       Ей потребовалась всего секунда. Прийти в себя. Натянуть на лицо маску безразличия. Повернуться к нему с видом, будто ничего не было. Будто между ними ничего не было.       – Да, просто перенервничала.       – Из-за меня? – хмыкнул он.       Она молчала, видя, как он ухмылялся. Ей хотелось стереть с его лица эту самодовольную ухмылочку, но она старалась держать себя в руках.       – Молчишь? Ну и ладно.       – Ну… молчать проще, чем пытаться тебе что‑то сказать, – она впилась взглядом в далёкую линию горизонта, лишь бы не смотреть на него.       Услышала тихое шуршание ткани, и тут же её окутал знакомый запах – горьковатый аромат табачной мяты.       – Здесь нельзя курить, – бросила Гермиона по привычке ровным голосом.       Он сделал глубокую затяжку, пропуская дым в лёгкие и показушно выпуская его тонкой струйкой вверх.       «Лёгкие, наверное, уже такие же чёрные, как и его рубашка...»        – А говорила, что проще молчать…       Он опять это делал. Издевался над ней. Намеренно дразнил. Это его фирменный приём. Он всегда знал, какие кнопки нажать, чтобы вывести её из равновесия.       Им нельзя подходить друг к другу ближе, чем на метр. Это всегда заканчивалось катастрофой.       Гермиона шумно выдохнула. Ей отчаянно хотелось простого человеческого – сесть в свою машину и наконец уехать отсюда. Но она по-прежнему была здесь. Стояла у окна и злилась то ли на себя, то ли на него, то ли на весь мир в целом.       – Я здесь по работе Грейнджер, – произнёс парень, небрежно стряхивая пепел от сигареты в парящую в воздухе пепельницу.       Девушка даже не заметила в какой момент он её наколдовал. Она посмотрела на него в недоумении.       – Ты всегда смотришь так, будто хочешь прожечь во мне дыру, когда не решаешься задать вопрос, – усмехнулся он. – Я же знаю, тебе интересно. Поэтому заранее отвечу на твой невысказанный вопрос. Я здесь по работе. А ты?       – А это уже не твоё дело.       Парень поднял руки вверх в притворном смирении, с зажатым в зубах окурком.       Гермиона увидела, как дверь того самого кабинета отворилась, и из неё вылетел Стэн. Он двигался прямо на них. Мужчина оглянулся на близнецов и, чуть ускорив шаг, двинулся дальше.       – Что ж, мистер Малф… – он запнулся, – простите, Господин, у вас всё в порядке, вы можете идти. Все формальности улажены.       Девушка прищурилась.       «С каких это пор маглы заискивают перед ним?»       Взгляд Стэна сместился и сфокусировался на Гермионе.       – Мисс Грейнджер! Ах да… Ваши штрафы… Вам необходимо оплатить всё до конца лета. И… права, да… Изъяты на шесть месяцев. Зайдите подписать протокол, – произнёс он слишком натянуто и быстро, после чего поспешил скрыться обратно в кабинете.       – Как? Как изъяты? Нет-нет! – мотала головой она, не веря в услышанное.       – А, так вот оно что, – донёсся над самым ухом елейный голос. – Правильная Грейнджер снова нарушает правила, – протянул Драко с издевательской усмешкой, растягивая слова, словно смакуя их.       Парень наконец докурил сигарету – слишком медленно, нарочито неторопливо – и небрежно выбросил окурок прямо в распахнутое окно. Лёгкий порыв ветра подхватил пепел, и тот рассыпался в воздухе, как символ чего‑то безвозвратно разрушенного.       – Заткнись, Малфой… Просто заткнись! – её голос дрогнул, в нём прорвалась смесь раздражения и отчаяния. – И без тебя тошно, понимаешь?!       Он, не выдав ни единой эмоции, с холодной аккуратностью поправил свою безупречную рубашку – движение было до того механическим, что это ещё больше взбесило её. Драко сделал два шага вперёд, почти неуловимым движением кисти приказал близнецам двигаться к выходу, но вдруг остановился. Резко обернулся.       – Не лезь в это, Гермиона, – произнёс он тихо, почти шёпотом.       И ушёл. Резко, без прощаний. Оставив её в полном замешательстве в очередной раз.       «Что он имел в виду? Во что ей не стоит лезть?»       

***

      Хогвартс. 2 декабря 1997 г.       – Мисс Грейнджер, – голос профессора МакГонагалл прозвучал холодно и отчётливо, – я была твёрдо уверена, что подготовка к Зимнему балу заботит вас не меньше, чем меня. Поручая эту задачу старостам, я рассчитывала увидеть образцовый пример организованности и ответственности. А вместо этого… – она сделала паузу, обводя рукой пространство вокруг, – нам приходится созерцать вот это...       Гермиона с трудом сдерживалась, чтобы не закрыть уши – меньше всего ей сейчас хотелось выслушивать нотации профессора. Хаос перед глазами и так кричал о её провале. Ситуация вышла из‑под контроля, и она отчётливо это осознавала. Но больнее всего была не критика, а осознание собственной беспомощности, будто она вдруг разучилась всё успевать.       Зимний бал был ярким пятном в череде серых будней Хогвартса. Ежегодной сказкой, которую с нетерпением ждали все ученики и даже некоторые преподаватели.       Каждый раз обязанности по подготовке ложились на плечи старост, но в этом году профессор МакГонагалл лично попросила Гермиону курировать праздник, доверив ей эту важную миссию. Гриффиндорка восприняла это как особую честь.       Девушке пришлось изрядно постараться, чтобы превзойти все ожидания. Этот бал должен был стать триумфом. Её триумфом. Лучшим за всю историю Хогвартса. Три месяца она буквально жила этой идеей. Забывала поесть, откладывала отдых на потом, снова и снова возвращалась к своим мыслям.       Гермиона понимала, что без поддержки друзей этот бал был бы невозможен. Она не уставала благодарить Чжоу за помощь в выборе тканей для украшения зала, Рона – за то, что он взял на себя все переговоры с преподавателями, и Парвати – за её мастерство в обучении этикету. Девушка уже много раз выражала им свою благодарность и обязательно сделает это снова. Вклад каждого был бесценен. Без их помощи всё бы рухнуло.       Даже для Гермионы Грейнджер, повидавшей немало чудес, результат превзошёл все ожидания. Несмотря на измотанность, она не могла скрыть гордости за проделанную работу.       Большой зал Хогвартса преобразился до неузнаваемости, превратившись в подобие сказочного зачарованного леса, словно он сошёл со страниц её детских книжек. Приглушённый свет, искусно имитирующий лунное сияние морозной ночи, заставлял тени танцевать на стенах. Потолок покрылся слоем искрящегося снега, а пол стал идеально гладким льдом, слегка потрескивающим под ногами.       Деревья, будто выросшие прямо из‑под земли, украшали зал – покрытые серебристым инеем и сверкающими кристаллами, они казались живыми. Сверху, словно в замедленной съёмке, падали крупные хлопья снега, невесомо опускались на пол и не таяли при соприкосновении.       Столы и стулья были расставлены полукругом, а в центре сверкала ледяная площадка, манящая к танцам. Температура была подобрана идеально: достаточно холодно, чтобы изо рта шёл пар, но не настолько, чтобы кто‑то замёрз.       Сидя за круглым столом, Гермиона чувствовала, как усталость, скопившаяся за эти три месяца, навалилась на неё всей тяжестью. Всё, чего ей сейчас хотелось, – просто провалиться в сон. Она сидела, погружённая в свои мысли, и смотрела в одну точку.       Параллельно до неё доносился разговор Джинни с Полумной, но суть слов ускользала. До ушей долетали лишь обрывки фраз: «…может, он всё‑таки…» и «…не могу поверить, что они…». Но она не цеплялась за слова – ей было всё равно.       Неожиданно перед ней появилась рука, приглашающая на танец. Это был Рон. Она машинально вложила в неё свою ладонь, и в следующее мгновение уже оказалась в центре зала. Вокруг кружились пары, мерцающие огоньки сливались в цветные полосы, а усталость на миг отступила.       Его руки, тёплые и надежные, легли на её талию, и на секунду она почувствовала что-то похожее на тоску.       Она давно приняла тот факт, что с Роном у них ничего нет и не будет. Их отношения навсегда останутся дружескими. Они так долго избегали разговора о чувствах… А когда он всё‑таки произошёл, легче не стало – только больнее.       Между ними по-прежнему витала детская влюблённость. Рон не хотел этого признавать, а она… Она не могла потерять его как друга. И потому оставалась той самой Гермионой – надёжной, понимающей, верной.       Но это было больно. По ночам, когда Хогвартс погружался в тишину, она иногда плакала в подушку, накладывая Силенцио, чтобы никто не услышал её всхлипов. Разум кричал: «Повзрослей, отпусти, иди дальше!», но в глубине души что‑то сопротивлялось. Какая‑то часть её, упрямая и нежная, всегда будет любить Рона Уизли. Даже через годы. Даже вопреки всему.       Они плавно покачивались из стороны в сторону в ритме музыки. Рон мягко взял её за руку и закружил вокруг своей оси. Гермиона смеялась, она твёрдо решила сохранить этот момент в памяти, чтобы потом, в периоды меланхолии, мысленно возвращаться к нему.       Она прижалась к нему чуть ближе и положила голову на грудь, прикрыв глаза. Казалось бы, идеальный вечер, идеальный момент…       Грейнджер открыла глаза и увидела перед собой странную картину. Две шестикурсницы с Когтеврана целовались взасос. Она слегка поморщилась.       Уизли заметил её реакцию и спросил, что случилось. Она кивком указала на происходящее.       После десяти вечера всем студентам младших курсов был объявлен отбой, а это означало, что у старшекурсников оставался целый час свободы. Неудивительно, что некоторые решили действовать незамедлительно: преподавателей нет, директора тоже – делай что хочешь и как хочешь.       Песня закончилась, и за ней заиграла более динамичная. Рон отстранился и начал трясти головой в такт музыке. Гермиона нашла это забавным и последовала его примеру. Её волосы, заколотые сбоку, слегка выбивались из причёски при каждом движении, но она продолжала мотать головой в разные стороны.       Бросив взгляд влево, Грейнджер заметила, что на одном из дальних столов, среди тарелок, распласталась какая‑то девушка. Кажется, это была Ханна Аббот. Гермиона не могла быть уверена до конца: обзор ей загораживала чья‑то широкая спина, которая то и дело нагибалась к девушке, ещё больше вжимая её в столешницу.       – Так, ну это уже слишком, – произнесла она чуть громче из-за музыки.       – Ты о чём? – поинтересовался Уизли, а заметив куда устремлен её взгляд его брови взлетели наверх. – Видимо кто-то перебрал с алкоголем.       – Здесь же не было алкоголя! – её голос сорвался, горло саднило от криков.       – Кажется, я видел, как Нотт что-то подливал в общую чашу с пуншем.       – Что? – воскликнула она, и музыка вдруг затихла. – И ты ничего не сделал? – уже чуть тише добавила она.       – Я… не придал этому значения, – неловко оправдывался Рон. – Младшие уже ушли, я подумал, что это просто... ничего серьёзного...       Гермиона и сама не поняла, как оказалась у стола слизеринцев. Взгляд сразу выхватил кучку парней – те прятались за заснеженной елью, наивно полагая, что так останутся незамеченными.       Её охватила злость. Но она совсем не удивилась. Конечно, это были слизеринцы, кто ещё мог затевать что‑то недоброе в разгар праздника?       Грейнджер сделала несколько шагов вперёд, приблизившись почти вплотную. Теперь она отчётливо слышала их голоса. Они что‑то бурно обсуждали, время от времени взрываясь смехом.       «Прямо в змеиное логово», – мелькнуло у неё в голове. Она сжала кулаки, готовясь вмешаться.       – Теодор Нотт! – голос Гермионы прозвучал резко и властно, заставив нескольких рядом стоящих студентов обернуться. – Можно с тобой поговорить?       – Со мной? – удивился парень. Он выпрямился, слегка прищурился, изучая её лицо.       – Мы можем отойти в сторону? – предложила она, стараясь говорить спокойнее. Она не хотела упрекать его, пока не будет уверена на сто процентов.       – Ого, – протянул Забини с ехидной улыбкой, – у тебя от нас секреты, Тео?       Теодор лишь хмыкнул и равнодушно пожал плечами, его лицо по‑прежнему выражало полное безразличие, будто происходящее его совсем не касалось.       Разумеется, он не согласился отойти с ней наедине. Никто из этой компании не решился бы на такое.       Как будто она сама этого сильно хочет.       Она шумно выдохнула, пытаясь унять раздражение. Терпение действительно было на исходе, ещё немного, и она сорвётся.       – Это ты что-то подмешал в пунш? – выпалила она.       Это прозвучало слишком резко. Почти агрессивно. Но с этой компанией иначе нельзя.       – Ты что, меня обвиняешь? – Нотт медленно поднял бровь. – Я буду говорить исключительно в присутствии своего мага‑адвоката, – произнёс он с явным сарказмом.       Гойл громко хлопнул его по плечу и разразился хриплым смехом. Гермиона невольно поморщилась – настолько мерзким показался ей этот звук.       – Ты или нет?       Нотт вытащил из кармана какой-то странный пузырёк и потряс им перед её лицом. Его ухмылка была настолько самодовольной, что Гермиона на мгновение почувствовала почти физическую потребность ударить его.       – Ты об этом? – протянул он с издевательской интонацией. – Нет, это был не я.       – Что там?       – Всего лишь мой маленький подарок, – театрально произнёс Теодор. – Пусть юные сердца познают прелести сексуального мира.       Парни вокруг разразились хохотом. Их смех вонзался в уши Гермионы, словно острые иглы. Она сжала кулаки – ей было совсем не до смеха.       – Кстати, Грейнджер, может и тебе пунша попить? Хоть успокоишься, – ехидно вклинился Блейз, выразительно поиграв бровями...       Гермиона едва сдержалась, чтобы не скривиться от отвращения.       «Как же они все меня бесят» – пронеслось в голове. Вся эта слизеринская компания казалась ей воплощением наглости и вседозволенности.       Рядом раздался короткий смешок – Малфой. Гермиона даже не заметила, как он оказался здесь. Хотя конечно, где же ему быть, как не в окружении своих верных пешек?       – Это же наша драгоценная золотая девочка, – протянул Драко с ядовитой издёвкой, растягивая слова. – Она же в обморок упадёт, если случайно чей‑то член увидит…       Компания вновь разразилась громким, развязным хохотом.       Мерлин, дай ей сил.       Она уже открыла рот, чтобы выдать едкий ответ, но внезапно замерла. Драко неторопливо прикуривал сигарету от своей волшебной палочки, выпуская дым с видом абсолютного превосходства.       – Малфой, ты адекватный? – голос Гермионы зазвенел от возмущения. – Куришь? Здесь? В школе?! Посреди общего праздника?!       Блондин медленно поднял на неё взгляд – холодный, презрительный.       – Убери эту гадость, – резко указала она на сигарету. – А ты, Нотт, – повернулась она к Теодору, – отдай мне этот флакон. Немедленно!       – Грейнджер, а тебе знакомо такое слово как «пожалуйста»? – протянул Малфой, растягивая губы в издевательской ухмылке.       – Да, Грейнджер, попроси по‑хорошему, – подхватил Теодор, демонстративно тряся флаконом перед её глазами.       Гермиона почувствовала, как ногти впиваются в ладони. В этот момент она не знала, кого хочет придушить первым.       – Клянусь, – она тыкала пальцем то в одного, то в другого, – если вы оба сию секунду не сделаете то, что я требую, у вас будут огромные неприятности!       Малфой лишь приподнял бровь, его ухмылка стала ещё шире, издевательски насмешливой.       – О, нет, Грейнджер, – тихо, почти шёпотом произнёс Блейз, склонившись к самому её уху. – Кажется, неприятности сейчас будут именно у тебя…       Внезапно тишину разорвал властный, строгий голос:       – Что здесь, во имя Мерлина, происходит?!       Гермиона вздрогнула и медленно обернулась. Перед ней стояла профессор МакГонагалл, взгляд которой скользил по залу, оценивая масштабы бедствия.       Сердце упало. Она увидела весь тот хаос, что возник за время её отсутствия.       Это был конец. Конец её безупречной репутации. Конец надежд на похвалу профессора за идеальную организацию.       В зале творилась полная вакханалия.       Картина, открывшаяся перед глазами, была настолько нелепой, что Гермиона на мгновение замерла.       Прямо на столе – том самом, где ещё недавно аккуратно стояли закуски и напитки, – Милисента Булстроуд, сжимая в руке бутылку огневиски, отплясывала в одном нижнем белье. Она хохотала, подмигивала окружающим и размахивала бутылкой, словно трофеем.       Под столом, задрав голову, стоял Энтони Голдстейн. Восторг на его лице был почти святым. Он с каким-то благоговением засовывал пару галлеонов в декольте девушки.       В другом углу зала Эрни МакМиллан, обняв статую Венеры, пылко целовал её мраморные губы. Он шептал что‑то ей на ухо, совершенно не замечая хохота друзей, которые, согнувшись пополам, едва держались на ногах.       Декорации были изуродованы: нарядные ёлки опрокинуты, ветки разбросаны по полу вместе с остатками еды и осколками бокалов. Среди этого хаоса, прямо на ковре, спал какой‑то ученик, свернувшись клубочком.       А в самом тёмном углу Гермиона увидела, как та самая парочка когтевранок явно потерявших голову, пыталась на ощупь познать анатомию друг друга.       – Это просто кошмар! – прошептала она себе под нос.       В тот самый момент, когда хаос достиг своего пика, МакГонагалл решительно подняла волшебную палочку. Чётко и властно она произнесла заклинание. Мгновенно все замерли: смех оборвался, музыка стихла, движения остановились.       Ученики застыли в нелепых позах – кто‑то с открытым ртом, застывшим в смехе, кто‑то в прыжке, кто‑то, схватив кого‑то за руку. Возможно, позже, когда действие заклинания ослабнет, к ним придёт осознание и стыд за своё поведение. Но не сейчас.       – Я требую объяснений! Немедленно! – голос МакГонагалл прозвучал как удар хлыста.       – Профессор… – Милисента попыталась изобразить невинность, но её глаза нервно бегали. – Мы же просто немного повеселились…       Голдстейн, стараясь сохранить остатки достоинства, галантно подал ей руку и помог спуститься с импровизированной сцены, на которой она недавно танцевала.       – Булстроуд, с вами у меня будет отдельный разговор, – твёрдо заявила Минерва. Взмах палочки – и длинная мантия окутала Милисенту, скрывая её неподобающий наряд. – Всех старост я завтра жду у себя в кабинете!       Гермиона, чувствуя, как сердце бьётся где‑то в горле от стыда и страха, невольно сделала шаг вперёд.       – Профессор МакГонагалл, я…       – Мисс Грейнджер, – строго перебила её женщина, – я полагала, что эта задача будет вам по силам. Но, видимо, я ошибалась. А теперь – живо все по своим комнатам! – её голос прозвучал как окончательный приговор.

***

      13 августа 2001 г.       Гермиона стиснула зубы так сильно, что заныли челюсти. Проклятая туфля на правой ноге безжалостно врезалась в эпидермис – ещё немного, и тонкая кожа лопнет, оставив после себя красную, саднящую рану. Казалось, эти каблуки никогда не станут ей удобными. Ноги словно протестовали против этого орудия пыток, каждый шаг отдавался тупой болью. Стук каблуков по серому асфальту звучал как метроном, отсчитывающий секунды её решимости.       Над головой нависло тяжёлое небо, затянутое густым серым полотном. Воздух стал влажным, пахло приближающимся дождём. Но Гермиона игнорировала и дискомфорт, и надвигающуюся непогоду. Она решительно шагала к автомобильной парковке, стискивая кулаки.       Время работало против неё, и она это знала. Нужно было успеть поймать его, пока не стало слишком поздно.       И вдруг, словно вспышка цвета в монохромном мире, впереди возник красный двухэтажный автобус.       Оставалось надеяться, что он действительно появится.       Она едва успела сделать ещё пару шагов, как из тени автобуса выступила высокая фигура. Гэри Коулман. Его волосы, когда‑то густые и тёмные, теперь поредели и поседели. Взгляд, которым он окинул её, был явно недовольным, почти осуждающим.       – Какого чёрта тебе здесь нужно? – его грубый голос прозвучал резко.       – Разве так разговаривают с дамой? – невозмутимо парировала Гермиона, чуть приподняв бровь.       Мужчина скривился, на губах заиграла едкая усмешка.       – Дамы не являются к джентльменам без предупреждения, – произнёс он с какой-то издёвкой.       – Так ты у нас теперь джентльмен? – Гермиона изогнула бровь ещё выше. – Я что‑то пропустила в твоей биографии?       Коулман шумно выдохнул, сжал челюсти и скрестил руки на груди, будто закрываясь от неё.       – У тебя пять минут, – проворчал он, демонстративно взглянув на часы. — Я не намерен тратить своё обеденное время на пустые разговоры. Говори, что тебе надо.       – Что ты знаешь о Деборе Холт? – прямо спросила Гермиона.       – Дебора Холт? – он на мгновение замер, а затем ответил слишком быстро, слишком гладко. – Это имя мне ни о чём не говорит.       Его взгляд метнулся в сторону, избегая её глаз. Но девушка успела уловить крошечную, почти незаметную судорогу у уголка губ – мгновенное, предательское движение, выдавшее ложь. Он врал. И врал плохо.       Грейнджер расстегнула свою маленькую сумку, порылась там несколько секунд и наконец выудила оттуда снимок. Она протянула ему фотографию.       Лицо мужчины заметно напряглось, когда он наконец взял снимок в руки. Пальцы слегка дрогнули, задерживаясь на глянцевой поверхности. Не отвертеться.       На снимке отчётливо виднелся он сам. Рядом, небрежно облокотившись на капот элегантного «Бентли», стояла Дебора Холт. Их позы – слишком близкие, наклоны голов – слишком интимные, разговор – слишком оживлённый. Снимок был сделан издалека, через оптику, но даже это не могло скрыть очевидного: их связывало что‑то большее, чем формальное знакомство.       – Гэри, – тихо начала Гермиона, внимательно следя за его реакцией, – мы с тобой давно знакомы. Я тебя уважаю, поэтому хочу спросить напрямую…       Коулман медленно поднял глаза. В них плескалась чистая обречённость, словно он уже смирился с неизбежным.       – Оставь её в покое, – произнёс он хрипло. – Дебора не имеет никакого отношения к этой грязи.       – Я это прекрасно знаю, – тихо выдохнула девушка. – Но её муж, Эрик Холт… Он связан. И мне интересно: как много Эрик рассказывает своей жене? Насколько она в курсе его дел?       В этот момент первые капли дождя упали с неба – лёгкие, почти невесомые. Они застучали по асфальту, оставляя тёмные пятна, постепенно расширяющиеся, сливающиеся друг с другом. Поверхность под ногами стала на пару оттенков темнее.       – Не стоит копать под неё, – повторил Гэри, отводя взгляд. – Она действительно ничего не знает.       Грейнджер нервно закусила нижнюю губу – слишком сильно, до боли. Во рту появился резкий металлический привкус крови, но она почти не заметила этого.       А дождь тем временем усилился. Крупные, тяжёлые капли застучали чаще, разбиваясь о землю с глухим, монотонным стуком.       – Почему ты лезешь именно в торговлю?       – Просто мне интересно, – равнодушно бросила Гермиона, демонстративно разглядывая свои ногти. – Ты познакомишь меня с Деборой?       – Нет! – он почти выкрикнул это, резко сжав кулаки так, что побелели костяшки.       Девушка заметила, как по его лбу, смешиваясь с каплями дождя, скатилась струйка пота.       – Даже не проси! Я и так даю тебе информацию. Этого мало?!       – Ты скармливаешь мне какую‑то дрянь, Гэри, – голос Гермионы стал жёстким. – Это не информация, а одноразовое чтиво! Мне нужно больше. Настоящие факты, а не крохи с твоего стола!       – Мне нечего тебе предложить, – глухо произнёс он, отводя взгляд.       – А вот это действительно плохо. Может быть, мне тогда стоит написать о тебе? Представь заголовок: «Владелец транспортной компании Гэри Коулман тайно торгует инфинитом и крутит роман с женой главного секретаря казначейства Великобритании», – Гермиона медленно подняла глаза, улыбнулась, но улыбка вышла какой‑то неестественной, натянутой, будто маска.       – Ты стерва, Грейнджер! – выплюнул он.       – Поверь, – она слегка пожала плечами, – я слышала это уже не один десяток раз.       Дождь лил всё сильнее, превращаясь в настоящую стену воды. Капли с глухим стуком били по асфальту, а над головой внезапно прогремел оглушительный раскат грома.       – Я не какой‑то жалкий торгаш! Мне самому это всё отвратительно! – почти выкрикнул Коулман.       – Конечно, ты не торгаш, – ледяным тоном ответила она, не отводя взгляда. – Ты просто обычный преступник.       Холодные капли стекали по её щекам, смешиваясь с размазанной тушью, оставляя тёмные разводы вокруг глаз. Она чувствовала, как вода пропитывала пальто, делая ткань тяжелее и неприятнее на ощупь.       Гермиона слишком хорошо знала таких людей. Грязные дельцы, которые купались в деньгах, нажитых на чужом горе.       Гэри Коулман оказался одним из тех, кто увяз в преступном мире настолько глубоко, что единственным реальным шансом выбраться для него оставалась федеральная программа защиты свидетелей. Но чтобы получить доступ к ней, ему предстояло рискнуть всем – репутацией, деньгами, возможно, даже жизнью.       Он владел транспортной компанией «Коулман Логистик». На бумаге – безупречная фирма. Именно так она выглядела для налоговой инспекции. Хороший и стабильный доход. Но его явно недостаточно, чтобы купить десять особняков в разных городах, частный самолёт и коллекцию антикварных товаров.       Компания была лишь искусно выстроенным фасадом – красивой витриной, за которой скрывалась настоящая, куда более мрачная деятельность. И именно в этом грязном белье Гермионе приходилось копаться день за днём, распутывая клубок лжи, коррупции и преступных сделок.       – Ну так что насчёт встречи с Деборой?       

***

      14 августа 2001 г.              Грейнджер, с трудом переставляя ноги и чувствуя, как раздражение пульсирует в висках, вернулась в свою маленькую квартирку около восьми вечера. После нескольких часов, проведённых в полицейском участке, всё, чего ей удалось добиться благодаря своим «дипломатическим способностям», – это сокращения срока лишения прав до смехотворных пяти месяцев. Капля в море. Просто издевательство.       Она злилась – на полицию, на обстоятельства, но больше всего на себя. За эту дурацкую импульсивность, за то, что не смогла сдержаться. Девушка любила свою старенькую, но надёжную машину – подарок родителей на восемнадцатилетие. Магловскую, да. Но от этого не менее ценную.       А ещё она любила адреналин. Скорость, риск, вызов. Она вспомнила, как в последний раз стрелка спидометра взлетела почти до красной зоны, как ветер свистел в ушах, а мир вокруг расплывался в размытые полосы света. Это было её лекарство, её способ сбежать.       Она, конечно, могла бы просто пользоваться аппарацией, но это было совершенно не то. Слишком просто. Слишком безопасно. Ей нужен был этот выброс, этот короткий миг абсолютной свободы. Возможно, она действительно стала зависимой – как те, кого преследовала сама.       После окончания Хогвартса Гермиона прошла стажировку в Министерстве. Отдел регулирования магических существ – звучало солидно. Но на деле – горы бумаг, бесконечные отчёты, бессмысленные совещания. Никакой искры, никакой страсти. Просто рутина, высасывающая силы.       Однажды, совершенно случайно, она обнаружила в своей сумке вырезку из журнала «Ведьмополитен». Как она там оказалась? Гермиона никогда не интересовалась подобной чепухой. Ах да, Джинни. Определённо её проделки. Бумага была слегка помята, но заголовок бросался в глаза: «Элеонора Браун – скандально известный редактор «Арканума» раскрывает самые грязные секреты магического мира…»       – Тоже мне, грязные секреты, – фыркнула Гермиона, закатывая глаза.       Ей вспомнилась Рита Скиттер, наглая журналистка, которая без зазрения совести коверкала любую информацию, превращая её в сенсационную, но совершенно лживую историю. Рита была одержимой, поэтому её презирали почти все. Грейнджер сама пару раз становилась жертвой её нелепых, абсурдных статей. Но в конечном итоге справедливость восторжествовала. Скиттер была разоблачена и уволена. Никому больше не было интересно читать её бред.       Рука уже потянулась к мусорному ведру, но замерла в воздухе. Что‑то внутри неё откликнулось на эти слова.       Вот он. Адреналин. Та самая доза, которой ей так не хватало.       Тогда она и поняла, что её жизнь вот-вот изменится.