Глава 13 Цена доверия

      7 апреля 1998 г.       Мысль о возвращении в школу наполняла Гермиону почти паническим ужасом – куда более сильным, чем тот трепет, что она испытала, впервые переступая порог Хогвартса. Это напоминало кошмар, будто её вот‑вот выставят на всеобщее обозрение, устроят публичный суд.       Она не представляла, как теперь смотреть в глаза людям, а особенно – двоим, чьи образы преследовали её все каникулы. Параноидальное, но настойчивое чувство говорило ей, что её проступок уже стал достоянием общественности, и что об этом, вероятно, знает как минимум половина учеников.       Она практически не выходила из дому все эти дни, наказывая себя за содеянное. Словно добровольно заключив себя в тюрьму, Гермиона сторонилась общества, избегала даже собственных родителей, проводя долгие часы взаперти в своей детской комнате. Там, в этих знакомых стенах, среди старых книг и плюшевых игрушек, она пыталась найти хоть какое‑то подобие умиротворения.       Ей отчаянно хотелось исчезнуть, спрятаться от всех – и прежде всего от себя самой. Боль пульсировала внутри, и единственным способом с ней справиться было одиночество. Ей настолько не хотелось ни с кем видеться, что пришлось даже врать и выдумывать небылицы в ответ на письма, полученные от Джинни и Тео. Она никогда раньше не обманывала лучшую подругу, и поэтому это добавляло к её терзаниям ещё и чувство вины.       Зато время, проведённое вдали от цивилизации, помогло ей кое‑что осознать. Она чётко поняла, что никто не виноват в произошедшем – ни Малфой, ни обстоятельства, ни высшие силы. Только она. Только её выбор и её решения. От этого было ещё тяжелее.       Она всегда считала себя довольно разумным взрослым человеком, способным совладать со своими эмоциями и держать ситуацию под контролем. Но всё уже давно вышло из‑под её контроля. Она совершенно не знала, как вернуть этот пульт управления в свои руки.       Два клубка интриг манили её в свои сети, но лишь один, словно проклятие, полностью заполонил её мысли, подчиняя своей воле.       Драко назвал Теодора «запасным вариантом». И как бы Гермиона ни противилась этому внутренне, как бы яростно ни цеплялась за утешительную ложь, она понимала, что Малфой был прав. Это была горькая, неудобная правда, которую она так тщательно скрывала даже от самой себя.       Нотт был тем самым «правильным» вариантом, о котором мечтают родители и который одобряют друзья. Его порядочность, ум, отсутствие острых углов, нежная забота – всё это было неоспоримыми плюсами. Объективно, она могла бы быть с ним счастлива, если бы только захотела. Если бы её собственная натура не требовала драмы.       Какой смысл выбирать спокойную прогулку на карусели, когда душа жаждала головокружительного полёта на экстремальных американских горках?       Она приняла для себя чёткое решение: поступить так, как желает сердце.       «Плевать на всё...»

***

      8 апреля 1998 г.       Столкнуться со своим страхом Гермионе пришлось даже раньше, чем она предполагала. Он подкрался к ней не в стенах школы, а ещё на платформе, среди суматохи и радостных возгласов возвращающихся учеников.       Она старалась остаться незамеченной, проталкиваясь сквозь толпу к вагонам. Её взгляд случайно наткнулся на знакомую фигуру. Теодор. Он оживлённо беседовал с Блейзом Забини, его лицо было таким мирным, таким безмятежным.       В груди что‑то сжалось, дыхание сбилось. Инстинктивно она схватила сумку, прикрыла ею лицо и, опустив голову, поспешила скрыться в полупустом купе.       Её сердце колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Она так и не придумала, что ему сказать. А что можно сказать? Как объяснить то, чего она сама до конца не понимала? «Извини, что… мои гормоны решили действовать по своей собственной, совершенно непредсказуемой программе? Извини, что… в какой‑то момент мой мозг решил, что он не может функционировать без мыслей о Малфое? Извини, что предала твоё доверие? Извини, что я плохой человек?» Ни одно слово не подходило. Всё звучало жалко и фальшиво.       Нотт настиг её у главных ворот внутреннего двора, откуда скрыться она не успела. Он приподнял её в воздухе и закружил. Девушка лишь сделала вид, будто смущена его поведением.       – Гермиона, я так скучал! – воскликнул он, потянувшись к её губам. Она едва успела отклониться. – Когда ты приехала? Я тебя нигде не видел.       – Только что… Наверное, мы просто разминулись, – пробормотала она, избегая его взгляда.       «Слава Мерлину, он не заметил её раньше...»       – Тебе уже лучше?       Она растерянно посмотрела на него.       – Ну, ты уже не болеешь? – уточнил он.       Грейнджер совсем забыла, что соврала ему в письме о своём самочувствии, когда он пригласил её погулять.       – Да, всё хорошо…       – Точно? Ты какая‑то бледная, – в его глазах читалось искреннее беспокойство.       Гермиона кивнула, пытаясь изобразить улыбку, но та вышла жалкой и натянутой.       – Хорошо, я рад, что ты в порядке.       Он протянул руку к её сумке, и она машинально позволила ему взять её.       Это будет сложнее, чем она думала.       

***

      10 апреля 1998 г.       Спустя два дня ситуация всё ещё оставалась в подвешенном состоянии. Она просто сторонилась любых физических и зрительных контактов с Тео. Избегала его всякий раз, когда он попадался ей на глаза. Каждый раз находила предлог – неотложные дела, срочные поручения, забытый учебник в библиотеке…       Теодор пытался делать вид, что ничего не замечает. Он кивал, улыбался, шутил, но в глубине глаз читалась тревога.       Однажды он поймал её в пустом коридоре.       – Гермиона, скажи, пожалуйста, что происходит? – голос звучал ровно, но пальцы слегка подрагивали.       – Где? – она решила прикинуться дурой.       Взгляд метнулся в сторону – к окну, где тяжёлые портьеры колыхались от сквозняка.       – У нас, – он сделал шаг ближе. – Что происходит между нами?       – Да вроде всё нормально, – прошептала она, и голос предательски дрогнул. Руки непроизвольно сжались, пальцы переплелись.       Он мягко перехватил её ладони, слегка сжал.       – Я не слепой, Гермиона. Что‑то случилось. Скажи мне.       Её взгляд всё ещё был направлен в сторону. Она рассматривала стену, пол, окно – только не его. Губы предательски поджимались, а глаза начинали слезиться.       – Гермиона… – его голос звучал так мягко, почти умоляюще. Он поглаживал её запястья, пытаясь успокоить. – Это из‑за меня? Скажи, я сделал что‑то не так?       Слова застряли в горле, словно колючий ком. Слёзы покатились по щекам – одна, вторая, оставляя мокрые следы.       – Я... всё испортила. Я не хотела... Я просто…       И тут её взгляд невольно метнулся в глубь коридора – на фигуру, надвигающуюся в их сторону. Платиновые волосы, широкие расправленные плечи, серые, затуманенные глаза. Малфой. Она точно так же избегала его с того самого момента, когда покинула захламлённую маленькую комнату, которая стала их общим секретом. Она задержала взгляд на нём дольше положенного.       Теодор заметил это и слегка нахмурился. Она так и стояла бы с приоткрытым от изумления ртом, если бы Нотт не вырвал её из этого состояния. Он слегка потряс её за руки, привлекая внимание обратно к разговору.       – Гермиона, просто скажи, что произошло. Я хочу помочь…       Этот тихий призыв, полный неподдельной тревоги, словно сломал последнюю стену внутри неё. Глаза девушки медленно, с огромным усилием, поднялись, чтобы встретиться с его взглядом. Его карие глаза, обычно такие спокойные, сейчас были полны беспокойства.       Она попыталась заговорить, но вместо слов из груди вырвался сдавленный всхлип. Голова непроизвольно моталась из стороны в сторону.       – Я правда не хотела, чтобы всё так получилось… – она сделала прерывистый вздох, пытаясь собрать себя по кусочкам. – Просто я… хочу другого.       «В прямом смысле…»       Судя по складке между бровей, в голове парня складывался пазл.       – Малфоя? – спросил он тихо. В этом слове не было гнева, только горькая, безоговорочная правда.       Гермиона молчала, не в силах вымолвить ни слова. Она не могла назвать это имя вслух – это сделало бы всё слишком реальным. Но и солгать, глядя в честные карие глаза Теодора, она не могла.       Пальцы Нотта дрожали, когда он медленно разжимал её ладони. Этот жест казался прощанием.       – И давно?       – Думаю, да, – ответила она, чувствуя, как одинокая слеза скатывается по щеке.       Он кивнул, едва заметно, словно подтверждая что‑то самому себе. Взгляд его скользнул мимо Гермионы, задержавшись на приближающейся фигуре блондина, а затем вернулся к ней. Он отступил на полшага, создавая между ними невидимую, но осязаемую дистанцию.       Драко был уже совсем близко. Он двигался слишком расслабленно, его взгляд скользнул по ним, задержавшись на красных от слёз глазах Гермионы и напряжённом лице Нотта. На мгновение его собственные серые глаза сузились, а уголок рта чуть дрогнул, но он быстро восстановил свою обычную надменную маску. Казалось, он наслаждался этой сценой.       – У вас с ним что‑то есть? – тихо спросил Теодор, глядя вслед удаляющемуся слизеринцу.       Ещё бы понимать, что значило это «что‑то». Да, они целовались. Но означало ли это хоть что‑нибудь? Для неё – да, а вот для Малфоя… Сколько таких поцелуев было у него до неё? Сотня? Тысяча? Вряд ли она была для него особенной. Осознание этого резануло по сердцу.       Она покачала головой.       – Ничего, – сказала она почти шёпотом. – У нас ничего нет.       Теодор тихо вздохнул, его плечи поникли, словно с него сняли тяжёлую, но долгожданную ношу. Его взгляд задержался на её лице, на мокрых дорожках от слёз, на поджатых губах. Он не сказал ни слова, не предложил утешения, потому что знал – это было бы бессмысленно. Любое его прикосновение сейчас лишь усилило бы её чувство вины.       Он сделал ещё один шаг назад, его фигура теперь казалась отстранённой, почти чужой. От его лица не осталось и следа той тёплой, заботливой улыбки, которую она так привыкла видеть.       – Наконец‑то ты призналась, – произнёс он. Голос был ровным, безжизненным, лишённым всех эмоций.       Она быстро заморгала.       – Ты знал? – выдавила она.       – Догадывался, – он опустил взгляд. – Видел, как ты на него смотришь… И как он на тебя. – Он отступил ещё на шаг. – Пожалуй, я пойду.       Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь.       – Тео, – она окликнула его едва слышно.       Парень обернулся.       – Мы же… мы всё ещё друзья? – в её голосе звучала отчаянная надежда.       Уголки его губ дрогнули в горькой улыбке.       – Кто знает, Гермиона… Кто знает.       Он исчез за поворотом коридора, растворившись в толпе студентов, спешащих на уроки.       Грейнджер осталась одна.       

***

      16 апреля 1998 г.       Всю следующую неделю Гермиона решила целиком и полностью посвятить учёбе. До глубокой ночи она сидела в библиотеке, поглощая книги, конспектируя, решая задачи наперёд. Дни превратились в чёткий, безжалостный график: подъём, завтрак, уроки, внеурочные занятия, библиотека, короткий сон – и снова по кругу.       Сказать, что ей нравилось существовать в таком режиме – ничего не сказать. По крайней мере, так у неё не оставалось ни сил, ни лишнего времени на обдумывание тревожных мыслей. Она просто включила режим автопилота, надеясь, что отвлечение поможет почувствовать себя легче.       И как бы она ни старалась, её мозг всячески пытался обмануть её. На занятиях, во время обеда, на улице – она думала о Малфое. Но особенно часто он появлялся в её воображении ночью. И её организм почему‑то предательски подчинялся этим мыслям, а не её собственным решениям.       «Может быть, он сделал приворот?» – думала она посреди темноты, уставившись в потолок.       Она отчаянно искала объяснение. Логичное, рациональное. Но его не было. Ни в его фразах, ни в жестах, ни во взглядах.       Она могла привести десятки плюсов в пользу Теодора и ни одного в пользу Драко.       «Так не бывает», – твердила она себе.       Но, мучаясь от бессонницы несколько дней подряд, она с точностью могла ответить: «Бывает. И ещё как...»

***

      19 апреля 1998 г.       «Обнаружение, деактивация и обход магически защищённых зон» – вывел зачарованный мел на доске, повинуясь воле Грюма.       – Каждое заклинание или чары оставляют за собой магический «след» или «отпечаток», – произнёс мужчина, сложив руки за спиной. – Чем мощнее и сложнее защита, тем сильнее её резонанс.       В классе начались активные обсуждения. Гермиона сосредоточенно делала пометки на полях.       Грозный глаз обвёл присутствующих суровым взглядом, мгновенно усмирив оживление.       – Чем сильнее маг, – продолжил он невозмутимо, – тем более долговечным и интенсивным будет этот отпечаток. Слабые чары быстро рассеиваются, но мощные могут «фонить» днями, неделями или даже столетиями, – он на мгновение замолчал, его левая рука непроизвольно сжала рукоять трости.       Внезапно дверь класса распахнулась с лёгким грохотом, пропуская внутрь опоздавшего.       На пороге стоял Малфой, вальяжно засунув руки в карманы мантии. Его платиновые волосы, как всегда, лежали идеально, а на лице играла надменная полуулыбка. Он выглядел так, будто только что сошёл с подиума, а не опоздал на урок.       – Мистер Малфой! – голос Грюма прогремел, как раскат грома. – Потрудитесь объяснить причину своего опоздания!       Слизеринец лениво пожал плечами.       – Я просто не хотел приходить.       Класс замер. Кто‑то даже сдавленно ахнул.       Глаз Грюма начал дёргаться от такой откровенной дерзости. Мужчина тяжело дышал, его обычно мрачное лицо слегка побагровело.       – Не хотел приходить, значит?! – прорычал он, делая шаг вперёд. – Вы думаете, что правила писаны не для вас, мистер Малфой?       – Да… – Драко усмехнулся, найдя глазами Забини, – вы отправите меня к директору?       – Ещё чего, – Грюм стукнул тростью, и звук эхом разнёсся по классу. – На первую парту. Живо.       Улыбка с лица парня сошла вниз.       Он оглядел глазами класс в поисках свободного места.       В этот момент Гермиона, увлечённо рассматривающая учебник, вдруг неожиданно уловила суть разговора. Первая парта. Свободное место. Она сидела одна за первой партой, рядом с проходом. Малфой сядет рядом с ней. Её сердце сделало сумасшедший кульбит. Она быстро оглядела класс и увидела, что свободное место было ещё за третьей партой – рядом с Симусом Финниганом. Но оно было дальше, менее заметно.       «Только не рядом со мной…» – мысленно взмолилась она.       Их взгляды встретились – всего на мгновение. В его серых глазах плескалось что‑то ледяное, едкое, почти хищное. Предвкушение. Насмешка. От этого взгляда по спине пробежал холодок.       Она не успела среагировать, как Малфой, буквально в два шага, пересёк кабинет и плюхнулся рядом с ней. Сиденье едва заметно скрипнуло под его весом.       Гермиона вытянулась как нервная струна, пытаясь унять нарастающую тревогу.       Он всё‑таки сел рядом. Выбрал место рядом с ней. Интересно, по своей воле или потому что так приказал Грюм? Вопросов было больше, чем нужно.       Ей стоило огромных усилий держать себя в руках. Но тонкий запах его парфюма, вперемешку с мятным привкусом… Этот знакомый запах накрыл её, как волна, заставляя вспомнить ту маленькую, захламлённую комнату. Её пальцы непроизвольно сжались на обложке учебника, пытаясь удержать ускользающее самообладание.       Грюм, удовлетворённый своим решением, вновь повернулся к доске, продолжая лекцию о магических следах. Его хриплый голос наполнял класс, но, кажется, гриффиндорка больше не слышала ни слова.       Драко, ничуть не смущённый её напряжением, небрежно откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его ботинок слегка покачивался в такт его внутренним мыслям. Он снял с указательного пальца какое‑то кольцо и начал задумчиво перекатывать его между пальцами, не отводя взгляда от доски.       Она хотела отодвинуться, создать хоть какое‑то пространство, но сидела так близко к краю парты, что дальнейшее движение было бы слишком очевидным, слишком показательным. Её щёки горели.       Парень вдруг медленно опустил ногу, и его ботинок, будто случайно, слегка задел её лодыжку под партой. Это было настолько легко, едва заметно, но Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она резко повернула голову к нему.       Он лишь ухмыльнулся, демонстрируя идеальный ряд белых зубов,       – Мои глубочайшие извинения, Грейнджер, за то, что потревожил твоё ценное гриффиндорское спокойствие, – прошептал Драко.       Девушка лишь закатила глаза, проигнорировав его слова.       «И вот как с ним можно существовать в одном пространстве?»       Его кольцо вдруг внезапно отскочило на половину парты Гермионы, и она, недолго думая, накрыла его ладонью. Холодный металл приятно охладил кожу. Она зажала его между двумя пальцами и немного приподняла. Кольцо было достаточно увесистым, а его детализация поражала. Было сразу заметно, что это не просто серебро, а какой‑то редкий особый вид. На кольце был выгравирован дракон, изящно выточенный гоблинской рукой.       – Не трогай, – зашипел Малфой, протягивая руку вперёд.       – Что, это кольцо какое‑то особенное? – она сузила глаза и зажала его в кулаке.       – Отдай! – прошептал он. Но даже так его тон был слегка угрожающим.       – А волшебное слово? – усмехнулась она, чуть склонив голову набок.       – Не вынуждай меня, – Драко подался вперёд, его правая рука метнулась к её запястью.       Она резко дёрнулась, удерживая кулак с кольцом подальше от его досягаемости. В её глазах всё ещё горела ухмылка, хотя она чувствовала, как адреналин хлещет по венам. Это была игра на грани, и она знала, что он может в любой момент сорваться.       – Забавно, Малфой, – прошептала она. – Ты можешь говорить гадости, оскорблять, но простое «пожалуйста» – это выше твоих королевских стандартов?       Она увидела, как он напрягся, как его ноздри раздулись.       – Пожалуйста, – выдавил он, и это слово вышло из него так, словно было вырвано с корнем. Оно было искажено сарказмом, но он сказал его. – Отдай мне моё чертово кольцо.       Гермиона быстро захлопала ресницами, но всё же разжала кулак и положила кольцо на его половину парты.       Оставшуюся часть урока они просидели молча.       

***

      30 октября 2001 г.       «Мне нужна твоя помощь», – эта мысль крутилась у Гермионы в голове, как заевшая пластинка.       Малфой никогда ничего не просил, тем более у неё. В этом был весь он – упёртый и гордый. Он мог пахать до изнеможения, до последних сил, до полного краха, но проявить слабость, обнажить свою уязвимость – никогда. Для Драко любая просьба была равносильна признанию собственного несовершенства, чего‑то, что он, по его собственным стандартам, просто не мог себе позволить.       Он рассказал ей о том, чем занимался все эти годы. О своём камерном бизнесе, который строил с нуля. Это были не те показушные, мелькающие в прессе «проекты» его отца. Его собственные дела велись в глубокой секретности.       Суть его деятельности вращалась вокруг артефактов и ингредиентов, которые были не просто «редкими» – они были запретными, забытыми, пропитанными чужой кровью или слишком могущественными для большинства. Вещи, о которых приличные маги предпочитали даже не думать, те, что таились на дне старых сундуков или в развалинах проклятых мест.       Клиенты шли к нему, когда нужно было добыть нечто из гиблых земель – отыскать реликвию, способную свести с ума; проверить подлинность древнего проклятия, ощущая его яд кожей; или обезвредить предмет, чья аура ломала волю. Они сплавляли ему всякую дрянь, боясь браться за подобные вещи.       Это была опасная работа – слишком рискованная для обычных оценщиков. Слишком много ловушек, слишком много грязи, слишком тонкая грань между могуществом и погибелью.       И наконец, Драко рассказал о странном случае, произошедшем месяц назад, когда один клиент принёс ему редкий артефакт.       – Я повидал много разных и порой странных предметов. Но такое – впервые, – голос Драко звучал напряжённо. – Странная продолговатая коробка… с ответвлениями, проводами… Поверхность гладкая, бесшовная. Словно выточена из застывшего тёмного нефрита. Но на ощупь – тёплая. Живая. Но эти провода оказались не проводами. Гибкие волокна, бьющиеся в ритме. Как сосуды. Как сердце. Ни швов, ни щелей. Будто выросло, а не создано.       Его пальцы слегка дрожали, когда он продолжил:       – Когда я попытался прочесть ауру, мои чары споткнулись. Я почувствовал… холод. Пульсирующий, чужеродный. Не тёмный, не светлый, не древний. Что‑то иное. Оно не излучало магию, оно её всасывало. Как воронка. Как чёрная дыра.       Гермиона слушала, затаив дыхание.       – В моей практике были опасные артефакты, – продолжал парень. – Но я всегда мог их классифицировать. Понять. Обезвредить. А это… выходит за пределы всего, что я знаю. Будто оно…       – Из другого времени? – предположила она.       Блондин задумчиво взглянул на неё, нахмурил брови и коротко кивнул.       – Ещё более странно то, что этот предмет исчез так же внезапно, как и появился, – произнёс он. – Я оставил его в лаборатории. На рабочем столе. На утро – пусто. Он просто испарился.       – А ты уверен, что никто не мог взять его? – она оперлась о столешницу руками.       – Грейнджер, – Драко посмотрел ей прямо в глаза, – в лабораторию имею доступ только я и ещё пара человек. Но они скорее сдохнут, чем сделают, что-то без моего ведома.       Гермиона проводила парня ещё час назад, но её нервы всё ещё были натянуты. Она ходила по своей комнате как заведённая, меряя расстояние от книжного шкафа до кровати, от окна до двери, и этот монотонный ритм шагов был единственным, что удерживало её от полного хаоса мыслей.       Они договорились. О взаимном сотрудничестве. Он дал своё слово, а она поверила, что он его сдержит. Гермиона предоставляет ему всю информацию, которую ей удаётся собрать, – всю свою кропотливую работу, свои догадки, свои риски. А он, в свою очередь, обязуется делиться всем, что будет известно о Зейде Драгомире.       Грейнджер присела на край постели. Её взгляд случайно упал на прикроватную тумбочку, и вдруг возникло непреодолимое желание открыть верхний ящик. Она повиновалась этому порыву.       Коробка. Та самая. С выцветшей надписью «Воспоминания». Её собственный почерк, детский, аккуратный.       Она осторожно открыла её. Первое, что увидела, – полукруглую ракушку, найденную в шестилетнем возрасте на побережье океана. Рядом с ней – крошечный, почти незаметный осколок стекла, поблескивающий под тусклым светом комнаты, словно льдинка. Он был частью какого‑то разрушенного предмета, но какого именно она уже не могла вспомнить.       Дальше на глаза ей попался предмет, от которого сразу же пробежала волна мурашек. Кольцо. Серебряное... с драконом. Его кольцо. Она осторожно извлекла его, держа кончиками пальцев. Дракон казался почти живым, его миниатюрные глаза сверкали в полумраке комнаты. Забавно, что когда‑то Малфой не расставался с ним, носился с ним как с зеницей ока, а теперь эта вещица покоилась у неё под слоем пыли.       Она медленно надела кольцо на свой средний палец – именно так, как когда‑то видела его на руке Драко бесчисленное количество раз. Это была последняя вещь, которую он ей оставил, как напоминание о себе. И как бы она ни хотела от него избавиться – выкинуть, трансфигурировать или просто забыть о его существовании, она просто не могла. Это кольцо, пожалуй, единственное, что осталось от их истории. Пусть оно жжёт её кожу, пусть напоминает о том, что было и что, возможно, никогда не повторится, – это её якорь, её последнее доказательство, что всё было реально.       

***

      31 октября 2001 г.       – Гермиона, ты в своём уме?! – воскликнула Ронда, резко выпрямившись в кресле. – Ты хоть понимаешь, чем это может обернуться для нас?!        – Кажется, вы сами хотели, чтобы я получила информацию от Малфоя, – её голос прозвучал резче, чем она планировала, выдавая внутреннее напряжение.       Ронда подалась вперёд. Её глаза сузились до узких щёлочек, а пальцы впились в подлокотники кресла.       – Узнать информацию и обменяться ею – это совершенно разные вещи! Ты же сама прекрасно знаешь, как работает система утечки! Один ненадёжный источник, одно неверное движение, и всё… – девушка изобразила резкий, уничтожающий всплеск руками, имитируя полный крах.       – Малфой… надёжный источник, – произнесла Грейнджер как‑то неуверенно, будто бы сомневаясь в собственных словах. – Он нужен нам так же, как мы ему. Я подумала о том, что, может быть… – она слегка нервничала, – было бы неплохо ему познакомиться с Арканумом поближе…       – Нет! – резко отрезала Ронда, повернув голову в сторону подруги. Её глаза горели возмущением. – Гермиона, о чём ты вообще говоришь? Арканум – это наша святыня! Элеонора, может быть, ты ей уже скажешь?       Браун, до этого не подававшая голоса, казалось, была поглощена вычёсыванием кота, лежавшего на подоконнике.       – На самом деле, – медленно произнесла она, – идея не так плоха.       На лице Гермионы мелькнуло мгновенное облегчение.       – Вот, видишь! – торжествующе воскликнула Ронда, но её голос оборвался на полуслове. Она резко повернулась к Элеоноре, и лицо её исказилось от шока. – Подожди, что? – выдохнула она, будто не веря своим ушам.       Элеонора Браун оставалась невозмутимой. Её спокойствие казалось почти сверхъестественным.       – Нам сейчас как никогда важна поддержка, – начала женщина. – И не просто поддержка. Мы стоим на пороге чего‑то неизвестного, с угрозой, которая не вписывается в привычные рамки, – она сделала короткую паузу, её взгляд стал жёстче. – Малфой не последний человек на магическом поле. Его фамилия, возможно, запятнана, но его сеть связей, выстроенная веками, – это не просто список имён. Это доступ к информации, к людям, к ресурсам, о которых мы можем только мечтать. А это может быть нам очень на руку. Мы не можем позволить себе гордость там, где на кону стоит безопасность всего магического сообщества.       Ронда молчала, медленно переваривая слова наставницы. Её лицо, до этого искажённое недоумением, теперь приняло выражение глубокой задумчивости, а затем и беспокойства. Она не могла спорить с холодной логикой Браун.       Элеонора взмахом палочки сняла с одежды всю шерсть, оставленную Спектром, и сделала шаг в сторону, по направлению к своему кабинету.       – Приготовьте что‑нибудь, – произнесла женщина, замерев в проёме двери. – Пригласим Малфоя на ужин.